ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ


А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


Топот копыт вывел Сэйбл из задумчивости. Она резко вскинула понуренную голову и обнаружила, что Черный Волк уже на лошади и прижимает к себе Лэйн. Сестра, в свою очередь, изо всех сил сжимала колыбель с ребенком. Сэйбл вгляделась в приближающегося по прогалине всадника и крикнула:
— Это отец! Уезжайте скорее!
Индеец сдавил бока лошади коленями и исчез в подлеске. Кавано последовал за ним, и Сэйбл ничего не оставалось, как вскочить в седло. Когда она вынырнула из тополиной рощи на открытое место, жеребец Черного Волка продолжал удаляться. При всей его выносливости он шел медленнее с двойным грузом на спине. Кавано, однако, не преследовал их. Вместо этого он целился в лошадь из винтовки.
— Вернись, Лэйн! — крикнул он. — В последний раз прошу тебя, вернись!
— Не смей, отец! — Подскакав вплотную, Сэйбл схватилась за дуло винтовки и отвела его. Глаза, белые от бешенства и боли, обратились на нее. — Ты не сознаешь, что делаешь, опомнись! Пойми, они муж и жена, они — семья! Если ты выстрелишь сейчас, я никогда тебе этого не прощу!
Услышав ее крик, Черный Волк натянул удила и остановил жеребца. С удивительным достоинством он повернулся лицом к противнику, к ружейному дулу.
— Я не позволю ей, не позволю… — рычал Кавано, стараясь вырвать оружие из рук Сэйбл.
— Чего ты хочешь? Сделать дочь несчастной до конца ее дней? Посмотри же на них внимательно, папа! Она уходит с ним добровольно! Добровольно, слышишь! Это совсем не то, что было с мамой! Лэйн любит Черного Волка! Что ты знаешь о нем, чтобы судить? Он готов умереть за нее, папа. Разве не такого мужа ты хотел для каждой из нас? Разве ты не хотел для нас любви, настоящей любви? Так оставь же их в покое! Отпусти Лэйн! Прошу тебя!
Кавано вдруг выпустил оружие из рук и склонился к гриве лошади. Потом, пошатываясь, как смертельно усталый человек, он тяжело сполз с седла. Несколько секунд он держался за подпругу, не находя в себе сил выпрямиться, потом проковылял несколько шагов по направлению к застывшему в отдалении всаднику с его драгоценной ношей. Птицы, умолкшие было во время стычки, снова робко начали подавать голоса. Нагретый солнцем воздух мерцал и струился над морем травы. Черный Волк тронул коня и медленно поехал по направлению к полковнику. Шагах в десяти от него он остановился вновь, и мужчины долго смотрели в лицо друг другу. Сэйбл ждала с сильно бьющимся сердцем, до крови прикусив губу.
Потом Кавано поднял руку. Не зная, что он собирается делать, Сэйбл затаила дыхание. Он слабо помахал в знак прощания.
Индеец ответил тем же и повернул жеребца в прерию. Последним, что видела Сэйбл, когда животное скрылось за высоченной «бизоньей травой», была вскинутая в прощальном жесте тонкая рука сестры.
— Я никогда больше не увижу свою дочь, — угрюмо сказал Кавано, не отводя взгляда от того места, где они скрылись.
— Не будь таким пессимистом, папа, — мягко возразила Сэйбл. — Лэйн не позволит Маленькому Ястребу забыть, что в нем течет также и кровь Кавано.
— Кто знает, — вздохнул полковник. — Что ж, по крайней мере ты все еще со мной, тыквочка.
Сердце ее сжалось, но она не разрешила тоске отразиться на лице.
— Да, папа, — подтвердила она, обводя безнадежным взглядом пустынную равнину, — я все еще с тобой.
Эндрю Мак-Кракен заслонил глаза козырьком ладони и прищурился на облако пыли, быстро приближавшееся по дороге. Недоумевая, кто бы это мог быть, он поднялся со стула на веранде, отложив упряжь, с которой возился все утро, и спустился по ступенькам во двор. Вскоре верховой приблизился достаточно, чтобы его можно было рассмотреть. Кровь отхлынула от лица Эндрю, Не доверяя своим глазам, он ждал, пока всадник спешится.
— Шарлотта! — взревел он в следующий момент. — Иди сюда, да поскорее!
Он не обернулся, чтобы убедиться, что жена спешит на зов. Не отрывая взгляда от гостя, он пошел через двор, все ускоряя шаг.
