ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ


А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Те хихикали, прикрывая рты ладошками, и девали вид, что их не замечают.
– Мужчины в самом деле хотят от женщины только одного, так ведь? – сказала я. – На это уходит пять минут, а потом – пошла прочь. По-моему, для них никакой разницы, что за женщина, была бы женщина, вот и все.
Взглянув на Марка, я вдруг поняла, что сказала нечто ужасное; потом вообще удивлялась, зачем. Ведь знала же, что это уязвит его и заденет.
– В жизни мало хорошего, Марни. Большинство здешних девушек станут старухами раньше, чем им исполнится тридцать. Но это совсем не значит, что им меньше нужно от жизни, чем нам с тобой. То, что ты сейчас сказала, вытекает из более низменного взгляда на жизнь. Большинство этих людей презирали бы тебя за такие слова.
– И ты тоже? – тихо спросила я.
Он тяжело вздохнул.
– Милая, ты же не маленькая девочка. Если кто-нибудь покажет тебе новую систему бухгалтерского учета, ты ей научишься. И гораздо быстрее, меня. Поэтому попробуй открыть глаза и научиться ещё и другим вещам.
– Вот таким? – кивнула я на парней у входа.
– Не суди чужие представления предвзято, особенно представления других людей о любви.
Мужчины у бара гомерически загоготали.
– Каждое чувство человека ему всегда внове, оно приходит как что-то абсолютно ему неведомое, понимаешь? – продолжал Марк.
– Думаю, да.
– Ты когда-нибудь раньше бывала на испанском празднике?
– Нет.
– Получила бы такое же о нем представление, если бы кто-то просто рассказал тебе?
– Нет.
– Тогда не позволяй себе такие суждения о сексе. Он превращается в грязный порок, только если таким его делает сам человек.
– Но я не говорю с чужих слов, я так чувствую!
– Что ты можешь чувствовать, если не знаешь?
Я подвинула свой стакан на один из мокрых круглых следов, оставленных другими стаканами. У бара началась какая-то потасовка, а трое мужчин, перекрывая шум, затянули песню. Остальные принялись притопывать и прихлопывать в ладоши. Марк продолжал:
– Милая, если у тебя есть какие-то тяжелые воспоминания на этот счет, почему бы не попытаться о них забыть?
– У меня нет никаких воспоминаний.
Он положил руку поверх моей.
– Тогда помоги мне их тебе оставить.
Эту ночь мы провели в отеле в Сан-Антонио. Перед ужином Марк заказал шампанское и какое-то красное вино, а потом мы ещё выпили три больших рюмки ликера. Вместе с коньяком, который я тянула во время праздника, это должно было ударить мне в голову, будь моя голова устроена обычным образом. В конце ужина я посмотрела на себя в зеркало и увидела, что хотя солнце позолотило мою кожу, от выпитого лишь слегка побледнело лицо.
На мне было платье из малиновой тафты с открытыми плечами и рукавами в три четверти. Я в нем прекрасно смотрелось, что было чертовски неразумно с моей стороны, потому что именно сейчас стоило походить на дурнушку.
После ужина мы отправились на прогулку, но смотреть было особенно не на что, и мы довольно быстро вернулись, а когда вошли в номер, я поняла: вот оно! Разыгрывать из себя больную было уже поздно. Даже Марк сегодня бы понял, что это притворство.
Он попытался меня поцеловать.
– Милая, ты помнишь, что давала известные обещания?
Он был очень нежен и почти умолял.
– Да.
– Хочешь их исполнить?
– Не сейчас.
– Думаю, именно сейчас.
– Нет.
– Думаю, сейчас, – повторил он.
Я чувствовала, как меня заливает волна панического страха.
– Ты знал, на ком женишься.
– На ком?
– На воровке и обманщице.
– Даже в этом?
– Да, даже в этом.
– И что же именно ты солгала на этот раз?
Я смотрела поверх его плеча; амфора в углу, чеканное бронзовое панно на стене, аккуратно сложенное мое пальто, и его пиджак, небрежно брошенный на спинку стула.
– Я тебя не люблю.
Он отпрянул от меня и попытался заглянуть в глаза. Но видел только лицо, а оно было непроницаемым.
– Марни, посмотри на меня. Ты понимаешь, что говоришь? Знаешь ли ты, что такое любовь?
– Ты изо всех сил пытался мне это объяснить.
