ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

— Даже если это Лэйн, она уже могла найти себе другую пару. Она имеет на это право, по законам племени.
Он подумал о том, что «другой парой» может быть Бегущий Кугуар (иначе почему он так сторонился его?), и раздражение перешло в ярость.
— Ага-а, — протянула Утренняя Роса. — По законам племени? Ты же сказал, что Лэйн белая и белой останется! Я вижу, ты так и не решил для себя этот вопрос. Ты слишком горд, брат мой, слишком опасаешься уронить достоинство вождя. Почему ты не хочешь поверить, что Лэйн может снова войти в твой вигвам? А если твое недоверие сильнее твоих чувств к ней, не приводи ее сюда, даже если она того захочет. Ты только заставишь ее сердце кровоточить.
— У тебя нет права голоса на совете, женщина, — с холодной насмешкой ответил Черный Волк.
Утренняя Роса отвернулась и пошла к выходу, но обернулась через плечо, уже приготовившись откинуть шкуру:
— Не мне объяснять тебе, вождь, что взгляд женщины, которая несчастлива, сделает для мужа прогорклой самую свежую еду.
С этими словами она выскользнула наружу, услышав за спиной грохот раскатившейся утвари и проклятие бледнолицых, слетевшее с уст обычно сдержанного брата. Утренняя Роса улыбнулась краешками губ. Подхватив кожаное ведро, она не спеша пошла к ручью, кротко склонив голову, так что волосы, угольно-черные и прямые, двумя крыльями обрамляли лицо.
Она думала о том, что брат, конечно же, продолжает любить жену, как бы он ни старался это скрыть.
Барлоу вполглаза наблюдал за женской фигурой, скорчившейся в пыли. Она не двигалась, лежа на боку с подтянутыми к подбородку коленями. Его это не беспокоило: выносливость этой женщины была попросту необыкновенной.
В нескольких милях к северу виднелись горы. Барлоу время от времени бросал на них алчный взгляд, и тогда ладонь его начинала бессознательно поглаживать по карману, словно тот уже был набит золотыми слитками.
Отпив немного виски из почти опустошенной бутылки, он занялся больной ногой. Даже снять ботинок было теперь нелегко: боль так и пронзала ногу до самого паха. Стопа вместе с пальцами приобрела неживой вид, со времени последнего осмотра чернота успела подняться выше лодыжки. Барлоу поскреб в затылке и решил, что ошибся, что накануне нога выглядела точно так же и он просто забыл. Попробовав пошевелить пальцами, он обнаружил, что они никак не отвечают на его усилия. Пожалуй, самое время было показаться какому-нибудь докторишке.
Женщина шевельнулась, и Барлоу вздрогнул, выругав себя за такую реакцию. Впрочем, ему было чего опасаться: однажды она уже ухитрилась всадить лезвие ножа на целый дюйм ему в плечо. Как тут было не нервничать? Подлая сука держала нож в ботинке все это время, а он об этом даже не догадывался. К тому же, вместо того чтобы униженно умолять о глотке воды и куске пищи, она смотрела на него так, словно надеялась прожечь в нем взглядом дыру.
И она все время повторяла, что их наверняка уже разыскивает армия, что скоро какие-нибудь местные индейцы выйдут на их след, но самое главное, она сказала, что в хижине остался ребенок Черного Волка. Это последнее так перепугало Барлоу, что у него отвисла челюсть, и тогда женщина начала хохотать скрипучим смехом и хохотала до тех пор, пока он не ударил ее.
Вспомнив эту тревожную новость, Барлоу живо представил себе, что сделает с ним дикарь, когда выследит их. Покосившись через плечо, он пугливо вгляделся в подлесок за спиной. Ощущение было такое, что за каждым стволом, под каждым кустом прячется по индейцу, и все они только того и ждут, чтобы он, Барлоу, повернулся спиной. Чтобы избавиться от нелепого чувства, пришлось сделать еще пару глотков виски. Глупости! Никто их не преследовал. Краснозадый и Хант, конечно, давно подохли и стали добычей мух и зверей. В этой глуши от них неминуемо должны были остаться одни скелеты к тому моменту, как кто-то появится. А как только золото будет в его руках, он возьмет ноги в руки и направится прямиком в Мехико.
