ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ


А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Сопротивляясь, он уперся сапогами в торчащий из земли камень и дернул Сэйбл на себя. Оба свалились, причем она приземлилась сверху, распластавшись с задранными выше колен юбками, в позе, совершенно неприемлемой для леди. И что же сделал этот невозможный тип, когда она попробовала подняться на ноги? Схватил ее за талию и притянул к себе!
— Да что же это такое?! Отпустите меня!
— Сначала скажи, легче ли тебе оттого, что ты высказалась и не нужно больше носить все это в себе? — спросил Мак-Кракен, продолжая сверкать белыми зубами в возмутительной широченной улыбке.
— Да, легче! — отчеканила Сэйбл с вызовом, пытаясь расцепить его пальцы, переплетенные на ее пояснице. — Вот только я не уверена, что вы поняли: я очень, очень нелестного мнения о вас.
— Почему же, я понял. Хочешь знать, что я думаю о тебе?
— Разумеется, нет!
Что за человек! Надо же умудриться вести светскую беседу в такой непристойной позе! К тому же на лице у него было написано: нет такой женщины, которая бы не хотела знать, что о ней думает мужчина.
Сэйбл решила сменить тактику: изо всех сил уперлась ладонями Мак-Кракену в грудь. Прискорбная ошибка: под ее извивающимися бедрами очень скоро появилась твердая выпуклость. Щеки Сэйбл запылали маковым цветом.
— Неужели тебе совсем не интересно мое мнение?
— Нет! Я же сказала, что нет! — крикнула она в отчаянии.
— Господи Боже мой, ты просто неподражаема, когда сердишься!
Кончики пальцев щекотно захватили завиток, упавший на глаза, и заложили его за ухо. Жест был таким естественным, таким с детства знакомым, что возмущение Сэйбл резко пошло на убыль. Пришлось сделать над собой усилие, чтобы не растерять его совсем.
— Да, я сержусь, сержусь! И это не повод для веселья!
Мак-Кракен молча спихнул ее ладони со своей груди. Сэйбл упала на него всем телом, оказавшись совсем рядом с его лицом, его глазами. Он что-то задумал, и, что бы это ни было, она не испытает ничего, кроме удовольствия, так говорили его глаза. Это было торжественное обещание, сладостная угроза. Нельзя допустить, чтобы она осуществилась! Нужно было немедленно напомнить ему, что она замужем, что она мать! Вместо этого Сэйбл всем телом прислушивалась к тому, что творилось под ее бедрами. «Ты неподражаема, когда сердишься… неподражаема…» — отдавалось в голове, и хотелось разом расцарапать улыбающееся лицо и коснуться этой улыбки губами.
— Ты даже не знаешь, какая ты сейчас. Если бы ты могла видеть то, что вижу я…
Сэйбл так часто вспоминала вкус его рта и движения языка, так часто представляла себе это, что не сразу поняла, что поцелуй реален. Только когда ощущение отдалось сладкой болью в губах, она очнулась и ответила, даже не задумываясь о том, что делает. Руки сами собой зарылись в черные волосы, захватив их горстями и конвульсивно сжимая, колено почему-то оказалось согнутым, размеренно движущимся по мужским бедрам… Это было безумие! Она хотела бы испытывать ненависть, и чтоб он понимал ее чувства… А вместо этого? Сэйбл больше не владела собой. Возможно, в этом и было что-то от ненависти. Поистине узка грань между яростью и страстью.
Ярость и страсть.
Ни с чем не сравнимое ощущение женского начала в себе.
Это он заставил ее чувствовать себя женщиной.
Он был властелином мира, в котором жили она и Маленький Ястреб.
Он мог уничтожить этот мир, выдав ее отцу.
Проклятие, он был всесилен!
Смутно угадывая, что погружается в темный и бездонный омут, Сэйбл инстинктивно воспользовалась единственным оружием, которым обладала.
— Я слабее вас, мистер Мак-Кракен, — прошептала она, отстраняясь. — Если совесть позволяет вам безнаказанно набрасываться на замужнюю женщину, что ж, продолжайте этот акт насилия!
— Акт насилия? — изумился тот. Поначалу и впрямь смущенный, он снова засмеялся. — Акт насилия — это если женщину удерживают против ее воли.
