ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Три года назад» когда она только что окончила школу медсестер, Норико познакомилась с одним парнем, старше ее на пять лет. Он служил в торговой фирме, и встретились они совершенно случайно – в клинике, когда он пришел на осмотр. В один прекрасный день он грубо, силой овладел Норико. Их связь тянулась с полгода, а потом его перевели в Сэндай, и отношения оборвались. В общем-то, и с самого начала было ясно, что для него это не более чем забава, и Норико поклялась себе никогда в жизни не иметь дела с мужчинами. А теперь не могла отвести от Наоэ глаз. Даже нетерпеливое ожидание вечно опаздывавшего на свидания Наоэ не было ей в тягость.
Она взглянула на часы. Без двадцати пяти семь. Кафе было в подвальчике, и сквозь окно Норико видела только шагающие по тротуару ноги. Туфли на высоких каблуках… Лодочки… Высокие сапожки… Изредка мелькал подол длинной юбки. Иногда ноги замирали на месте, а потом, повернув, спешили в обратную сторону.
Наоэ появился вскоре после того, как мимо окна проплыла длинная юбка в окружении трех пар мужских ботинок. По своему обыкновению и не подумал объяснить причину опоздания, молча сел за стол и расстегнул пальто.
– Только что встретил старшую сестру, – сообщил он.
– Одну?
– С Каору Уно.
– Где?
– Да тут, на перекрестке.
– А сюда они не придут? – испугалась Норико.
– Не придут. Они переходили на ту сторону. – Наоэ неопределенно кивнул куда-то в сторону окна.
– По-моему, она что-то подозревает.
Наоэ подозвал официантку и заказал чашку кофе.
– Вот вчера: только пришла с дежурства, как стук в дверь. Сэкигути. Явилась выведывать, что было прошлой ночью.
Наоэ молча достал сигарету и закурил.
– Кстати, она спрашивала, не пили ли вы во время дежурства.
– Ну и что ты ей ответила?
– Сказала, что точно не знаю, но, по-моему, ничего такого не было.
Наоэ выпустил дым и едва заметно улыбнулся.
– Потом она допрашивала Каору, а та, кажется, попалась на удочку и все ей выложила.
– Да ну-у! – Наоэ насмешливо усмехнулся.
– И нечего смеяться! Старшая сестра обо всем доносит жене главврача. – Норико сердито хмурилась, но в голосе сквозила нежность. – Она и про нас все ей докладывает…
На слове «нас» Норико сделала многозначительное ударение.
– Ну-ка, ну-ка! Норико смутилась.
– Так что же она докладывает? – настаивал Наоэ. Подошла официантка и поставила перед ним кофе.
– Я давно уже подумываю, не выехать ли мне из общежития, – потупившись, едва слышно проговорила Норико. – Конечно, там и удобно, и дешево, но… Слишком много злых языков. Я больше так не могу.
Наоэ слушал молча.
– Сниму комнатку где-нибудь неподалеку…
– Когда?
– Не знаю. Я еще не решила окончательно.
– Решишь – скажи. Денег я дам.
– Я не для этого рассказала! – Норико вспыхнула и обиженно отвернулась.
– Ну ладно, ладно. Ты сегодня свободна?
– Да.
– Поедем ко мне, в Икэдзири.
– А я вам не помешаю?
– Да нет, не особенно.
Норико заглянула Наоэ в лицо и кивнула. Так и не притронувшись к кофе, Наоэ взял со стола чек и направился к кассе.
Дом Наоэ стоял в маленьком, удивительно тихом переулке, неподалеку от оживленной улицы Тамагава.
В квартире было две комнаты: небольшая гостиная, обставленная в европейском стиле, и кухня, одновременно служившая столовой. Кухня была заставлена всевозможной посудой, хотя Наоэ, как правило, дома не ел и никогда себе не готовил. В гостиной на полу лежал ковер, в углу стоял низенький столик, у стены – диван, у другой стены – кровать.
Когда Наоэ с Норико вошли в квартиру, Норико направилась было на кухню, поставить чай, но Наоэ нетерпеливо обнял ее. Она попыталась высвободиться.