Женщина, как видно, очухалась, потому что неуклюже встала на ноги. Барлоу посмотрел на нее настороженно. Взгляд ее налитых кровью глаз опустился на его голую почерневшую ногу. Женщина криво улыбнулась. Барлоу мороз продрал по коже при виде неприкрытого злорадства, сквозившего в этой улыбке. Ни полсотни миль пешком, ни голод, ни жажда не помогли сломить ее строптивого нрава.
— Развяжи меня… мне надо… по нужде, — прохрипела она голосом, мало похожим на человеческий.
После недолгого раздумья Барлоу осторожно вставил ногу в ботинок, завязал его и, подхватив револьвер, заковылял к женщине. Он двигался довольно медленно, переступая здоровой ногой и подтягивая больную. Он охотно отказал бы женщине в просьбе — пусть льет в штаны, — но ему хватало и запаха ноги. Если бы рядом воняло также мочой, он бы, пожалуй, не удержал в желудке даже виски.
— Далеко не отходи, а то получишь пулю в задницу, — предупредил он и невольно отступил, когда воспаленные глаза обратились на него с чистейшей воды ненавистью во взгляде.
Но женщина покачивалась от слабости и вряд ли могла сейчас нанести ему серьезный вред. Барлоу сообразил это, и его дремавшая похоть проснулась. Хорошая «палка» еще никого не убила, подумал он, почесывая в паху. Еще до ночи он попробует, что такое белая баба.
А Сэйбл медленно брела к кустам, с трудом удерживаясь, чтобы не растереть зудящие окровавленные запястья. Каждый шаг давался с мучительным трудом, трясущиеся ноги не слушались, и единственной мыслью было удержать равновесие. И все это отдавалось болью в каждой клеточке. Она воняла потом, грязью и всеми запахами немытого тела, грубая одежда растерла влажную кожу до воспаленных ран, ее бросало то в жар, то в холод. Не уверенная, что сумеет подняться, если присядет, Сэйбл спустила брюки, привалилась к ближайшему стволу и в такой позе опорожнила мочевой пузырь. Ей давно уже было безразлично, что Барлоу наблюдает. Прошло с полминуты, прежде чем она собралась с силами и застегнула заскорузлые от грязи брюки. Волосы свешивались на лоб грязной перепутанной массой. Когда она отстранила их, отдельные пряди зацепились за мозоли и трещины на ладони. Поморгав, Сэйбл выковырнула из самой свежей ранки мелкий камешек, потом опустила ладонь и потащилась к ручью. Она ощущала всей кожей, что дуло револьвера движется следом.
Не имея другой пищи для размышлений и все больше опасаясь повредиться в рассудке, Сэйбл принялась представлять себе, как она поднимается и бежит, медленно, спотыкаясь, — и как за спиной слышатся щелканье курка и звук выстрела. А потом пуля, благословенная пуля, вгрызается в тело, выпуская наконец наружу измученную душу.
Барлоу.
Он жаждет золота.
Он ослабел от гангрены, он умирает.
Но он в здравом рассудке и очень скоро разберется в обмане.
Тогда он убьет ее.
Неожиданно в отупевшем мозгу Сэйбл зашевелилось сожаление, в памяти ожило почти забытое горе. В сухом горле торчал постоянный сухой комок, мешавший глотать, теперь он превратился в ком свинца. Хантер, Хантер, Хантер. Он мертв. И с ним умерла та часть ее сердца, в которой он обитал. Быстрая Стрела тоже погиб. А Маленький Ястреб? Как много шансов было у крохотного комочка плоти выжить без защиты, без еды? Если бы только знать, что он жив!
«У меня ничего не вышло, Лэйни. Прости».
Потом боль отступила, ее место заняла пустота в душе, ставшая привычной. Ручей журчал уже очень близко, и глаза Сэйбл обратились к нему с жадностью. Она забрела в прибрежное мелководье. Холодная вода тотчас просочилась сквозь изношенные до дыр подошвы ботинок. Ноги, покрытые свежими волдырями и язвами на месте старых, казалось, познали счастье. Сэйбл продолжала двигаться, иссушенное жаждой тело требовало упасть, погрузиться с головой, готовое открыть все поры и жадно втягивать влагу. Сделав первый глоток, Сэйбл едва не потеряла сознание от боли в горле и желудке.
Она попробовала выпрямиться — и не сумела. Слабо молотя руками по воде и даже не сознавая, есть ли под ногами дно, она услышала кудахтающий смех Барлоу. Освеженная, Сэйбл ухватилась за первую (и может быть, последнюю) возможность бегства. Она зашлепала через ручей, услышала за спиной требование остановиться и не обратила на него внимания. Вода бурлила вокруг, угрожая опрокинуть. Сэйбл коротко оглянулась, заметила, что Барлоу поспешает к ручью, волоча ногу, и удвоила усилия. Каждую секунду она ожидала выстрела.
