ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ


А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


Larisa_F
«Свет без тени»: Радуга; Москва; 1994
ISBN 5-05-004248-8
Аннотация
Роман популярного японского писателя описывает будни частной токийской клиники, где работают талантливый хирург Наоэ и преданная ему всей душой медсестра Норико. История их трагической любви обретает истинный свет лишь в конце романа, когда мы вместе с Норико узнаем, что же на самом деле произошло с доктором Наоэ.
Дзюнъити Ватанабэ
Свет без тени
Глава I
– Кто сегодня дежурит, доктор Кобаси?
Каору Уно взглянула на график дежурств. Она собирала в палатах термометры и только вернулась на пост.
– По графику – Кобаси-сэнсэй, но он, кажется, с кем-то поменялся, – не поднимая головы, отозвалась Норико Симура, подшивавшая за столиком истории болезни.
– Да? А с кем?
– По-моему, с доктором Наоэ.
– С Наоэ?! – Каору ахнула.
Норико с удивлением посмотрела на нее, и та, смутившись, зажала рот рукой.
Норико уже двадцать четыре, и она считается опытной медсестрой, Каору же совсем ребенок – ей едва исполнилось восемнадцать, – этой весной поступила на подготовительные курсы и в клинике числится пока стажером.
– Исикуре из четыреста двенадцатой опять плохо, – сообщила она.
– Это тот старичок, у которого сын – хозяин сусия?
Шестидесятивосьмилетний Ёсидзо Исикура раньше сам держал сусия в Накамэгуро, но года три назад отошел от дел и передал заведение сыну с невесткой. В клинику «Ориентал» он попал с месяц назад, в самом конце сентября. Перед этим Исикура, страдавший от болей в желудке, пролежал целых двадцать дней в клинике при университете Т., но потом его вдруг выписали и перевели сюда.
– Лежит на животе и стонет…
– С ним есть кто-нибудь из домашних?
– Невестка.
Оторвавшись от историй болезни, Норико задумчиво устремила взгляд на белую стену.
– Значит, дежурит Наоэ-сэнсэй? – уточнила Каору, пересчитывая термометры у полочки с инструментами.
Норико помолчала.
– Думаю, сегодня он уже не появится, – наконец проронила она.
– Как это – не появится? Он же дежурит! – удивилась Каору.
– Да, дежурит…
– А может, он где-нибудь здесь, в клинике?
– Нет, он недавно ушел.
– Ушел? Совсем? – снова переспросила Каору. Норико недовольно отвернулась.
– Он же дежурит! Куда он мог пойти?
– Если хочешь – поинтересуйся, – и Норико показала пальцем на прикрепленный над столиком крохотный лист бумаги. На нем было торопливо нацарапано: «Наоэ. 423-28-50».
Каору с недоумением уставилась на бумажку.
– Что это?
– Бар.
– Бар?! Он что, отправился в бар?
– Выходит, что так, – сухо ответила Норико и снова уткнулась в истории болезни.
Каору отложила термометр.
– А разве можно?.. Во время дежурства?
– Конечно, нет. – Норико пожала плечами.
– Но… тогда, как же он?..
– А так. Как всегда.
Каору разрешили работать по ночам недавно, и сегодня она впервые попала в дежурство Наоэ.
– Этот бар… далеко отсюда?
– Не знаю. Сказал, где-то у Догэндзака. Пешком минут десять.
– Но с чего ты взяла, что это бар?
– От него всегда просто разит, когда он возвращается.
– Да что ты?!
– Не веришь, позвони сама и спроси.
Подшив последнюю бумажку, Норико достала из ящика стола дверную табличку и тушь.
– Ведь Исикуре действительно очень плохо… Все-таки надо бы позвонить, – виновато сказала Каору, рассматривая написанный на клочке номер.
– Бесполезно.
– Но человек же мучается!
– Если уж тебе так невмоготу, сделай ему укол.
– Без разрешения?
– Если одну дозу, то ничего.
– Но… – Каору замялась.
– Он скажет тебе то же самое. Исикуру давно держат на опиатах.
– Это же наркотики!
– Да. И очень сильные. Прекрасно снимают боли.
– Но ведь наркотики запрещены!
– Почему же запрещены?.. – Норико обмакнула кисточку в белую тушь и попробовала ее на газете.
– У Исикуры рак желудка? Норико кивнула.
– А мне говорили, что при раке совсем не бывает больно. Никогда не думала, что человек может так мучиться!