Мягкая насмешка в его голосе подействовала на Сэйбл сильнее, чем пощечина. Она только сейчас обратила внимание на свои пальцы, запутавшиеся в волосах Мак-Кракена, и рывком отдернула их, заставив его зашипеть от боли. Тем не менее он продолжал улыбаться. Еще бы! Он и не думал принуждать ее к чему бы то ни было!
— Видишь, ты сама не захотела воспользоваться предоставленной свободой, — продолжал он, как будто уже испытанного ею унижения было недостаточно.
Сэйбл не слишком грациозно поднялась на ноги. Она чувствовала себя так, словно была голой выставлена на всеобщее обозрение.
— Да, но… вы набросились на меня… — начала она, вне себя от смущения.
В этот момент Мак-Кракен поднялся тоже. Выпуклость между его бедрами была просто громадной, и — о ужас! — Сэйбл никак не могла отвести взгляда от этого зрелища.
Хантер видел, куда она смотрит, но не сделал никакой попытки прикрыться. Вот еще! Во всем этом немалая доли и ее вины, так что нечего валить все на его голову! Маленькая ведьмочка заслуживает того, чтобы напомнить ей о ее собственном поведении!
— С чего это ты взяла, что на тебя набросились? — спросил он с намеренной холодностью, аккуратно водружая на спутанные волосы шляпу.
— А как еще можно расценить то, что вы повалили меня и не отпускали до… до… — Очевидно, заметив, что фраза поворачивает разговор не в том направлении, к какому она стремилась, Фиалковые Глаза заявила с чисто женской мстительностью:
— Понимаю, мистер Мак-Кракен: раз уж работа вам не по нраву, можно сделать ее приятнее, если периодически «валять меня под кустами»?
Надо признать, это была болезненная шпилька. Не без усилия, но Хантеру удалось не выдать, как сильно он задет.
— К работе это не имеет ни малейшего отношения, — ответил он, небрежно пожав плечами.
— В таком случае выявляется еще одна грань характера, требующая быть с вами всегда настороже, — бросила Сэйбл, борясь с желанием от души пнуть Мак-Кракена в колено.
— О чьем характере идет речь? — усмехнулся тот многозначительно — Кое-кто только что обнаружил такие черты характера, о которых я не мог даже подозревать. Ты не знаешь, женщина, кто это был?
У Сэйбл даже ладонь заломило от желания влепить пощечину по его самоуверенной физиономии. Неужели этот тип настолько непробиваем? Неужели последнее слово останется за ним?
— Вы себе льстите, мистер Мак-Кракен, — отчеканила она таким неприятным голосом, что сама внутренне передернулась. — Я уже однажды применила подобную тактику и поняла, что с вами она единственно возможна. Вы сильны, как медведь, а если вас рассердить, вы обращаетесь со мной хуже некуда — так лучше уж не дразнить зверя. Только за сегодняшний вечер вы успели посмеяться надо мной, выставить меня существом не умнее ночного горшка, подвергнуть меня насилию. Не смейте обращаться со мной таким образом! Кто вы такой, чтобы позволять себе такие вольности? До последнего времени вы не выказали ни единой черты джентльмена, за исключением того, что служили защитой мне и Маленькому Ястребу. По правде сказать, вы — все, что угодно, только не джентльмен. Грубы, жестоки, совершенно неприемлемы в общении. Вы обвиняете меня в том, что я сама спровоцировала ваше поведение? Так знайте: вы последний мужчина на земле, с кем я могла бы вести себя так по собственной воле!
— Помнится мне, мама учила тебя не бросаться ежеминутно оскорблениями и не унижать людей ни при каких обстоятельствах, — невозмутимо напомнил Мак-Кракен и с удовлетворением заметил, что стрела попала в цель. — Ну а теперь, когда каждый из нас высказался, можно закончить разговор?
— Надеюсь, мы квиты?
— Это вряд ли, — ровно ответил он и сунул большие пальцы рук за ремень, выпятив бедра (ужасная поза, ужасный тип!).
Сэйбл отвернулась и пошла к костру, а минутой позже прошагала к ручью с охапкой грязного белья. Она надеялась, что вид у нее надменный, как у королевы, прервавшей незадавшуюся аудиенцию.
Хантер проводил ее взглядом и зло пнул подвернувшийся под ногу ком земли. Это не женщина, а исчадие ада, думал он раздраженно. Игру «ударом-на-удар», в которую они только что сыграли, невозможно было свести вничью, ни при каких условиях. Они были, как два боксера в разных весовых категориях. За его спиной стояло мрачное прошлое, за ее спиной — замужество и материнство.