Женщина, поразительно моложавая для своих пятидесяти с лишним, появилась в дверях, на ходу заправляя выбившийся локон, темный с проседью, в тяжелый узел на затылке. Поспешая следом за мужем, она оцепенела на полдороге и всмотрелась в лицо гостя.
— Хантер… — неуверенно окликнул Эндрю, боясь обознаться — слишком уж всадник был покрыт пылью после многодневной дороги.
— Хантер, дорогой мой, это ты? — поддержала его Шарлотта со счастливым неверием в голосе.
Гость сдернул с головы видавшую виды шляпу, отер пот со лба и стоял, переминаясь с ноги на ногу возле лошади. Вот он сунул шляпу под мышку, выхватил снова, комкая ее и выкручивая. Не сразу решился он встретить взгляд отца. Эндрю смотрел без упрека, с откровенной радостью, но это не мешало Хантеру сознавать, сколько боли он принес своим близким.
— Привет, па. Привет, ма.
У Шарлотты вырвался пронзительный крик. Она бросилась вперед бегом и с размаху упала на грудь блудному сыну, стискивая и целуя его, то отстраняя, то снова прижимая к груди. Она бормотала что-то о том, как заждалась, как не чаяла увидеть его снова, как любит его. Она спрашивала, почему он не писал и что заставило его вернуться. Она не позволяла ему вставить ни слова. Чуть позже руки отца сомкнулись вокруг них обоих. В довершение ко всему послышались дикие вопли из-за угла дома, и оттуда галопом вылетели Айан и Люк. Они неслись с такой скоростью, что налетели на всех троих и едва не опрокинули их в пыль.
Хантер крепко зажмурился и просто позволял тискать себя и хлопать по спине, ощупывать и прижимать к груди.
— Я вижу, в этом пироге уже не найдется места для самого маленького орешка.
Обернувшись через плечо, Хантер увидел Камиллу, застенчиво остановившуюся в нескольких шагах от дружеской свалки. Семья потеснилась, позволив ей вклиниться и попасть в объятия старшего брата.
— Благослови тебя Бог, сынок, и добро пожаловать домой!
Одной рукой обнимая за талию мать, а другой — отца за плечо, Хантер позволил им увлечь себя в дом. Когда они уже были в дверях, сзади раздалось:
— С возвращением, мистер Мак-Кракен!
Во дворе, как по мановению волшебной палочки, возникли все три наемных работника ранчо. Тот, что его приветствовал, так и явился с мотком веревки в руках.
— Хорошо, что вы вернулись, мистер Хантер, сэр, — добавил второй.
— Я так и знал, что вранье все эти истории про вашу смерть, — ухмыльнулся третий и вскочил в седло, собираясь отправиться с каким-то ранее данным поручением.
Хантер не верил своим ушам. Сэйбл оказалась совершенно права: его принимали с распростертыми объятиями, его не упрекали ни в чем.
— Ты что-то похудел, — тревожилась мать.
— Да перестань, ма, — запротестовал он, улыбаясь. Никто не сказал ни слова про слезы на его глазах.
— Ее зовут Сэйбл, знаешь ли.
— Что? — удивился Эндрю, сдвинув густые брови.
Шарлотта не подняла глаз от рубашки, которую шила. Яблоня, под которой она устроилась, была развесистая и тенистая. Звонкий стук молотка долетал со стороны реки и сюда.
— Это я к тому, что наш сын во сне повторяет ее имя.
— Откуда ты знаешь? — прищурился Эндрю, задержав руку с дымящейся трубкой на полпути ко рту. — Небось прокралась к нему в спальню и потихоньку лила слезы над сынком? Так не годится, Шарлотта. Он теперь взрослый парень и сам может поправлять себе подушку.
— Знаю, знаю! Но мне все время кажется, что однажды утром я проснусь, а Хантера нет, и все это был просто сон. — Она всхлипнула, не переставая, однако, класть на ткань ровные, по струнке, стежки. — Как я могу не переживать за него? Ведь я его мать, Эндрю. После всех этих лет…
Сообразив, что сейчас последуют слезы, тот подсел поближе, привлек жену к себе и погладил по щеке. Справившись с собой, Шарлотта снова принялась за рубашку.
— Я знаю, каково тебе, — сказал Эндрю после долгого молчания. — Я и сам беспокоюсь за него до сих пор.
— Сколько же горя бывает порой отпущено на долю одного человека!
— Ты не спрашивала его, кто такая эта Сэйбл?
