ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

что случилось? А он, представьте, отвечает, что передумал. Родственник его, мол, в муниципальную клинику лег – он туда же собирается.
– Может, боится, что у меня руки плохие? – невесело усмехается Хираяма.
– Я раньше всегда брала у него мясо, но теперь ноги моей там больше не будет!
– Какой негодяй! – поддакнула Рицуко. – Ну как можно сравнивать доктора Хираяму с сопливым мальчишкой из муниципальной больницы!
– А плата?.. Вы только подумайте: за операцию аппендицита всего десять тысяч иен! Представляете? – Мадам Хираяма возмущенно умолкла.
– Неужели так мало? – удивилась Рицуко.
– Вот видите! – Жена Хираямы даже обрадовалась. – Я же говорю: все из-за того, что наша клиника слишком мала. Ах, как я вам завидую! Как хотелось бы жить спокойнее, как вы, не считая каждую иену!..
– Десять тысяч иен… В баре на Гиндзе их и на полчаса не хватит, – заметил Ютаро.
– Что-что, а это тебе прекрасно известно, – поддела мужа Рицуко. – Только и знаешь бегать по барам. При таких-то мизерных доходах.
– Мы говорим о разных вещах. – Ютаро раздраженно нахмурился, и Хираяма поспешил перевести разговор в другое русло.
– Заработать, конечно, можно – на лекарствах, на инъекциях… Хотя, между нами говоря, лекарствами уже буквально закормили пациентов.
– Кстати, ты не слышал, какую штуку придумал Ясуи? – негромко спросил Ютаро у Хираямы, отворачиваясь от жены.
– Какой Ясуи? Который живет в Мита?
– Как-то раз после заседания в Ассоциации мы пошли с ним выпить, и он рассказал мне. Когда к нему приходит больной, лечащийся по страховке, Ясуи непременно находит у него плавающий аппендикс.
– Что же получается? У всех, оплачивающих лечение по страховке, плавающие аппендиксы?
– Именно так.
– Ну и ну…
– Операция-то простейшая: закрепил кончик аппендикса – и все дела. У кого все в порядке, вообще ничего делать не надо. Разрезал – зашил. А потом, если что, можно всегда сказать, что аппендикс снова сдвинулся; все равно никто в этом не разбирается.
– Ну а когда удаляешь аппендикс? Это же анекдот – выписывать счета на две операции одновременно.
– Разумеется. В таких случаях в документах пишут, что операции сделаны в разное время.
– По-моему, это уж слишком!
– Зато выгодно.
– М-да… И что, Ясуи давно уже это практикует?
– Года два-три. Ему тоже кто-то подсказал.
– А страховая инспекция ничего не заметила?
– Да как-то ему намекнули, что слишком много у него плавающих аппендиксов.
– Засекли все-таки, – ухмыльнулся Хираяма.
– Но он это проделывает только с теми, кто лечится по страховке, так что неприятностей не бывает.
– Я, пожалуй, не пошел бы на это.
– Ну и сиди всю жизнь в неудачниках, – фыркнула мадам Хираяма.
– Тем, кто не разбирается, лучше помолчать.
– Вот так он всегда, – пожаловалась супруга. – Слова сказать не дает. Между прочим, и жена Кайты – ну того, что живет у станции, – тоже недовольна.
– А ей-то чего плакаться? У них всегда полная приемная.
– Он окулист. А у окулистов работы много, денег мало. Промывание, например, стоит семьдесят иен. А сколько на это уходит времени! Кайта сам говорит, выгодней всего быть дантистом.
– Нет, лучше всего – ветеринаром, – сказал Ютаро. – Никаких тебе страховок…
– И требуй сколько хочешь, – улыбнулся Хираяма.
– А пациенты – люди состоятельные.
– Да не пациенты. Их хозяева. Все расхохотались.
– Поставишь не тот диагноз – не велика беда, ответственности-то никакой…
– Может, переучишься на ветеринара? – предложила мужу мадам Хираяма.
– А ты к собаке подойдешь?
– Ни за что в жизни.
– Ну вот и я тоже. Все опять засмеялись.
– А вообще, парадокс. – Хираяма неожиданно погрустнел. – Чем хуже врач, тем чаще у него повторные операции, а значит, и больше доход. Врачи сейчас не врачи, а провизоры и администраторы.
– Парадоксов много: неопытный врач, только что с институтской скамьи, и профессор получают за операцию одинаковую плату.
– Профессора тоже бывают разные.
Было уже совсем поздно, но женщины и не думали расходиться. Им было хорошо: мужья при них, дети уже выросли. Раз не звонят, значит, все в порядке.
