ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ


А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Голубые, как у всех новорожденных, они уже заметно отливали серым.
— Как бы мне хотелось, чтобы его отец сейчас был здесь, — вдруг сказала Лэйн с горечью, прижимая к себе ребенка. — Он был бы так горд!
— Да и какой отец не был бы? — добавила Сэйбл с завистью, наклоняясь к постели, чтобы погладить малыша по головке. — Но ты, конечно, не всерьез хочешь увидеть его здесь. Отец убил бы его на месте.
Лэйн съежилась среди подушек, и девушка тотчас пожалела о своих необдуманных словах.
— Лэйн, я не хотела…
Та молча протянула руку. Сэйбл позволила увлечь себя на постель и опустилась рядом с сестрой, которая с материнской заботой поправила упавший ей на лоб непокорный локон. Она не знала, что в этот момент Лэйн думала: Сэйбл слишком неопытна, слишком невинна, она никогда и ни с чем не сталкивалась…
— Ничего, Сэй, все как-нибудь образуется. Я найду способ вернуться к нему.
— Но ты только что родила ребенка, ты еще слишком слаба! — воскликнула пораженная Сэйбл.
— В рождении ребенка нет ничего необычного, и мое выздоровление — всего лишь вопрос времени, как и мое возвращение к мужу.
В который раз Сэйбл бросилась в глаза перемена, происшедшая со старшей сестрой. И не просто перемена, а перемена полная, окончательная, неожиданно оттолкнувшая их друг от друга, сделавшая почти чужими.
— Папа никогда не позволит тебе этого. После всего того, на что он пошел, чтобы вернуть тебя…
— Пропади он пропадом вместе со всем, на что он пошел! — отрезала Лэйн, и ее серые глаза загорелись странным мрачным огнем. — Это мой ребенок, моя жизнь! И когда ты только поймешь, что драгоценный папочка сделал из нас точное подобие нашей матери?
— В этом не только его вина. Мы не имели ничего против того, чтобы он баловал нас, а что до меня, то мне и по сей день это нравится.
— А знаешь, почему? Потому что ты не пробовала ничего другого. Ты даже не знаешь, что бывает другая, лучшая жизнь.
«Лучшая?» — чуть было не вырвалось у Сэйбл, но она сумела придержать язык. Та, другая жизнь была для ее сестры лучшей. В той жизни она была любима мужчиной, который дрался за нее, как дьявол. Она только и думала, что о нем, родила ему чудесного ребенка, а значит, подарила ему будущее. Что до нее, Сэйбл, она нежилась в своем уютном гнездышке, вышивая салфетки и позволяя отцу баловать себя. Лэйн была права, но — о Господи! — почему бы ей не ошибаться хоть изредка!
— Папа любит нас, — сказала она с вызовом.
— Конечно, любит. Только он так глубоко прячет нас под свое крыло, что может задушить ненароком.
— Это не так. Мы имеем возможность давать балы, ездить верхом, мы можем…
— Когда-нибудь ты вырастешь, — сказала Лэйн так резко, что Сэйбл невольно отпрянула, — и поймешь, что наряды и балы — всего лишь ничтожная часть настоящей жизни.
— Да? Может быть, настоящая жизнь — это когда полуголыми бродят по лесам и питаются только ягодами и орехами? Или когда раскрашивают лица на манер палитры сумасшедшего художника?
— Мисс Сэйбл, — вмешалась Мелани, сообразив, что между сестрами разгорается настоящая ссора, — не сходить ли вам и не глянуть, где это ваш отец? Небось ждет не дождется, когда ему покажут первого внучонка.
Экономка, агукая над младенцем, передала его матери для первого кормления. Стоило Сэйбл увидеть, как жадно ребенок сосет материнскую грудь, как ее оставило всякое желание спорить. У ее крошки-племянника были малюсенькие пальчики, одна из ручонок лежала там, где билось сердце Лэйн, и все это было до того умилительно, что на глаза ей навернулись невольные слезы. Она подумала, что каждое дитя имеет право знать своего отца, что каждая женщина имеет право сама выбирать себе спутника жизни. Эта мысль была новой, странной, но Сэйбл сознавала правоту сестры каким-то внезапно проснувшимся глубоким инстинктом. Встретив испытующий взгляд Лэйн, она не отвела глаз.
— Пожалуй, я схожу за папой.
