ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


Его молодость и прямолинейность почему-то вызвали у Норико глухое раздражение.
– Может быть, посоветоваться с доктором Наоэ? – предложила она.
– Хорошо бы, конечно… – Кобаси, казалось, вот-вот попросит Норико разбудить Наоэ.
– Думаю, он уже проснулся. Можно позвонить ему.
– Попробую, – ответил Кобаси. Норико сбежала вниз по ступенькам.
Минут через десять Наоэ вошел в комнату медсестер. Он был в свитере и пиджаке; волосы взлохмачены, лицо невыспавшееся. Видимо, долго не мог заснуть, хотя лег рано, часов в десять.
– С Новым годом, – сказали Кобаси и Акико Наканиси.
Наоэ ответил на приветствие, только сейчас, видимо, осознав, что уже наступил Новый год. Похоже, ему было все равно – год новый, заботы старые.
– Извините, что разбудил вас…
– Ничего, все равно уже пора было вставать.
– Едете на Хоккайдо?
– Да. – Наоэ кивнул и полез в карман за сигаретами. – Ты что-то хотел мне сказать?
– Да. Такое дело… Вот, письмо пришло.
Наоэ раскрыл письмо и начал читать. Длинные тонкие пальцы казались на солнце прозрачными.
Дочитав, Наоэ перевернул листок, убедился, что на обороте ничего не написано, и еще раз заглянул в конверт.
– Безобразие! – заговорил Кобаси. – Обречь старика на верную смерть! Не могу понять, зачем чиновникам понадобилось направлять нам такое письмо.
– Кто-нибудь из муниципалитета справлялся об Уэно?
– Да нет… Вроде нет… – неуверенно пробормотал Кобаси и, ища поддержки, обернулся к стоящей за его спиной Акико.
– Да, никто им не интересовался, – подтвердила та.
– А счета отправляете?
– Конечно. Я составляю их каждый месяц.
– Вспомни, а не было ли запроса об эффективности лечения? Хотя бы по телефону.
Кобаси покосился на Акико.
– Вообще, однажды меня… спрашивали по телефону… – с запинкой ответил он.
– О чем?
– Может ли Уэно поправиться, если ему делать переливание крови.
– А ты что ответил?
– Сказал, что, конечно, нет. Переливание помогает, но не излечивает больного.
– Так… А бумаг никаких не писал?
– Писал. Примерно месяц назад мне прислали запрос, и я ответил то же самое.
Наоэ стряхнул пепел и покачал головой.
– Теперь все понятно.
– Что понятно?
– Это письмо – ответ на твою бумагу.
– Но я же был прав! Как врач я был абсолютно прав! Переливание крови дает только временное улучшение.
– Конечно, прав. Но и чиновники тоже правы.
– Как? – Кобаси оперся руками о край стола.
– Пособие запрещено выплачивать, если лечение неэффективно и к тому же длительно. А оно еще и очень дорогое.
– Это просто чудовищно! Он ведь сразу умрет! Не протянет и недели.
– Верно.
– Что вы предлагаете? Смириться?
– Это, безусловно, ужасно, но… довольно логично.
– Как врач я не могу примириться с этим!
– Правильно. Но пойми и другую сторону: если безоговорочно согласиться с неэффективным лечением, то иные врачи постараются нажиться на этом… В их рассуждениях есть своя логика.
– Что же теперь делать? Кобаси был бледен как полотно. Акико встревоженно наблюдала за ними.
– Разумнее было бы написать неправду.
– Солгать?
– Солгать. Написать, что переливание крови оказывает колоссальный эффект.
– Неужели так можно?
– Нужно.
– Ну что ж… Дело не трудное. Прямо сейчас и напишу.
– Нет, теперь уже поздно.
– Почему?
– Ты уже раз написал. Сообщил об истинном положении дел. Тебе не поверят.
– Как же быть?
– Никак.
У Наоэ пересохло в горле; он встал, налил воды из-под крана и одним глотком осушил стакан.
Кобаси стоял в той же позе, опираясь о стол, и молчал.
– Так. Все ясно, – выговорил он наконец. – За переливание крови я буду платить сам.
– Это ни к чему.
– Нет, я решил. Потому что сам виноват. Акико потянула Кобаси за рукав.
– Иначе мне не будет покоя, – осипшим от волнения голосом продолжал Кобаси.
– Ты же должен понять, что переливание продлит Уэно жизнь на месяц, самое большее – на два. И все. Ты считаешь, что это тебя успокоит?
– Успокоит. Пусть хоть на месяц.