Но Ютаро было скучно. Идти с Рицуко домой тоже не хотелось. Дорвалась сегодня до маджонга, даже выиграла. Наконец-то! Пусть еще потешит себя, наболтается вволю. Устанет и довольная ляжет спать. Так-то оно будет лучше.
Ютаро снова вспомнилась Маюми. «Да, старею», – с грустью подумал он.
Женщины продолжали болтать. Теперь они обсуждали вопрос о дефиците женихов. Разговор явно увлек их.
Послушав немного щебетание женщин, Хираяма обратился к Ютаро:
– Я тебе тоже кое-что могу рассказать. Ты же знаешь, что при рините и гайморите нос промывают тампоном, смоченным в растворе ксирокаина. Так вот, оказалось, есть и другое средство – прокаин. Эффект практически тот же, но стоит прокаин гораздо дешевле.
– Знаю, конечно. Мы тоже используем его для местной анестезии.
– Ты послушай. Есть один существенный момент: прокаин – пусть незначительно – все же наркотичен. Если применять его ежедневно, у больного возникает стойкая потребность. Он не успокоится, пока ему снова не смажут слизистую прокаином.
– От гайморита он вылечится, а к врачу будет по-прежнему ходить?
– То-то и оно. Врачи умышленно приучают к прокаину.
– Убивают сразу двух зайцев… Да, у каждого свои секреты.
Хираяма подлил Ютаро пива.
– Так вот, отец, – обернулась к мужу Рицуко, – нужно постараться, чтобы следующие смотрины прошли успешно.
– Ладно… – вяло отреагировал на неожиданную атаку Ютаро.
– Ты давно должен был хорошенько поговорить с Микико!
– Поговорю.
– Нельзя медлить. Такой партии у нас не будет.
– Но ведь Микико что-то в нем не понравилось?
Она, кажется, убежала со смотрин? – спросила мадам Хираяма.
– Просто не знаю, что с ней творится, – посетовала Рицуко. – Стала такая замкнутая. Ничего мне не рассказывает. Может быть, она вашей Ясуко что-нибудь говорит?
– Не знаю. Из нашей тоже слова не вытянешь. Ютаро вспомнил, что ему говорила Маюми. Неужели Микико действительно влюбилась в Наоэ? А почему бы и нет? Разница в возрасте? Так он и сам вдвое старше Маюми. Эта мысль была для него неожиданной, и Ютаро впервые задумался всерьез.
– Жаль, если такую прекрасную клинику некому будет оставить, – посочувствовала мадам Хираяма.
– Если бы Юдзи захотел стать врачом… Но он просто ненавидит медицину. А напрасно. Врачи не ахти как зарабатывают, но на жизнь всегда хватает.
– Будь у меня сын, я бы не пожалела и десяти миллионов, только чтобы он учился на медицинском факультете.
– Погоди-погоди! Ты что городишь? У нас и денег-то таких нет, – изумился Хираяма.
– Ничего. Заняли бы. На больницу вон сколько денег ухлопали! Здание, оборудование – миллионов пятьдесят, если не больше! А что толку. Муж состарится – и все пойдет прахом. Оборудование не продать – уже устарело, здание никак по-другому не используешь… Нет, я была бы готова сколько угодно заплатить, лишь бы клиника не пропала. А у вас-то и вовсе – не одна сотня миллионов затрачена.
Рицуко только горько вздохнула в ответ.
– А жених Микико примет вашу фамилию? – поинтересовалась Хираяма.
– Что вы! – всплеснула руками Рицуко. – Теперешних молодых людей не заставишь это сделать. Но он терапевт, и мы бы с радостью передали ему «Ориентал».
– Да… как важно в нашем деле, чтобы дети шли по стопам родителей.
– И не говорите… Сколько средств надо, чтобы обеспечить себя оборудованием, а тем более начинающему врачу. А найти приличных врачей, медсестер!..
– Но вам повезло, – заметила Хираяма. – У вас работает такой прекрасный доктор – Наоэ.
– Как вам сказать… – Рицуко натянуто улыбнулась. – Руки у него действительно золотые, но…
– Он ведь холостяк? Наверное, увлекается женщинами.
– В том-то и дело. Даже в клинике у него кто-то есть.
– Прекрати, – одернул жену Ютаро. – Пора прощаться.
– Уже? Так не хочется…
Часы на серванте показывали одиннадцать.
– Куда вам спешить? Посидите еще, – радушно предложила хозяйка.