– Пожалуй, пора прекратить объяснения.
– Ничего от этого не изменится.
– Зачем же ты вышла за меня?
– Я знала, что если не выйду, ты сдашь меня в полицию.
– Ты правда так думала?
– Но ведь так и было, правда?
– Знаешь, Марни, с тобой я чувствую себя как в зыбучих песках. Где твой ум? Что взбрело тебе в голову? Как я мог бы отдать тебя полиции? После того, как я внес деньги, какие у меня были доказательства? Лишь мое слово против твоего.
Ничего объяснить я не могла, поэтому просто пожала плечами. Он поцеловал меня, и застал врасплох, не ошибшись в выборе момента.
– И ты не испытываешь ко мне ненависти? – спросила я, переведя дыхание.
– Нет.
Я пыталась вырваться, с каждой минутой все больше шалея от ужаса.
– Ты не слушаешь, о чем я тебе говорю! Ты что, не понимаешь? Я не испытываю к тебе никаких чувств. Все это было ложью с самого начала, вначале потому, что я хотела украсть деньги, потом, когда ты меня поймал, просто нужно было что-то сказать, мне пришлось притворяться, чтобы ты не выдал меня полиции. Но все это время я только подыгрывала тебе, и ничего больше, ничего! Я не люблю тебя! Я не хотела выходить за тебя замуж, но ты не оставил мне другого выхода! И теперь отпусти меня!
Наверное, выпитое давало о себе знать. Я чувствовала, что голос мой звучал слишком громко даже для меня самой. Я не собирались выкладывать ему правду, но уж если так вышло, лучше бы сделать это спокойно и достойно.
Марк по-прежнему смотрел на меня, я теперь тоже глядела на него. Зрачки его глаз расширились, белки налились кровью.
– Последние два-три дня что-то похожее приходило дне в голову, – сказал он. – Но даже это не отвечает на все вопросы.
– Какие вопросы?
– Тебя это не касается! Я женился на тебе не с зажмуренными глазами. Любовь не всегда слепа…
– Оставь меня в покое!
– Не всегда терпелива. И не всегда нежна. – Видимо, в нем тоже взыграло выпитое.
Я старалась справиться с охватившим меня ужасом. С тринадцати лет меня ничто по-настоящему не пугало; я не боялась практически никого, даже полиции. Но теперь я чувствовала, что была неправа с самого начала. Трудно было сказать, поверил ли он мне, но даже если поверил, результат может оказаться прямо противоположным тому, на какой я рассчитывала. И хотя было уже поздно, я попыталась исправить положение:
– Марк, мы оба несем такой вздор! Мы слишком много выпили. У меня в голове все плывет. Давай поговорим об этом утром.
– Хорошо, – спокойно кивнул он и так же спокойно принялся расстегивать пуговицы у меня на платье.
Через миг я вырвалась и бросилась к окну; но оно было высоко от земли, внизу острые камни, а другого выхода из комнаты не было. Когда я повернулась, Марк схватил меня за руку.
– Марни!
– Оставь меня в покое! Ты не понимаешь, когда говорят «нет»? Пусти меня!
Он вцепился в другую руку, платье соскользнуло, меня охватило ужасное чувство, в нем смешивались смятение и отвращение, меня трясло от ярости. На миг я решила, что уступлю ему, пусть резвится, а сама останусь холодной статуей, мертвой, неподвижной и недоступной ни одному чувству, кроме ненависти. Посмотрим, как ему это понравится! Но в следующий миг я уже готова была бороться, царапаясь и кусаясь, как кошка, когда к ней подбирается кот, который ей не нужен.
Марк увлек меня к кровати и сорвал остатки одежды. Когда на мне не осталось ничего, он выключил люстру и теперь в комнату пробивался лишь слабый свет из ванной. Поэтому, наверное, он не увидел слез, покатившихся по моим щекам. И в полутьме он старался продемонстрировать мне, что такое любовь, только я застыла от ужаса и отвращения, и когда он наконец овладел мной, с губ моих сорвался стон поражения, не имевший никакого отношения к физической боли.
В окно лился дневной свет; я открыла глаза и увидела, что Марк сидит на стуле возле кровати. Должно быть, он смотрел на меня, и сразу понял, что я проснулась.
– С тобой все в порядке?
Я чуть заметное качнула головой.
– Вряд ли тебе было приятно, – шепнул он. – Прости.