– Зря выслуживаешься! – неожиданно проговорил Наоэ – тихо, но очень отчетливо. – Какой же ты все-таки маменькин сынок!
Кобаси удивленно взглянул на него, но тут же опустил глаза. Акико Наканиси, забыв о работе, испуганно смотрела то на одного, то на другого.
Наоэ взял со стола историю болезни, перелистал ее. Затем глухо сказал:
– Старуха знает, что он не поправится. Ставь капельницу.
– Какую капельницу?
– Вводи ему подкрашенную глюкозу.
– Подкрашенную? Зачем?
– Чтоб раствор был красного цвета.
– Не понимаю.
– Чтоб было похоже на кровь. – Наоэ не скрывал раздражения.
– Но это же надувате… – Кобаси осекся. Наоэ, сложив руки на груди, смотрел в окно.
– Вы предлагаете пойти на обман? Делать вид, что продолжаем переливание крови?
– Совершенно верно.
– Нет, это надувательство, обман. Это недостойно врача!
– Достойно, недостойно… Не в том проблема. Выхода другого нет.
– Но… – Кобаси смотрел на Наоэ так, будто видел перед собой чудовище. – Старик же сразу умрет… – Глупо было объяснять это Наоэ, но Кобаси не мог удержаться. – Неужели вам все равно?
– И переливание может продлить ему жизнь не более чем на несколько месяцев.
– Это бесчестно – приближать его смерть!
– Бесчестно? – Наоэ подошел к Кобаси вплотную. – Ты говоришь: бесчестно? – Он оглядел Кобаси с такой ненавистью, что тот даже попятился.
– Разве не так? – растерянно пробормотал Кобаси. – Разве подкрашенная глюкоза – это честно?
– Когда ничего сделать нельзя, надо дать человеку возможность умереть спокойно. Конечно, тебя подкрашенная глюкоза не обманет, ты знаешь всю правду. А Уэно и его жена – не знают. Пусть они верят, что было сделано все.
Кобаси задумался. Может, в словах Наоэ есть доля истины? Нет. Для врача этот путь неприемлем. Существует же чувство долга!
– Врач обязан оказать больному помощь – сделать для него все возможное, – упрямо сказал Кобаси. – А если возможности ограниченны – должен хотя бы на день продлить ему жизнь.
– Посылка верна. – Только посылка?
– К сожалению, наш мир не идеален.
Кобаси понимал это и все равно согласиться с Наоэ не мог.
– Врач, – возразил он, – должен быть прежде всего гуманистом.
– Ах, гуманистом? – Наоэ язвительно улыбнулся и сел поудобнее, нога на ногу. – А тебе хорошо известно, что значит быть гуманным?
– Известно. Это значит – бережно относиться к человеческой жизни вообще, значит – любить ближнего…
– Ты не путаешь гуманизм с состраданием?
– Нет, не путаю. Любому существу надо помогать поддерживать жизнь, пока она теплится в человеке.
– Поддерживать жизнь… Хм… – Наоэ криво усмехнулся. – Значит, гуманизм, по-твоему, состоит в том, чтобы поддерживать жизнь. Как жить – неважно, только бы жить.
– Конечно, могут быть особые обстоятельства, но как принцип все, что я сказал, верно.
– Да… Ты так ничего и не понял. В своих университетских клиниках вы оторваны от реальной жизни.
– Отчего вы так решили? – Кобаси недавно пришел в «Ориентал» из университетской клиники, и слова Наоэ задели его за живое.
– Чтобы стать настоящим врачом, мало изучить медицину; надо знать и философию, и разбираться в этике, и принципы медицинской практики помнить назубок. Надо еще знать, как помочь человеку умереть.
– Помочь умереть?!
– Именно. Порой больному нужно помочь примириться со смертью, чтобы ни он сам, ни его близкие не упрекали себя, да и нас…
– Такого курса нам в университете не читали. Программа не предусматривает…
– Если бы такой курс существовал, я бы наверняка был ведущим специалистом. – Наоэ потер ладонями впалые щеки.
– Курс по подготовке убийц?
– Увы!.. Каждый врач в чем-то убийца; пока еще весьма часто его профессиональные обязанности состоят в том, чтобы убедить безнадежно больного в неотвратимости смерти.
– Но наше призвание – спасать жизни! И действительно, мы же вырываем людей из когтей смерти!
– Спасаем? – Наоэ смерил Кобаси неприязненным взглядом. – Мы не спасаем. Спасается сам человек – тот, в ком еще не иссякли силы бороться. А врач лишь в нужный момент протягивает ему руку помощи. И не более.