– Это потому, что у него поражен не только желудок. Метастазы прошли в позвоночник, затронуты нервные центры.
– Значит, операция уже не поможет?
– Нет. Потому-то его и выписали из университетской клиники.
– Жалко его… – Каору вздохнула. За полгода работы в клинике она успела перевидеть немало, но все для нее было пока внове и казалось захватывающе интересным. – Сколько же ему осталось?
– Наоэ считает, месяца два, самое большее – три.
– А Исикура знает об этом?
– Конечно, нет. Только родственники.
– Выходит, они просто ждут, когда он умрет?..
– Выходит, что так.
Норико снова взялась за кисть. По черной дощечке побежали белые иероглифы: «Цунэо Мурая» – имя, фамилия только что поступившего пациента. Линии получались у Норико легкие, изящные.
– Смотри не проговорись, – предупредила она, хотя этого можно было и не делать: у Каору ни за что недостало бы духу рассказать обо всем старику. Но все же она кивнула с самым серьезным видом – и в этот момент зазвенел сигнал вызова. Звонок был из 412-й.
– Исикура!
– Захвати две дозы бробарина, скажи, что это должно помочь.
– Хорошо.
Каору, достав из аптечки красную упаковку, стремительно выбежала в коридор.
Название клиники звучало претенциозно: «Ориентал». Однако это была самая обычная частная клиника, и владелец ее – Ютаро Гёда – был также и главным врачом. Здание «Ориентал» – шесть этажей над землей плюс один подземный – располагалось неподалеку от пересечения улицы Тамагава с кольцевой дорогой № 6 и выходило фасадом на проезжую часть. На первом этаже находились амбулатория для приходящих больных, приемная, регистратура, аптека и рентгенкабинет. Второй этаж занимала операционная, физиотерапевтический кабинет, лаборатория, ординаторская, кабинет главного врача и канцелярия. С третьего по шестой шли палаты. Всего в «Ориентал» было семьдесят коек. Число амбулаторных больных колебалось в зависимости от дня недели, но в среднем ежедневно в клинику приходило 150–160 человек. На дверях кабинетов висели таблички: «терапевт», «дерматолог», «уролог», «хирург», «гинеколог», «кабинет пластической хирургии», «врач-радиолог», однако в действительности число постоянных врачей в «Ориентал» было невелико: терапевт Кавахара, два хирурга – Наоэ и Кобаси, педиатр Мураяма – всего, вместе с главным врачом, пять человек. В кабинете пластической хирургии тоже принимал Наоэ, а в кабинетах уролога и гинеколога – два раза в неделю – приходящие врачи из клиники при университете М. Медсестер, включая младших и стажеров, в «Ориентал» было двадцать две. Главврач Ютаро Гёда специализировался в терапии, но последние несколько лет почти не показывался в палатах, во всем полагаясь на Кавахару, с которым был в приятельских отношениях. Самого же его волновало лишь членство в муниципалитете и в правлении Ассоциации врачей – проблемы, весьма далекие от медицины. Когда же, случалось, речь заходила о клинике, он ныл, что частное предпринимательство не приносит никакой прибыли, и тем не менее «Ориентал» по праву считалась довольно крупной больницей не только в округе, но и во всем Токио.
Ночью в клинике оставались две дежурных медсестры. Главный вход – он вел в отделение «Скорой помощи» – был открыт до восьми часов вечера. После восьми его запирали, и посетителям приходилось нажимать на кнопку звонка.
В тот вечер в клинике происшествий не было – словно все предвидели исчезновение дежурного врача. Только Исикура жаловался на боли, да Сугимото, парнишка из палаты на третьем этаже, пришел попросить что-нибудь от простуды. Амбулаторных пациентов, явившихся после пяти часов, когда прием обычно уже заканчивался, было немного: двое пришли на перевязку, еще двое просили сделать назначенные инъекции.
Больных с травмами, которых обычно привозили в клинику через день, сегодня тоже не ожидалось. Конечно, то, что Норико сама, без указаний дежурного врача выдала лекарство от простуды и поменяла повязки, было нарушением правил, однако она не решилась тревожить Наоэ по таким пустякам. Норико прекрасно знала, что следует делать, да и вздумай она позвонить ему, услыхала бы только: «Вот и чудесно, продолжай в том же духе».