Я воздела глаза к потолку.
– Мне тоже, – продолжал он. – Ни один мужчина не хочет, чтобы все происходило так, даже если думает, что хочет.
Я облизала губы.
– Ты, наверное, даже не понимаешь, что ты мне сказала… Это был удар ниже пояса. Ты швырнула мне в лицо всю мою любовь. Для тебя она ничего не значила, правда? Гроша ломаного не стоила. Так ты сказала.
Марк подождал, но я молчала, не собираясь отрицать.
– Тебя удивляет, что мне не понравилось? – заговорил он вновь. – И до сих пор не нравится. Я все ещё пытаюсь проглотить твои слова. И если это правда…
Я снова облизнула губы. Наступила продолжительная пауза.
– Сигарету? – наконец спросил он.
Я покачала головой.
– Выпьешь?
– Нет.
Марк старался вызвать во мне чувство вины, но я её не испытывала. Наконец он буркнул:
– Шесть часов. Постарайся опять уснуть.
Я продолжала смотреть в потолок. В голове моей было совершенно пусто, словно все, что было до этой ночи, стерлось в памяти. Я почти не видела Марка, только рукав его пижамы на краю постели. Я наблюдала за игрой света на потолке, – отражения поверхности воды за окном. Но я следила за ней так, будто крылся там для меня какой-то особый смысл.
Прошло не меньше часа, прежде чем я снова задремала, а когда опять проснулась, уже совсем рассвело. Марк заснул в кресле у кровати.
Я чуть повернула голову и взглянула на него. Он спал, уронив голову на грудь, и казался юным и хрупким, как никогда. Я перевела взгляд на его запястья, на плечи; ничто не говорило о той силе, которая в них скрывалась. Я вспомнила, как груб и жесток он был со мной ночью. В нем было что-то… кошачье, потому что его сила, как сила тигра, не бросалась в глаза. Я опять подумала о том, что случилось, почти безразлично, как под действием наркотика; но внезапно очнулась и воспоминания хлынули в мое сознание, заполняя его, словно стервятники, захлопавшие крыльями в пустой клетке.
Ужас и ярость – и больше всего ярость – подкатили к самому горлу. До сих пор глухая враждебность, которую я испытывала к Марку, походила на ту, которую чувствуют к перехитрившему тебя человеку. Это были раздражение и отчаяние – и ничего больше. В некотором роде он мне даже нравился. Но теперь все изменилось; словно какая-то зараза заставляла вскипать кровь. Если бы я могла, в ту минуту я бы его убила.
Мы вернулись в Пальма и на следующий день отправились в Камп-де-Мар. Это был самый теплый день из всех, что мы там провели, но нас уже сковал такой холод, словно мы оказались на Аляске посреди зимы. Море в песчаной бухте было похоже на жидкое и тягучее зеленое бутылочное стекло. Марк предложил искупаться. Я ответила, что мне все равно, и, переодевшись, долго ещё стояла у кромки воды, обхватив себя руками, боясь окунуться. В копне концов Марк взял меня за руку, и я вошла в море.
Вода оказалась чудесной и совсем не холодной; через некоторое время мы выбрались на волнолом и улеглись на солнце. Я свесила голову через край, смотрела в воду и видела дно со всякими морскими ежами и мидиями, живущими там под защитой волнолома. Я не хотела, чтобы Марк испортил мне настроение, чтобы заговорил, и он даже не пытался, просто сидел, щурясь на солнце и обхватив колено руками.
Потом я соскользнула с волнолома и поплыла назад к песчаному пляжу. И все было так замечательно, что, хоть я и не слишком хорошо плаваю, я повернула и двинулась вдоль берега к скалам у края бухты.
Через несколько минут я легла на спину и закачалась на волнах. Я видела, что Марк все так же сидит там, где я его оставила. Меня охватила какая-то апатия. Я чувствовала, что во мне больше нет той силы, которая вызывала ненависть к нему; я просто ощущала, что в моем существовании нет никакого смысла. Пожалуй, его никогда и не было, но, по крайней мере, какое-то время я помогала маме и старушке Люси. А теперь моя жизнь зашла в тупик этого дурацкого замужества, и ничего от неё не осталось. Так стоит ли её продолжать?
Но я знала, что мне никогда не хватит духу, чтобы вот сейчас пустить пузыри и добровольно уйти на дно.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39

загрузка...