ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Хантер вспоминал тоже: свои адовы муки — как выяснилось, нелепые.
Теперь он знал все. Почти.
— Имя! — потребовал он, конвульсивно шевеля пальцами, словно не давая им сжаться в кулаки.
— Сэйбл… — Ее голос сорвался, она нервно облизнула губы и добавила:
— Кавано.
Лицо Хантера стремительно обострилось, в глазах сверкнуло что-то сродни ненависти.
— Отродье Ричарда, .. — прошептал он тоном человека, отказывающего верить своим ушам. — Понимаю… все, кроме одного. Ты украла ребенка? У кого? Зачем?
— Нет! — крикнула Сэйбл истерически (она была уверена, что и впрямь получит хорошую трепку).
— Советую тебе хорошо, очень хорошо обдумать свой ответ, женщина, — произнес Хантер медленно и враждебно, — иначе, клянусь, я свяжу тебя и сам отвезу в форт.
— Это ребенок моей сестры! Я поклялась ей, что доставлю его к отцу. Поверь мне, Хантер, ты должен поверить мне!
— Должен? Это еще почему? Ты только и делала, что лгала мне день за днем.
— У меня не было выбора! Я подслушала разговор о том, что отец отдаст Маленького Ястреба чужим людям! Как я могла быть уверена, что ты не выдашь меня? Это ведь не моя тайна, Хантер!
Он всем сердцем желал поверить в это, но боялся раскрыть рот для дальнейших расспросов: он был так разъярен, что не владел собой и вполне мог совершить что-нибудь опрометчивое — например, ударить Сэйбл.
«Я не его мать!»
Сумасшедший грохот сердца болезненно отдавался в его ушах, мысли роились в полном беспорядке, а вопросы, которые готовы были слететь с языка, даже ему самому казались нелепыми и бессвязными.
«Я не его мать!»
Он вдруг оттолкнул Сэйбл — грубо, с выражением неприязни — и вскочил на единственную оставшуюся лошадь. Посмотрел вниз. Лицо Сэйбл было робко поднято к нему, исхлестанные ветром и ветками щеки поражали бледностью. Видно было, что она борется со слезами. Маленькая рука поднялась и затрепетала на полдороге к его колену, потом бессильно упала.
— Хантер?
В ответ на эту невысказанную мольбу понять и простить он только и мог, что грубо выругаться. Перегнувшись с седла, все с той же намеренной грубостью он подхватил Сэйбл за талию и почти бросил перед собой на лошадь.
— Но ведь это убьет бедное животное!
— Разве тебя волнует хоть чья-то судьба, женщина, когда ты добиваешься того, чего хочешь?
Жестокие слова заставили Сэйбл съежиться и опустить взгляд. Она знала, какое выражение сейчас на лице Хантера: отчуждение и презрение.
Тот между тем натянул поводья, поворачивая лошадь в глубь бесплодной пустыни.
Он все еще не мог осознать правду. «Я не его мать!»
Весна прокралась-таки и на исхлестанные жестокими ветрами равнины. На склонах оврагов, где солнце днем становилось все горячее, раскинулся нежнейший ковер первоцветов, напоминавший оттенком глаза Сэйбл. Однако ни она, ни Хантер не замечали этих перемен, угрюмо шагая на север.
Сэйбл надеялась, что с течением времени ярость Хантера изживет себя, но та, казалось, только возрастала, становилась более ощутимой, как жар разгорающегося костра. Он шел, ссутулив плечи и ударяя каблуками так, словно вымещал на земле свою злобу.
Вот уже неделю они не разговаривали. Неделю, подумать только! Если Хантеру требовалось привлечь ее внимание, он издавал неопределенный возглас, а на попытку заговорить отвечал утробным звуком, отбивавшим всякое желание продолжать. Он даже не выругался ни разу, и это вообще было уму непостижимо. В довершение ко всему он не давал Сэйбл передохнуть, как муштруемому на плацу солдату. Он шел так быстро, что ей приходилось поспешать мелкой рысцой, а верхом они ехали всегда изматывающим галопом.