Ну и что с того, что он выстрелит? Ребенок остался в хижине, и ей теперь все равно. Сэйбл выбрела на другой берег и побежала. Вернее, это ей казалось, что она бежит, на деле же она плелась, спотыкаясь, со скоростью шага здорового человека. Если под руку подворачивался куст или ветка дерева, она хваталась за них и подтягивала себя вперед. В висках неистово билась кровь, в легких хрипело и булькало. Постепенно ноги перестали подниматься и волочились, как ноги тряпичной куклы, пытающейся ходить. Сзади слышался плеск воды: Барлоу пересекал ручей. Он что-то кричал, выкрикивал грязные слова. В его злобном голосе все сильнее слышалась паника.
Потом раздался выстрел.
Глава 35
Пуля просвистела мимо, расщепив ветвь чуть впереди и левее. Звук ударил по натянутым нервам Сэйбл. Она попробовала двигаться быстрее, не обращая внимания на растущую резь в боку. Очередная ветка, как назло, оказалась покрытой длинными колючками, на которые пальцы изнизались так, что их с трудом удалось оторвать. При этом Сэйбл потеряла равновесие и едва успела ухватиться за тонкий ствол молодого деревца.
Ей не пришлось сделать больше ни шагу. Не желая продолжать гонку, отнимавшую у него оставшиеся силы, Барлоу швырнул увесистый камень, попав Сэйбл между лопаток. Удар был так силен для ее обессиленного тела, что она пролетела вперед и рухнула, приземлившись животом на высоко торчащий корень и набрав полный рот земли. Отплевываясь и с трудом переводя дыхание, она почувствовала на себе дурно пахнущую тяжесть. Барлоу. Отвращение придало Сэйбл сил, и она сумела извернуться и нанести удар каблуком по его больной ноге. Дикий вой почти оглушил ее, но подняться на ноги ей не удалось. Рыча от ярости, Барлоу вцепился ей в волосы, намотал их на кулак и дернул так сильно, что голова Сэйбл запрокинулась на спину.
— А теперь я с тобой побалуюсь, сука! Напоследок! — рявкнул Барлоу и ударил ее кулаком в висок так, что потемнело в глазах. — Я тебя так разделаю, что никто не поймет, чей это труп!
Барлоу завозился, и вскоре лезвие зацарапало по спине, вспарывая одежду. Сэйбл хрипло закричала, хватаясь за плети ползучих растений и толстые стебли бурьяна в отчаянной попытке выползти из-под навалившегося тела. Вскоре она почувствовала, что ее ягодицы оголились. Корявая рука сунулась между ног, стараясь их раздвинуть.
Наконец к ее телу прижался влажный волосатый пах, в промежность ткнулся член, и она пожалела, что пуля Барлоу не попала ей прямо в сердце.
Звук выстрела сразу сменился многократным эхом. Хантер завертел головой, старясь понять, в какой стороне стреляли. В ответ на полузадушенный крик он дернулся, как ужаленный, и хлестнул лошадь, направляя ее туда, где полоса густой растительности отмечала русло ручья.
Быстрая Стрела догнал его, что-то крича — должно быть, призывая не терять головы. Они вихрем ворвались в подлесок, уклоняясь от ветвей и раздвигая кустарник, как траву. В ушах Хантера раздавался громоподобный стук сердца, сливаясь со стуком копыт, и он не слышал, что индеец умоляет его передать ему ребенка.
Сэйбл. Она жива!
Он почти перестал надеяться на это.
Когда он стремительно спешился, Быстрая Стрела едва успел схватиться за один из ремней, крепивших колыбель к спине Хантера. Тот не глядя освободился от нее и бросился вперед через кусты, не разбирая дороги. Раздался новый крик, теперь уже едва слышный.
На берегу ручья он помедлил несколько секунд, осматриваясь, ничего не увидел и бросился в воду. Изнывая от тревоги, мучаясь ужасными предположениями, он пересек ручей в несколько отчаянных прыжков. Голова болела отчаянно, но он и не думал замедлить ход. Тяжело дыша, держась одной рукой за раненый бок, он выскочил на оплетенное лианами подобие полянки.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77

загрузка...