В девять в палатах выключили свет, а Наоэ все еще не вернулся. Работу можно было считать законченной, и Норико, раскрыв роман, погрузилась в чтение бестселлера известной писательницы. Книга была про любовь. Каору включила телевизор и, приглушив звук, уселась смотреть музыкальную программу. Комната медсестер была на третьем этаже, справа от лифта, и окнами выходила на глухую, безлюдную улочку. Шторы слегка раздвинуты, и в узенький просвет виднелся, весь в огнях, вечерний город. В девять тридцать музыкальная программа кончилась. Каору зевнула и потянулась. Она пришла в клинику рано, в восемь утра, после обеда – занятия на подготовительных курсах, потом снова сюда – на ночное дежурство, – и сейчас от усталости Каору просто валилась с ног. Ничего не поделаешь, годика два потерпеть придется… Норико сидела, низко склонившись над книгой. Волосы упали ей на лицо.
Каору поднялась, выключила телевизор и посмотрела в окно.
– Как ты думаешь, сэнсэй все еще в баре?
– Не знаю.
Норико оторвалась от книги. Она прочла уже почти до конца.
– Может, кофейку?
– Да хорошо бы.
Каору проворно вскочила и зажгла газ. В углу комнаты за белой шторкой виднелась двухъярусная кровать и два шкафчика. Кофе и чашки стояли на верхней полке. Каору достала банку с растворимым кофе и сахар, поставила на стол.
– Сколько сахару?
– Кусочек.
Теперь, когда телевизор молчал, в окно врывался, словно очнувшийся ото сна, глухой шум вечернего города.
– Ох, чуть не пролила!.. – Каору осторожно поставила перед Норико чашку.
– Спасибо.
– Как он долго… Интересно, он еще держится на ногах?
Не ответить было неловко, и Норико, буркнув что-то бессвязное, поспешно глотнула кофе.
– А если несчастный случай? Или… срочная операция? Что тогда делать?
– Что делать? Операцию!
– Но разве он сможет оперировать – в таком состоянии?
– А что ему еще остается?
Тон у Норико был неприязненный. Каору охватило смутное беспокойство. Дежурный врач ушел, бросив их одних…
– Может, все-таки позвонить?..
– Зачем?
– Хоть узнать, как он там…
– Сядь и успокойся.
– А вдруг он забыл, что дежурит?
– Не думаю.
– Я так волнуюсь! – жалобно протянула Каору.
– Волнуешься? Ты?! – Норико смерила Каору презрительным взглядом. – Скажи на милость, тебе-то чего волноваться?
– А если несчастный случай?
– Заруби себе на носу: мы не несем никакой ответственности!
Стрелки на нескольких часах показывали без десяти десять. Каору чувствовала, что лучше бы замолчать, но справиться с охватившей ее тревогой уже не могла.
– Главврач, видно, не знает, что сэнсэй пьет…
– Знает.
– Знает и молчит?
– Да что ты ко мне пристала? Не я же главврач! – неожиданно вспылила Норико.
Разговор угас. Каору представила долговязую фигуру Наоэ, изможденное, бледное лицо. Было что-то леденяще-холодное в его правильных, словно выточенных чертах. Что-то пугающе-жуткое в спокойствии равнодушных глаз…
– А это правда, что он не женат? Ведь ему уже тридцать семь.
Норико кивнула. Она поставила чашку на стол и снова раскрыла книгу, но глаза ее отрешенно глядели поверх страницы в окно.
– Он такой талантливый! Говорят, раньше преподавал в университете… Если бы не ушел, стал бы профессором… Почему он уволился и перешел сюда? Блестящий хирург…
– Что хотел, то и получил.
– Нет, все-таки непонятно. Променять прекрасное место в первоклассном университете… странно.
Норико хмыкнула.
– Одни говорят, он ушел из-за какой-то любовной истории, – не унималась Каору. – Другие – что поссорился с преподавателями. Интересно, что правда?
– Думаю, все вранье.
– Вот и мне тоже так кажется. Языки-то без костей, мелют всякую ерунду. Только я вот что скажу: непонятный он какой-то. Странный.
Каору лишь несколько раз разговаривала с Наоэ, да и то исключительно о работе, встречаться же с глазу на глаз с ним никогда не случалось. Их разделяла пропасть почти в двадцать лет. Она понимала, что и думать, и говорить Наоэ должен иначе, не так, как она, но и с остальными медсестрами, куда старше Каору, он был неизменно сух.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44

загрузка...