– Чай можно и потом. – Наоэ снова привлек ее к себе.
Платье скользнуло на пол. Наоэ подхватил Норико на руки и отнес на кровать. Обычно сухой и сдержанный, сегодня он искал ее ласк с неожиданно грубой страстью. Норико переполнял стыд, смешанный с наслаждением.
– Погасите свет, – сжавшись в комочек от смущения, взмолилась она, хотя кому, как не ей, было прекрасно известно, что просить – вовсе не значит быть услышанным.
Она родилась в Ниигате, там окончила школу и лишь потом уехала в Токио, и кожа у нее была светлая, как обычно у тех, кто вырос в снежном краю. На вид маленькая и хрупкая, Норико, раздевшись, против ожидания, оказывалась далеко не бесплотной. Наоэ не отрываясь смотрел, как розовеет ее до голубизны белая кожа, и Норико, ощущая на себе его взгляд, пылала от стыда. Вскочить бы и убежать, но тело не желало ей подчиняться.
В объятиях Наоэ была какая-то всепонимающая бесстрастность. Порою Норико становилось не по себе: ей казалось, что ее выставили напоказ. Но, как ни странно, это лишь разжигало ее, приносило странное удовольствие.
Холодные глаза внимательно ощупывали ее тело. «Точно на операции», – думала она. Постепенно она свыклась со странностями Наоэ и лишь потом, в одиночестве, вспоминая его изучающий взгляд, заливалась краской стыда.
Проснулась Норико поздно – оттого, что затекла неловко подвернутая рука. Она медленно подняла голову: Наоэ лежал к ней спиной и читал газеты. Норико соскочила с постели и, подхватив разбросанные по полу вещи, скрылась в ванной. Ее все еще не покидало сладкое ощущение невесомости, словно она ступала по облакам. Норико взглянула на себя в зеркало. Обычно невыразительные глаза ее лучились.
Когда она вышла из ванной, Наоэ, лежа все в той же позе, читал какую-то европейскую книгу.
– Может, чаю? – предложила Норико.
Наоэ, не отрывая от книги глаз, кивнул. Норико вылила из чайника остывшую воду, налила кипятку. Наоэ нехотя поднялся, накинул на плечи темно-голубую пижаму.
– Что-то есть захотелось…
– Приготовить ужин? – встрепенулась Норико.
– Зачем возиться. – Наоэ поморщился. – Лучше закажем суси, пусть принесут.
…Когда Норико, дозвонившись до ресторана, вернулась из прихожей, Наоэ сидел, уткнувшись в книгу. Так бывало всегда: утолив страсть, Наоэ превращался в совершенно другого человека. Норико слегка разозлилась. Чем бы его расшевелить? Она лихорадочно попыталась найти тему, способную заинтересовать Наоэ.
– Я слышала, Исикуре будут делать операцию?..
– Угу, – буркнул Наоэ.
– Кобаси, когда услыхал об этом, просто из себя вышел.
Наоэ наконец оторвался от книги. Заметив, что он хоть и слабо, но все-таки реагирует, Норико воспрянула духом. Проняло!
– Терапевт Кавахара и тот сказал, что это совершенно необъяснимо.
– Почему же?
– Потому что операция только приблизит смерть. Наоэ со скучающим видом сунул в рот сигарету. Норико чиркнула спичкой.
– Зачем вам его оперировать?
Наоэ, пропустив вопрос мимо ушей, снова опустил глаза в книгу. Если он не желал отвечать, из него невозможно было выжать ни слова. Зная эту черту Наоэ, Норико отступилась и, вздохнув, встала.
Чистюля Норико не терпела малейшего беспорядка и, приходя к Наоэ, тут же принималась наводить чистоту. Раз в три дня холостяцкую квартиру Наоэ приходила убирать старуха консьержка. Наоэ, как правило, возвращался домой к ночи, и в квартире, в общем, было не так уж грязно, но везде где попало стояли немытые бокалы с остатками сакэ и чашки с засохшей на дне кофейной гущей.
