ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ


А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Что же случилось сегодня?
– Ничего. Мне сегодня просто весело.
– Думаю, нужно различать веселье и то, что американцы называют «весельем на похоронах». Вас что-то серьезно расстроило?
– Господи! На той неделе я впервые в жизни еду на охоту и потому несколько возбуждена, вот и все. Вы знаете, что такое охота в Торнхилле? Говорят, самая знаменитая. Я отправлюсь туда на своей лошади, а Марк возьмет лошадь напрокат. Нас пригласил Рекс Ньютон-Смит, двоюродный брат Марка, и для меня это событие.
Роумэн встал, медленно прошел через комнату и сказал.
– Когда вы так упорно мне сопротивляетесь, то лишь препятствуете собственному выздоровлению. Оно оттягивается. Но это, несомненно, ещё одна форма протеста той вашей половины, которая выздоровления не хочет.
– Какой половины?
– Этот протест меня ободряет: значит ядро обороны становится чувствительно к оказываемому воздействию. Возможно в следующий раз мы сумеем вновь отвоевать утраченные позиции.
– За пять гиней в час, думаю, нет причин спешить.
– Причин спешить вообще нет. Но у меня длинная очередь больных. Вы же можете ходить сюда столько, сколько хотите.
В посольстве Франции меня заверили, что если анкета заполнена и подписана, то никакой задержки не должно быть. Затем я заглянула в слесарную мастерскую и попросила посмотреть ключи. У них имелся большой выбор. Ключи от автоматического замка были самыми простыми, потому что все они в общем-то похожи друг на друга. Я купила два или три бронзовых ключа и пару колец для ключей, потому что не помнила, как выглядит кольцо у Марка. Им я сказала, что ключи нужны для любительского спектакля.
Весь вечер я убеждала Марка. Я просила его не предпринимать пока ничего, не ходить к директорам фирм и не возвращать деньги ещё неделю-другую. Говорила, что он захватил меня врасплох и мне нужно время, чтобы самой все обдумать. Две недели ничего не изменят, а я, может быть, решусь пойти вместе с ним. Ведь если я сама пойду к тем людям и они убедятся, что я в самом деле глубоко сожалею…
Нелегко было его убедить, но в конце концов он согласился отложить все на некоторое время.
Самой большой проблемой для меня стал Фьюри… Взять его с собой я не могла, вот что всего обиднее. Он был самым верным моим другом, самым старым и в некотором смысле вообще единственным. Я хочу сказать, что мы понимали друг друга как настоящие друзья. У нас всегда было одинаковое настроение. Я могла бы умчаться на нем хоть куда, даже без седла. Когда он прижимался своей головой к моему лицу, это было проявлением дружбы, и он ничего не требовал от меня взамен.
Я даже не могла его продать кому-нибудь, поскольку никто не должен был знать о моем отъезде. Лучшее, что я могла сделать, – это написать Гарроду за день до отъезда, вложить в конверт деньги и попросить взять Фьюри обратно. А лучше подарить его; мне невыносима была мысль о том, что его могут превратить в рабочую лошадь.
Раза два в ту неделю я заходила к Марку в спальню, когда он одевался, чтобы получше рассмотреть ключи и брелок. Во вторник я вообще не пошла к Роумэну, а вновь поехала в город и купила ещё несколько ключей. Теперь требовалось только подменить ключи на туалетном столике так, чтобы Марк не заметил разницы. Дело нетрудное. Я получила паспорт. Викария в Биркемстэде звали Пирсон. Никого в паспортном отделе не интересовала его подпись. В турагентстве я получила билет и небольшую сумму французских денег. Меня пугало это путешествие, чужая страна, непонятный язык, всего несколько сотен фунтов в кармане и неизвестность в перспективе.
Я гадала, что скажет мама, когда я приеду и сообщу, что последние четыре года она жила на ворованные деньги. Мама жестче, чем кажется на вид. Но все равно я должна ей сказать. Пусть уж лучше она узнает все от меня, чем от полиции.
В понедельник мне с работы позвонил Терри.
– Ты занята сегодня днем?
– А что?
– Нужно поговорить.
– Что случилось?
– Можем встретиться за чашкой чаю? На нейтральной территории.
– Ну, если хочешь… На Сент Олбанс есть кафе «Лайонз».
– Идет. Встретимся в четыре.