– Нет-нет, завтра тяжелый день. – И Ютаро первым поднялся из-за стола.
Вернувшись домой, они с удивлением обнаружили, что ворота освещены, дверь не закрыта на ключ. Над входом ярко горела лампочка, хотя обычно после десяти служанка гасила свет и запирала парадное, оставляя открытым черный ход.
В гостиной было пусто. Служанка спит, Юдзи и Микико, видимо, у себя на втором этаже.
– Подозрительно тихо, – заметила Рицуко, снимая пальто.
На лестнице появился Юдзи.
– Ужинал? – спросила Рицуко.
– Ужинал. – Юдзи открыл холодильник, достал банку пива. – А Микико разве не с вами?
– Нет. А что?
– Еще не вернулась.
– Не вернулась? – Рицуко обеспокоенно взглянула на сына. – Где же она?
Юдзи открыл банку и сделал глоток.
– Кто ее знает. Вообще она последнее время что-то загуляла.
– Не выдумывай…
– Точно! Приходит поздно, а то и вообще дома не ночует.
– Значит, остается у подруг, – сказала Рицуко. Но беспокойство становилось все сильней, и она решила разбудить служанку.
– Томиё, ты спишь?
– А?.. – Служанка, видимо, и в самом деле уже спала.
– Да ты лежи, не вставай. Не знаешь, куда это Микико запропастилась?
– Не знаю, госпожа. Она звонила, сказала, что домой сегодня не придет.
– Откуда звонила?
– От подруги. Просила, чтобы не беспокоились.
– Ты не спросила, что за подруга? Как ее зовут?
– Да разве она скажет? Хоть и спросишь… – проворчала Томиё.
Недоброе предчувствие овладело Рицуко. Постояв в задумчивости на лестнице, она спустилась в столовую, к Ютаро.
Глава XV
«Ориентал» захлестнула предновогодняя суматоха. Все старались выписаться на праздники – долечиться можно и потом. Остались только тяжелобольные – те, кто был не в состоянии покинуть палаты.
Есидзо Исикуре Новый год предстояло встречать в клинике. По подсчетам Наоэ, ему оставалось жить дней десять, максимум двадцать. Он уже не мог умываться, ходить в туалет, с трудом приподнимался на кровати. Старик страшно похудел: это был скелет, обтянутый пергаментной, землистого цвета кожей; из-под одеяла выступал огромный, непомерно раздутый живот.
Придя на осмотр, Наоэ постучал пальцами по вспухшему животу Исикуры, прислушался. При простукивании явственно улавливается легкий металлический оттенок: в животе скопилась жидкость. Наоэ достал фонендоскоп, склонился над Исикурой. Последние дни старик почти ничего не ел, но было слышно, как в желудке колеблется жидкость. Наоэ показалось, что он слышит крадущиеся шаги смерти.
Закончив слушать, Наоэ снял фонендоскоп с шеи, согнул резиновые трубки и положил в карман. Норико поправила Исикуре повязку и начала застегивать пуговицы на пижаме.
– До свидания, – попрощался Наоэ.
Исикура ответил ему легким кивком, даже не спросил: «Ну как, доктор, скоро ли поправлюсь?» Как и Наоэ, он знал, что смерть уже у порога. Но, так же как и Наоэ, молчал. Он понимал, что стоит только спросить: почему? как? – и навалится липкий страх, оборвется последняя ниточка надежды.
«А вдруг?..» В этом смутном «а вдруг» больной находит смысл последних дней теплящейся жизни, а врач – единственное спасительное лекарство.
Однажды Наоэ на работу не вышел. Днем позвонил в «Ориентал» и сказался больным.
– Перебрал вчера.
– Да нет, скорее всего, просто проспал и поленился идти на работу.
Разговоров в тот день было много. В клинике привыкли к тому, что Наоэ все время опаздывает, но совсем не прийти – такое случилось впервые.
На сердце у Норико было неспокойно. Она уже не раз снимала трубку, чтобы позвонить Наоэ, но каждый раз почему-то не могла решиться.
Последнее время Наоэ почти не разговаривал с Норико, хотя они работали бок о бок. Кто-нибудь непременно крутился рядом, мешая поговорить. Но даже в те редкие минуты, когда они оставались вдвоем, Наоэ отмалчивался, словно воды в рот набрал.
Норико терпеливо дожидалась, когда он пригласит ее к себе, но он лишь иногда спрашивал в конце рабочего дня: «Что ты сегодня делаешь?» – и, стоило ей услышать это, она бросала все и бежала к нему.
Однажды Норико попыталась поговорить с ним:
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44

загрузка...