Крик боли, животный, мучительный, раздался в полной тишине. Казалось, он не затих, а впитался в стены кабинета, просочился в каждую пору Ричарда Кавано, проник в каждую клеточку его тела. Этот звук разом опустошил его, отнял не только силы, но и способность мыслить здраво. Человек, не раз без страха смотревший в лицо смерти, схватился за край стола, словно от предательски нанесенного удара. Слепо нашарив стакан, полный виски, полковник опустошил его жадными глотками. Он поймал себя на том, что дрожит крупной, сотрясающей все тело дрожью.
Жалость и ненависть накатывали, сталкивались и постепенно сплетались воедино. С каким наслаждением он убил бы сукиного сына, из-за которого его дочери пришлось столько страдать! Как он ненавидел того, кто обесчестил ее, вынудил произвести на свет ублюдка!
Кавано не успел еще опомниться от вопля дочери, как раздался детский плач. Ребенок! Странная смесь эмоций наполнила полковника. Кто же родился, мальчик или девочка? Здорово ли дитя? И, Боже милосердный, жива ли Лэйн?!
Но больше всего он жаждал, чтобы ему принесли на блюде голову ее «мужа».
Раздался стук в дверь. Кавано пролаял: «Войдите!», надеясь, что это тот, кого он ожидает. Мимо горничной протиснулся капрал Иохансен и вытянулся в струнку, по уставу четко отсалютовав. Полковник небрежно ответил на приветствие и рявкнул тем же голосом:
— Ну?!
— Прошу прощения, сэр, но мне пока не удалось…
— Проклятие! — Кавано запустил обе руки в свои седеющие волосы, словно собираясь вырвать их. — Неужели в таком большом городе трудно найти кормилицу? Я хочу только одного: чтобы это забрали из моего дома как можно скорее.
«Это», — мысленно повторил Иохансен. Полковник назвал своего внука «это». Капрал не ожидал ничего подобного и был неприятно удивлен. Иохансен не первый год знал полковника Кавано и до сих пор уважал его и восхищался им, в особенности за способность к сочувствию и пониманию. Близилась к концу война Севера и Юга, сделавшая из Кавано героя, и он для многих военных являлся образцом для подражания, почти кумиром. Именно поэтому капрал поначалу гордился тем, что посвящен в тайну полковника. Однако теперь он был бы счастлив, если бы на его месте оказался кто-нибудь другой. С каждой минутой ему все больше хотелось с кем-то поделиться, найти способ остановить это безумие.
— Каковы будут дальнейшие распоряжения, сэр?
Кавано поднял голову. Сейчас он выглядел измученным, немощным, словно прожитые годы разом дали знать о себе.
— Продолжайте поиски, капрал, — едва слышно произнес он и добавил, когда Иохансен уже направился к двери:
— Спасибо тебе, сынок…
Поверенный мрачных планов полковника скрылся за дверью. Ричард Кавано некоторое время невидящим взглядом смотрел на полупустую бутылку, потом вновь наполнил стакан.
Он намерен поступить единственно правильным образом, думал он. Так будет лучше для Лэйн. Разве он не сделал все возможное, разве не перевернул небо и землю, чтобы избавить ее от унижения, от сплетен, от мук? Разве он не отказался от командования фортом Макферсон, чтобы девочки могли забыть прошлое, словно его и не было? Разве не отправил с глаз долой каждого солдата, который участвовал в операции по спасению Лэйн, который слышал ее требование вернуть ее к мужу? Он добился того, чтобы слухи затихли, не найдя пищи, которая раздувала бы их. И вот теперь этот ублюдок!.. Если хоть один посторонний взгляд упадет на него, репутация Лэйн будет загублена.
Полковник поднял взгляд на портрет, висевший напротив стола. Каролина поддержала бы его, если бы была жива. Она согласилась бы, что лучше всего похоронить прошлое, что Лэйн и без того слишком много вынесла, что ни одна женщина не заслуживала унижения стать матерью полукровки, ублюдка.
«Я делаю это ради Лэйн, Каролина, только ради нее».
Когда дверь, ведущая в кабинет отца, открылась, выпустив капрала Иохансена, Сэйбл Кавано метнулась под лестницу и притаилась там, затаив дыхание. Шаги удалились по коридору, а она никак не могла заставить себя выйти из укрытия. Не может быть, чтобы то, что она подслушала, было правдой!
«Как ты можешь, папа? Ведь это твой внук! Как ты посмотришь Лэйн в глаза, когда придешь за ребенком? Или ты прикажешь подчиненному сделать это за тебя?»