Их сосуществование напоминало первые дни путешествия, только в ухудшенном варианте. Когда лошадь уставала, Хантер просто останавливал ее и спешивался, ожидая молча и с видимым нетерпением, когда Сэйбл сообразит сделать то же самое. При этом он отворачивался, словно та была неприкасаемой и один взгляд на нее мог осквернить его. Он прилагал массу усилий, чтобы не коснуться ее даже одеждой, кроме тех периодов, когда они вынуждены были ехать верхом на одной лошади. В этом случае Хантер только что не скрежетал зубами. Располагаясь на ночлег, он швырял вьюк с одеялами ей в лицо, не приближаясь, но и не оставляя ее одну даже на время, необходимое для отправления естественных потребностей. Он просто поворачивался спиной в нескольких шагах от Сэйбл, и это составляло все уединение, которое отныне ей полагалось. По ночам, несмотря на усталость, она засыпала с трудом, а по утрам просыпалась в страхе, что окажется брошенной посреди пустыни.
Она и сама не понимала, как ухитряется выдерживать столь сумасшедший темп движения. Поспевая за широким шагом Хантера, она порой чувствовала боль в ногах от пяток до самых ягодиц и не отставала только из чистого упрямства. В этот день, как и каждый предыдущий, они выступили на рассвете. Сэйбл давно испытывала сильную жажду, но не решалась спросить, в каком мешке упакована фляга, из страха, что разразится скандал, к которому она до сих пор так и не была готова. Споткнувшись в очередной раз, она едва сумела удержаться на ногах и не распластаться в пыли. Хантер не замедлил шага, даже не оглянулся, как если бы пересекал равнину в полном одиночестве.
«Негодяй!» — думала Сэйбл, пылая негодованием. Что он мнит о себе, это тип? В конце концов; его услуги щедро оплачены, мог бы проявить хоть немного галантности. Скажите, какая цаца! Не понравилось ему, что за ней охотится армия! А что в этом такого? Да и не армия вовсе, а отец и его армейские друзья. Что с того, что Мейтланд получил приказ не стрелять… В нее по крайней мере? Скорее всего его лояльность по отношению к полковнику Кавано — обычная плата за незаслуженное продвижение по службе и высокое назначение.
Сейчас Сэйбл чувствовала к отцу только глубочайшую ненависть. Он, он один был виноват во всем, что с ней случилось! Если бы он не противился браку Лэйн и Черного Волка, если бы признал Маленького Ястреба своим внуком, ей не пришлось бы заключить сделку с… с… с самим дьяволом!
Сэйбл подняла взгляд. Поверх лошадиной шеи виднелась только верхушка шляпы, уже хорошо поношенной и запачканной. Невозможно было поверить, что этот самый человек когда-то просил у нее прощения: за ее плен, за издевательства жителей форта. Теперь он превратился в обвинителя. Она отдала бы все, чтобы вернуть прежнего Хантера, того, кто терпеливо выносил ее длинный язык, кто бросился ей на помощь и спас ее из рук пауни, кто поддразнивал ее и порой держал в объятиях. С ним она впервые ощутила дыхание рая — впервые изведанное плотское наслаждение обещало так много… Она скучала по прежнему Хантеру, понимая, что если и увидит его вновь, то не скоро.
Ее вывел из раздумий громкий звук. Бурчало в животе.
— Я проголодалась, — сказала она нерешительно. — Неужели еще не пора сделать привал и перекусить?
Хантер остановился, но продолжал смотреть прямо перед собой. Его тяжкий вздох выражал неудовольствие задержкой. Ветер — уже не ледяной, но резкий и порывистый, — завывал вокруг, то и дело швыряя в воздух пригоршни пыли и мелкого гравия. Длинные стебли прошлогодней травы мотались взад-вперед под его порывами.
— Мистер Мак-Крак… — Сэйбл проглотила остаток фразы, встретив раздраженный взгляд искоса. Нет, это совершенно невыносимо! — Послушайте, сколько можно дуться? Даже моему ангельскому терпению приходит конец. Мы уже протопали, проскакали и пробежали не менее ста миль. Сто миль! Неужели это не гарантия того, что мы оторвались от преследователей? У меня отваливаются ноги, я умираю от голода и жажды, я вся пропылилась! Ах, чтоб вас!..
Ответом был все тот же утробный звук. Хантер очнулся от своей бессмысленной неподвижности и зашагал вперед и направо. Там, в неглубоком обрывистом овраге, протекал поток, много дальше сужаясь, а потом разветвляясь на несколько рукавов и впадая в одну из рек, протекающих по пустыне. Сэйбл чуть было не застонала от радости: вода, слава Богу!
Она бросилась вслед быстро удаляющемуся Хантеру.
— Интересно знать, настанет ли день, когда вы заговорите, вместо того чтобы пригвождать меня к земле каждым взглядом?