– Во всяком случае, настолько принижать роль врача…
– К сожалению, порой приходится. – Наоэ поднялся со стула. – Ну, я пошел.
– А что же с Уэно?.. – начал Кобаси, но Наоэ не дал ему договорить.
– Ты его лечащий врач, и больше я тебе ничего не скажу. Делай как знаешь.
– Если я… последую вашему совету, что мне потом говорить Уэно и его жене?
– Через день-два состояние больного ухудшится. Вот и скажешь тогда: мы сделали что могли, но – увы! – бесполезно.
– А как часто вводить ему эту… красную жидкость?
– Как и до сих пор: утром и вечером. Двух раз, думаю, достаточно. Станет хуже – ставь капельницу чаще, увеличивай дозу. Главное, чтобы и больной, и старуха его были уверены, что проводится интенсивное лечение.
– Сколько он протянет без переливания крови?
– Думаю, дней пять-шесть.
– Вы вернетесь пятого?
– Возможно.
– А можно вам позвонить в Саппоро?
– Я остановлюсь в гостинице G., меня легко будет найти через справочное бюро.
– Возвращайтесь скорее.
– Да-да.
Наоэ направился к двери, но вдруг остановился. Резко обернувшись, он неожиданно ласковым, мягким взглядом оглядел всех – Кобаси, Акико Наканиси. Затем решительно распахнул дверь и вышел в коридор.
Глава XIX
В аэропорту было немноголюдно. Сегодня в залах, где обычно стоял несмолкаемый гомон, было удивительно тихо. Основная масса пассажиров добралась домой, к родным или в гости еще до наступления Нового года, и самолеты, поезда, еще недавно переполненные, были полупустые. Хотя движение, конечно, не замирало и в эти первые числа января.
Вход в огромный стеклянный вестибюль аэровокзала украшен сосновыми ветками; на прилавках – рисовые лепешки, мандарины – дань многовековой традиции; за стойками – женщины в нарядных кимоно, со старинными прическами.
За стеклянными стенами солнечно, но прохладно. Одна за другой подъезжают машины с пассажирами.
Норико стоит в зале внутренних авиалиний и смотрит сквозь стеклянную стену на улицу. Она в темно-синем пальто, в руках – белая сумка.
Вылет в 15.10; Наоэ обещал приехать за полчаса до вылета. Часы на стене показывают 2 часа 40 минут. Сейчас прибежит. Наверное, провозился со сборами и опаздывает. Утром Норико позвонила ему: «Может, прийти, помочь?», но Наоэ ответил: «Не стоит». После такого ответа идти к нему было неловко, а как славно было бы выехать из дома вместе! И нервничать не пришлось бы. Сейчас Норико раскаивалась, что не заехала за ним.
Посадка заканчивается за двадцать минут до вылета. Норико взглянула на часики, потом перевела взгляд на стену – и те, и другие часы показывали одно время: без четверти три. Забеспокоившись всерьез, Норико пошла к выходу. Шоссе сегодня свободно, за час вполне можно добраться. Где же он?..
По радио объявили, что регистрация на самолет, вылетающий в Саппоро в 15 часов 10 минут, заканчивается. Норико еще раз подняла взгляд на стенные часы: ровно три.
В этот момент у подъезда затормозило такси, из которого вышел человек в темно-сером пальто. Наоэ.
«Ну наконец-то!» – вздохнула Норико.
Наоэ расплатился с водителем, захлопнул дверцу машины и прошел в зал. У Норико отчаянно забилось сердце: счастье на этот раз не ускользнуло, мечта сбывается. Наоэ огляделся и зашагал к стойке регистрации. Норико подбежала к нему.
– Что же так поздно?
– А, ты уже здесь.
– Я так беспокоилась… Боялась, что не успеете.
– Телефонный звонок задержал.
В галерее вылета было шумно, празднично, мелькали нарядные кимоно.
Норико летела впервые; ей казалось, что все смотрят на нее, и она совсем оробела. А Наоэ, подняв воротник пальто и равнодушно глядя перед собой, торопливо шагал по движущемуся коридору.
Самолет вылетел с десятиминутным опозданием.
Словно любопытный ребенок, Норико привстала из кресла, пытаясь заглянуть в иллюминатор. Сидевший у иллюминатора пожилой мужчина подвинулся, чтобы ей было удобней смотреть. Токио внизу казался игрушечным и вскоре исчез. Через несколько минут самолет накренился и взял курс на север.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44

загрузка...