«Черт бы тебя побрал, Мак-Кракен, ты же только что решил держаться от нее подальше! Быстро же ты забыл свои благие намерения».
Угрюмый, он устроился у костра и некоторое время смотрел на языки пламени, оранжевые на черном фоне. «Вы — все, что угодно, только не джентльмен», — передразнил он вполголоса. Джентльмен! Эту часть себя он даже не похоронил, а сжег дотла. Зачем ему было оставаться джентльменом? Здесь, среди лесов и голых равнин, это всего лишь ненужный груз, вроде фрака, который по-прежнему таскают за собой, даже решив никогда больше не появляться на балу. За что она упрекала его? Разве он пытался строить из себя джентльмена?
Да и какое право имела она упрекать? Если бы она только видела, если бы знала…
Если бы она могла понять, что он давно уже не живет, а просто существует…
Хантер встрепенулся. Зная по опыту, что даже тень подобных эмоций открывает дверь для воспоминаний, он безжалостно подавил слабое чувство сожаления. Он не хотел вспоминать. Не хотел еще раз пережить крах своей жизни, еще раз погибнуть и возродиться в новом, до предела упрощенном варианте.
Помотав головой, чтобы прогнать лишние мысли, и сделав несколько глубоких вдохов, Хантер огляделся. От ручья слышался негромкий плеск, по ту сторону костра крепко спал ребенок.
Симпатичный мальчишка, подумал Хантер. Такая шапка волос у такого малыша… Отец у него, наверное, красивый.
Интересно, как Фиалковые Глаза познакомилась с ним? Кто он? Сильно ли она любит его?
Лучше всего будет никогда не встречаться с ним, чтобы не совершить чего-нибудь нелепо рыцарского (например, вызвать его на поединок и постараться прикончить). В конце концов, что такого в жене этого парня? Она просто женщина. Ему, Хантеру, попадались и покрасивее.
Заметив, что Маленький Ястреб разметался, высунув пухлую ножку, Хантер обошел костер и подоткнул одеяло. Неожиданно его пронзила острая зависть к мужчине, которому Фиалковые Глаза родила такого чудесного ребенка. Сына.
Чего бы он ни отдал, чтобы быть достойным отцом малышу вроде этого! Но из него не выйдет отца, которым можно гордиться.
Трус не имеет права быть отцом.
Глава 10
Сэйбл помедлила на границе круга света, очерченного пламенем костра. Обнимая ствол дерева (одного из немногих полностью лишенных листвы), она ненадолго позволила себе поддаться смущению и чувству вины. Она снова сделала это — подвергла словесной порке единственного человека, на которого могла рассчитывать в этой глуши. Светское воспитание не помогло притупить остроту ее языка, который отец однажды назвал кавалерийской саблей.
Кроме того, будь она даже трижды права в своих суждениях, она не смела судить Мак-Кракена, потому что сама лгала ему каждым словом, каждым взглядом. Сейчас, следя за тем, как заботливо он укрывает Маленького Ястреба, она совсем было собралась подойти и попросить прощения, но не хватило решимости. Вместо этого она прислонилась спиной к стволу дерева и постаралась беспристрастно посмотреть со стороны на свое поведение.
Можно смело утверждать, что она открыла в себе немало нового.
Например, она способна испытывать вожделение.
И ей это нравится.
Но это не снимает вину с Мак-Кракена. Если ее, Сэйбл, еще можно извинить из-за ее неопытности, то он, безусловно, касался в жизни многих женщин. Сотен женщин, быть может. Впрочем, что это она? Слово «касался» едва ли применимо к Мак-Кракену. Он не касается женщин, он их берет!
Что до неопытности, то не так уж она велика. И не так велико неведение. По крайней мере для Сэйбл не явилось сюрпризом то, что происходило с Мак-Кракеном от прикосновения к ее телу. Длинная твердая выпуклость, которую она очень даже хорошо ощутила, — это и есть та часть мужского тела, которая входит в женщину.
Подобный ход мысли (и тайное желание узнать про «ту часть» побольше) заставил Сэйбл покраснеть до корней волос. Лишь мимолетно, с чувством величайшего смущения она призналась себе, что «та часть» вызывает наиболее живой ее интерес.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77

загрузка...