— Я не посмела. Порой — когда ему кажется, что никто не видит, — он смотрит вдаль с такой тоской в глазах, что хочется обнять его и погладить по голове, как в детстве. Вот только он и впрямь уже взрослый. — Шарлотта вздохнула, переменила нитку в игле и украдкой отерла слезу со щеки. — Чем мы можем помочь ему, Эндрю?
— Только своей любовью.
— Так кто она такая, парень? — спросил Эндрю за спиной Хантера, рука которого с зажатым в ней молотком застыла над головой.
— Ее зовут Сэйбл Кавано.
С этими словами он так стукнул по гвоздю, что вогнал его в доску одним ударом.
— Насколько я понимаю, ты сбежал от нее. А можно как-нибудь это исправить?
— Да… нет… не знаю!
Отбросив молоток, Хантер спустился по приставной лестнице и присел рядом с отцом на скамейку. Вытянув из кармана скомканный платок, он вытер разгоряченное лицо и влажную шею.
— Ты прав, я сбежал от нее. Она вернула меня к жизни, она любила меня, а я… я просто сбежал.
— Сбежал, не попрощавшись, или оставил ее с мыслью, что вернешься? Пари держу, ты взял с нее обещание ждать, — фыркнул Эндрю. — Значит, она любила тебя… Не настолько ли сильно, чтобы позволить тебе наградить ее ребенком?
Хантер багрово покраснел, что случалось с ним крайне редко.
— Ага! А я-то думал, ты набрался ума за те пять лет, что слонялся по индейской территории.
— Да уж, ума у меня не прибыло.
— И ты говоришь, она до сих пор тебя любит?
— Очень может быть.
Это прозвучало с уверенностью, которая понравилась Эндрю.
— Я здесь благодаря ей, — задумчиво продолжал Хантер. — Она каким-то образом ухитрилась показать мне, во что я превратился за пять лет. И я понял, что меня ждет, если я не вернусь к людям.
— А теперь?
— Теперь? — горько усмехнулся он. — Теперь я пропадаю без нее. Если бы я чувствовал, что окончательно разобрался со своей жизнью, я бросился бы назад сломя голову. Но я слишком долго был вдали от вас и должен заново привыкнуть жить в семье. Только тогда я буду иметь право предложить ей свою руку и сердце.
Эндрю волей-неволей округлил глаза. Так, значит, его сын оставил любимую женщину, даже не намекнув ей, что собирается когда-либо жениться на ней?
— Не смотри так, па. Я хотел быть уверен, что сумею жить среди людей. Что за радость связать жизнь с человеком, который так долго прятался от жизни, что совсем отвык вести простую житейскую беседу?
— Помнишь того волчонка, которого ты подобрал как-то на охоте? Тебе тогда было лет шесть или семь, и я часто брал тебя с собой. — Хантер кивнул, и глаза Эндрю потеплели. — Я разрешил тебе оставить волчонка. Он был для тебя просто щенком и скоро впрямь стал веселым, добродушным зверенышем.
— Добродушным, как же! Когда он был голоден, он буквально выволакивал меня из кровати!
Эндрю только засмеялся.
— А когда он вырос, ты заставил меня отпустить его.
— Потому что в душе он оставался диким зверем и имел полное право жить среди себе подобных.
— И все-таки мне было обидно. Прошло много времени, прежде чем я забыл его.
— Зато он не забыл тебя. Однажды я заметил его на задах дома. Насколько я понял, он искал тебя по запаху. К тому времени это был настоящий хищник, с внушительными белыми клыками, явно вожак стаи. Однако он вернулся сюда, потому что помнил руки, которые выкормили его.
Хантер живо представил себе красавца волка с серебристо-серой шкурой, который так любил облизывать ему лицо шершавым, как терка, языком.
— Отменный был зверюга, правда? — продолжал Эндрю. — И все же до поры до времени он барахтался с тобой в траве и ел чуть ли не из твоей тарелки.
— Па, если ты напомнил мне эту историю с какой-то целью, то, прости, я не уловил смысла притчи.
— Наверное, все-таки уловил, просто не хочешь признаться в этом. После Дугала Фрейзера ты — самый упрямый шотландец из всех, кого я знал. Даже волк, самый дикий из зверей, не забывает того, кто его воспитал. И какой бы кровожадной ни была его натура, как бы часто он ни убивал, он испытывает потребность вернуться домой. Он чувствует, что там его примут любым. Пристало ли сомневаться в этом человеку? Вот это я и хотел сказать.
— Но ведь он все равно вернулся в лес.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77

загрузка...