Но почему она решила, что произойдет какое-то объяснение? Скорее всего ребенка отдадут в чужие руки тайно, а уж потом сообщат сестре, как распорядились его судьбой.
Эта мысль до того ужаснула девушку, что она разом вышла из ступора и бросилась в комнату Лэйн. Захлопнув за собой дверь, она привалилась спиной к прохладному дереву, словно кто-то уже шел следом, чтобы осуществить мрачный план отца. Лицо Сэйбл было таким белым и искаженным, что Лэйн резко спросила, что произошло.
— Я хочу знать! — потребовала она, так как Сэйбл молчала, стараясь не встречаться с ней взглядом.
— Папа решил забрать у тебя ребенка! Иохансен подыскивает кормилицу и…
— Зверь! Дьявол! — вырвалось у Лэйн, и она так судорожно прижала к себе сына, что тот заплакал, недовольный таким бесцеремонным обращением, и ей пришлось укачивать его.
— Что ж делать-то, а, мисс Лэйн? — спросила Мелани, вышивавшая в кресле у кровати.
— Тут ничего не поделаешь! — воскликнула Сэйбл в отчаянии, бросаясь от двери к постели сестры. — Он наш отец, и мы не можем его ослушаться.
Так же внезапно, как и вспылила, Лэйн успокоилась. Лицо ее приняло безмятежное выражение человека, принявшего решение, кончики пальцев, поглаживающие темноволосую головку новорожденного, не дрожали.
— Его нужно срочно доставить к его отцу.
— Что? — изумилась Сэйбл, округлив глаза. — Ты, конечно, шутишь? Пройдут недели, пока ты наберешься сил для путешествия.
— Силы понадобятся не мне, а тебе. Ты его повезешь.
Глаза Сэйбл раскрылись еще шире, хотя это казалось невозможным. Некоторое время она молча переводила взгляд с экономки на сестру и обратно, чувствуя нарастающий жар паники. Лица, между которыми метался ее взгляд, все больше напоминали ей лица союзников, только что объявивших войну.
— Мелани, хоть ты-то понимаешь, что это невозможно? — взмолилась девушка.
Морщины на темном лице экономки сложились в загадочную улыбку. Окончательно перепуганная, Сэйбл замахала руками:
— Я не могу! Я не сумею, да и… да и просто не стану этого делать! Ни за что, ни за что, ни за что! Вот что мы сделаем, мы продержимся, пока Лэйн не наберется сил. — Девушка почувствовала громадное облегчение, что нашла идеальный выход, и поспешно добавила:
— Вот тогда я сделаю все, что в моих силах, и помогу ей.
— Ты только что сказала, что мое выздоровление растянется на недели. Пойми, отец способен на все!
«Зато я ни на что не способна! Глупо даже думать, что я, Сэйбл Кавано, сумею в целости и сохранности перевезти новорожденное дитя через добрую половину страны!»
Она всю жизнь прожила за спиной отца, даже образование получив частным образом, а единственное в ее жизни приключение — поездка на запад прошлой весной, задуманная как каникулы, — имело катастрофические последствия, одним из которых был ребенок Лэйн. Она никогда не путешествовала без компаньонки или военного эскорта из числа подчиненных отца. Тонкости ухода за детьми были ей абсолютно неизвестны, а ведь в данном случае речь шла о новорожденном! Занимаясь благотворительностью, она, как правило, лишь относила еду и лекарства, оставляя их распределение и применение людям более опытным.
Сэйбл бросила быстрый взгляд на свои руки. Белые, изящные, ухоженные. Совершенно бесполезные.
— Я не сумею, Лэйн, — всхлипнула она, чувствуя, как слеза чертит дорожку вдоль щеки. — Я бы и рада помочь, но не сумею.
Взгляды сестер встретились. Сэйбл показалось, что ее кольнули чем-то острым. Как выразительны были глаза Лэйн!
— Ты в долгу у меня, не забывай этого, Сэйбл.
То, о чем она хотела напомнить (как будто это можно было забыть!), случилось прекрасным весенним вечером, когда сестры совершали прогулку верхом в окрестностях форта Макферсон и спешились, чтобы немного отдохнуть.
Индейцы сиу появились словно из-под земли. Не было никакой надежды добежать до привязанных поодаль лошадей. Кавалеристы, сопровождавшие сестер, падали, так и не успев сделать ни одного выстрела.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77

загрузка...