Когда я приехала, Терри уже ждал меня. В глазах читалось сердитое выражение, как при разговорах о Марке. Я боялась, что он потребует долг, но Терри про них даже не вспомнил. Заказав чай, он спросил:
– Ты знаешь, что происходит в фирме? Не ты ли, случайно, стоишь за всем этим?
– За чем?
– Ловко придумала! Приезжала ко мне якобы играть в покер, да еще, как мы думали, вопреки воле Марка. И это все для отвода глаз, чтобы шпионить за мной для него?
– Шпионить? Как я могла шпионить?
– Хочешь сказать, ты не знаешь, что Марк продал свою долю в фирме «Ротлэнд»?
– Продал? О чем ты говоришь? Он никогда бы этого не сделал!
– Нет, сделал, или вот-вот сделает. Он сообщил нам сегодня утром на совете директоров. Они с Рексом продают все фирме «Гластбери Траст».
Я уставилась на него.
– Но я думала, вы именно этого и хотели.
Терри рассмеялся.
– Нет, не этого. Ты сыграла с нами подлую шутку. Верно?
Принесли чай. Я налила ему чашку.
– Ты прочитала несколько писем моего отца, он мне рассказывал. И сообщила Марку их содержание.
– И все равно я ничего не понимаю.
– Контроль над фирмой – истинный контроль – всегда был в руках Ротлэндов при содействии Рекса. В этом мало хорошего для любой компании. Но когда старик, отец Марка, начал болеть, он выпустил бразды правления из рук и многие годы дела вел мой отец. Я ему помогал. Но окончательный контроль оставался за ними, хотя они никогда к нему не прибегали. Мы начали создавать крупное, перспективное дело. Но тут вдруг появляется этот флотский лейтенантик и начинает прибирать фирму к рукам; придумывает магазин розничной торговли, важничает, командует так, словно ведет Трафальгарскую битву… Это было особенно невыносимо для моего отца, у которого за плечами тридцатилетний опыт издательского дела и такие знания, которые всему семейству Ротлэндов и не снились.
Звучавшая в голосе Терри злоба меня поразила.
– Но я думала, именно вы первые заставили Малькольма Лестера заинтересоваться этим делом?
– Так оно и было. Мы знали, что Ньютон-Смиты не продадут свою долю нам, но предполагали, что они могут продать акции кому-то постороннему. «Гластбери-Траст», имея свою долю, мог бы стать для нас хорошим партнером. Вместе с их кандидатом в правлении мы могли бы несколько поубавить влияние Ротлэнда и перераспределить контрольный функции.
Учитывая события последней недели и то, чем я занималась вчера и сегодня, меня не касались эти заботы. Они были так далеко от меня, словно происходили в жизни какой-нибудь Молли Джеффри. Мысленно я давно уже сбежала отсюда.
– А чем плохо, что Марк продает свои акции? Хотя я все же не могу поверить, что он их продает.
– Он собирается это сделать. И «Гластбери Траст» вместо того, чтобы быть одним из держателей небольшого пакета акций, становится фактическим владельцем фирмы, а мы с отцом можем убираться к черту.
– Но разве не то же самое вы хотели сделать с Марком?
Терри поправил галстук.
– Значит, ты на его стороне, милая. Это я и хотел выяснить.
– Я ни на чьей стороне. Меня это просто не касается. Деньги принадлежат Марку. Пусть делает с ними, что хочет. И вообще, зачем ты мне все это рассказываешь?
– Какое влияние ты на него имеешь?
– В этом деле? Никакого.
– Не уверен. Видишь ли, «Гластбери Траст» предложил выкупить все наши акции по семьдесят два шиллинга. Марк сообщил нам об этом сегодня утром. Уже печатается проспект, который будет разослан нашим акционерам, в котором дается рекомендация принять эти условия. Он будет готов в понедельник. Еще есть время пойти на попятный.
Все это, в сущности, меня совсем не интересовало. О ком он говорит?
– Ты думаешь, я могу его остановить? Ты просто сумасшедший. Зачем мне это нужно?
Терри откинулся назад и проводил взглядом выходившую из кафе девушку. Глаза его остановились на её ногах, потом постепенно поднялись выше.
– Почему ты вышла замуж за Марка?
Я пожала плечами.