Никакого ответа.
— Мистер Мак-Кракен, вы не можете бесконечно соблюдать обет молчания. Нам придется провести еще не один день в обществе друг друга.
По-прежнему тишина.
— Мистер Мак-Кракен!
— Оставь меня в покое!
— Нет уж, не оставлю! — Сэйбл схватила Хантера за рукав; но он просто отмахнулся от нее, как от назойливого насекомого, и продолжал путь. Она приостановилась, тяжело дыша. — Вы начнете наконец разговаривать, как разумный человек? Или у вас попросту не хватает храбрости объясниться?
Она уперла руки в бока в ожидании того, что он обернется. И он действительно остановился и повернулся. Сэйбл пожалела, что не придержала язык: на лице Хантера было выражение, не предвещавшее ничего хорошего.
Все же она не отвела глаз, не без тревоги разглядывая его раздувающиеся ноздри и губы, сжатые с такой силой, что они совсем побелели. Сжимающиеся и разжимающиеся кулаки говорили о том, что он охотно выместил бы на ней весь свой гнев. Именно так Хантер и был настроен. Он слишком долго сдерживался, слишком долго подавлял желание высказаться. Яростные обвинения рвались наружу, хотелось крикнуть что-нибудь уничтожающее, оскорбительное, хотелось схватить Сэйбл за плечи и трясти, пока она не прикусит свой идиотский лживый язык.
— Значит, ты хочешь объясниться? — проскрипел он.
— Нельзя держать все в себе, мистер Мак-Кракен, это все равно что вариться в собственном соку, — настаивала Сэйбл, довольная уже тем, что он открыл рот. — Нужно делиться тем, что вас снедает, иначе вы состаритесь, не имея ни единого друга.
— Скажите, как она заботится обо мне! — зло усмехнулся Хантер (на его раненой щеке начался нервный тик — свидетельство крайнего напряжения). — Что ты знаешь обо мне, женщина? Как я живу сейчас, так собираюсь и состариться, и не твое дело, почему я стал таким!
— А я думаю, будет легче, если рассказать кому-то…
Разговор шел не совсем тем курсом, которым она была намерена его направить, но это было все-таки лучше, чем молчание. Даже если лицо Хантера искажалось и дергалось, даже если на нем застыло выражение ненависти, даже если серые глаза почернели и сверкали.
— Если ты хочешь объясниться, я объясню. — Он не сказал, а выплюнул эту фразу, как нечто ядовитое. — Мне неприятно находиться рядом с тобой, неприятно смотреть на тебя и уж тем более разговаривать с тобой. Мне противен твой запах, звук твоего голоса, противно то, что твои глаза постоянно на мокром месте. Ты с самого детства была испорченной, воспринимала мужчин, как идиотов, которых интересно дразнить, и я не удивлен тем, что ты научилась врать на каждом слове. Я готов возненавидеть тебя, а так как в ненависти мне нет равных, то лучше лишний раз не путайся у меня под ногами!
Сэйбл отшатнулась, словно получив пощечину. Хантер отвернулся и продолжал спускаться вниз по крутому склону.
— Да, вы умеете быть грубым и жестоким, — крикнула она вслед, — но вы не такой, мистер Мак-Кракен! Вы лучше, чем стараетесь казаться!
— Не будь так уверена! — не оборачиваясь, крикнул он в ответ.
— Как бы то ни было, мне надоело быть мальчиком для словесной порки! Вы слышите? Мистер Мак-Кракен! — Он слышал прекрасно и потому ускорил и без того энергичный шаг. — Чтоб вас черти взяли!
Потеряв самообладание, Сэйбл бросилась за ним бегом, а догнав, прыгнула на спину, одной рукой сжимая шею, кулаком другой молотя по плечам. Ошеломленный этим внезапным нападением, Хантер потерял равновесие и покатился вниз, увлекая за собой Сэйбл, по-прежнему цепляющуюся за его шею. Они катились и катились в вихре пыли, сухой» травы и гравия, пока не приземлились на каменистом берегу. Сэйбл, оказавшаяся сверху, на коленях отползла на пару шагов и повернулась.
— И он еще говорил, что отличается от других мужчин! Посмотри на себя! Настоящий изверг, тиран! — Она вырвала пук осоки вместе с корнями и мокрой землей и швырнула его, метко попав Хантеру в физиономию. — Отвратительный, бездушный тип с мертвой душонкой!
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77

загрузка...