– Ты совсем не такая, как он. Я тебе уже говорил. Скорее ты похожа на меня. С этим трудно спорить. Знаешь, как меня звали в школе? Индюк. Потому что у меня красная шея. Трудно начинать жизнь с таким прозвищем, правда?
– Наверно.
– Но и ты не слишком хорошо начинала. И это наложило отпечаток на твое отношение к жизни. Ты тоже о ней невысокого мнения. И так же не уверена в себе. Я никогда не бываю в себе уверен, даже если действую правильно. Знаешь, когда я в первый раз был с девушкой, мне все время казалось, что ей скучно и противно. Это здорово мешает… Все равно что идти не в ногу.
– Не делай из мухи слона.
– Это ты так считаешь. Знаешь. я всегда ладил с отцом. Я его понимаю, а временами даже восхищаюсь. Он сохранил фирму, иначе она бы просто развалилась. Но остальные… Лучше уж презирать их самому, чем теперь насмешливые взгляды.
Терри ещё некоторое время рассуждал на эту тему, но я не слушала. А если бы слушала, то, скорее всего, посчитала дураком, который полагает, будто я не вижу, в чем суть. Все дело было в том, что Марк его перехитрил. Как – я не поняла, да и не интересовалась. Меня нисколько не миновали проблемы Терри, как и проблемы Марка. И фирма их значила для меня меньше, чем прошлогодний счет из прачечной.
Может, мне стоило обратить больше внимания на сам факт, что Терри затеял со мной этот разговор. Просить у меня помощи и сочувствия было все равно, что хвататься за соломинку. Но я только понимала, что он напирал на что-то более глубокое, чем так называемая логика. Мы с Терри похожи были на два дома, стоящие на противоположных сторонах улицы, но связанные тропинкой.
Я не сказала Марку об этом разговоре ни в тот вечер, ни на следующий день. Хватало собственных забот. Во вторник я натаскивала Фьюри, готовясь к охоте в среду. Это было ужасно – ведь я знала, что мы в с ним последний раз вдвоем. В среду в толпе будет совсем не то.
К своему удивлению, я обнаружила, что есть ещё некоторые вещи, которых мне будет не хватать. Среди них семья Ричардсов, с которыми за столь короткое время я успела подружиться больше, чем с кем другим за всю свою жизнь. Да и приятно оказалось быть хозяйкой, иметь собственный дом, к тому же такой красивый и уютный.
За завтраком Марк был очень разговорчив. Охота начиналась в десять, мы должны были добраться туда на машине. Видя Марка в таком настроении, я поняла, каким тихим и подавленным он был последнее время.
Я завтракала с ним в предпоследний раз. На следующий день вечером я войду в его спальню, когда он разденется, выберу момент, когда он отвернется, подменю ключи и…
– Правда, что ты продал фирму, Марк? – спросила я.
Он поднял на меня глаза и улыбнулся.
– Почти. Предложение уже сделано. Мы рекомендуем всем держателям акций принять его.
– Но почему? Я думала, ты никогда на это не пойдешь.
– Я сам так думал всего несколько месяцев назад. А потом представил, что сколько бы я там ни работал и что бы ни делал, мы никогда не избавимся от склок, которые отравляли жизнь ещё моему отцу. И подумал, – чего ради? Пусть забирают.
– Но чем ты будешь заниматься?
– Может, начну дело с кем-нибудь другим. Есть несколько владельцев типографий, которые издают книги, которые меня интересуют. Это для меня интереснее. Я собирался сказать тебе, но ждал, когда дело решится окончательно.
– А что будут делать остальные?
– Рекс тоже уходит от дел, как и я. Денег ему хватает. Если Холбруки захотят остаться, то, сохранят свои места в правлении.
– Они болезненно это восприняли?
– Да. Но, честно говоря, не вижу, на что им обижаться; они сами обратились к Малькольму Лестеру. Конечно, организатором нашего ответного удара выступил Рекс.
– Он умнее, чем кажется.
– Кроме двух первых встреч с Лестером, я старался все делать в открытую. Перед держателями акций теперь поставлен вопрос о выборе.
– Понимаю…
Марк встал.
– Расставаться с фирмой тяжело, но я решился. Ужасно неприятно, Марни, когда месяцами тянется склока. Я искренне надеюсь, что Холбруки, проглотив горькую пилюлю, тоже почувствуют облегчение.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39

загрузка...