Норико мыла грязную посуду, а Наоэ по-прежнему не отрывался от книги. «Он себе почитывает, а я – мой ему чашки!» – возмущенно подумала она, хотя в глубине души ничего не имела против. Домыв посуду, она отчистила раковину и достала пылесос.
– Привстаньте-ка на минутку. Наоэ раздраженно поднял глаза.
– Оставь. Не так уж и грязно.
– Что вы! Вон сколько пыли!
И, не обращая внимания на протесты, Норико включила пылесос. Наоэ нехотя поднялся и вышел на балкон. Через открытое окно доносился шум города.
Норико тщательно пропылесосила под диваном и перешла к кровати. Потом протерла стол и перестелила постель. Сдернув покрывало, она сняла подушки и начала расправлять смятые простыни. Неожиданно ее пальцы нащупали что-то твердое. Дамская шпилька. Норико положила ее на ладонь. Черная, в виде буквы U. Норико никогда не пользовалась шпильками, она предпочитала заколки, и не черные, а синие.
Со шпилькой в руке она вышла на балкон. Наоэ, стоя к ней спиной, курил.
– Чье это? – с трудом сдерживая себя, спросила Норико.
Наоэ оглянулся. Увидев, что уборка окончена, закрыл балконную дверь и присел к столу.
– Здесь была какая-то женщина?.. Это она потеряла?
– Потеряла? Что?
– Да так, пустячок!
– Принеси-ка лучше чаю, – миролюбиво сказал Наоэ.
– Я нашла это в постели!
Норико швырнула шпильку на стол. Наоэ молча взглянул на нее и равнодушно отвернулся.
– Будьте любезны, отдайте завтра в стирку простыни, пододеяльник и наволочки.
Клокоча от гнева, Норико повернулась и удалилась на кухню. Наоэ не издал ни звука.
Когда Норико внесла в комнату чайник, шпилька лежала на том же месте. Наоэ сидел, уткнувшись в книгу.
Глава IV
Прием в клинике «Ориентал» начинался в девять утра и заканчивался в пять вечера. Перерыв на обед длился около часа.
Медсестры приходили на работу к девяти и собирались на утреннюю летучку: слушали отчет сдававшей дежурство ночной сестры, распоряжения старшей сестры на текущий день и сообщения о плановых операциях. Летучка обычно длилась недолго, минут 10–15, после чего девушки разбегались по своим рабочим местам.
Врачи приходили около половины десятого. Официально они должны были являться к девяти, но почти никто не приходил к этому часу, тем более что сестры недовольно ворчали, когда кто-то начинал давать указания до летучки. Так или иначе, врачи должны были быть на месте не позже десяти утра: в десять приезжал сам Главный.
Наоэ приходил самым последним – после половины десятого, а то и почти в десять. Обычно в это время второй хирург, Кобаси, уже осматривал пациентов. Два года назад Кобаси закончил стажировку и получил место на кафедре хирургии при университетской клинике.
В «Ориентал» же его направили на полугодичную практику два месяца назад: молодой врач начинает представлять для клиники какой-то интерес лишь на втором-третьем году работы, когда набьет руку на простейших операциях.
Кобаси знал Наоэ по его статьям в научных журналах и по отзывам ученых. Наоэ считали талантливым хирургом, и все были просто поражены тем, что он внезапно оставил университет и перешел работать в частную клинику. Когда Кобаси получил направление в «Ориентал», его приятель, закончивший университет чуть раньше его, сказал с завистью: «Главный врач «Ориентал» – скряга, зато там есть Наоэ. Тот, что прежде работал в университете. Тебе крупно повезло, сможешь у него поучиться. Это куда лучше, чем попасть в паршивую муниципальную больницу». Кобаси и сам так считал. «Подучусь у него полгодика, наберусь опыта», – мечтал он.
Однако Наоэ оказался на удивление нелюбезным и молчаливым. «Да», «нет» – и больше ни слова. Когда Кобаси пытался расспросить его о чем-нибудь поподробнее, Наоэ отмалчивался. Правда, на операциях Кобаси кое-чему научился, следя за его движениями. Но и только. Наоэ не спешил посвящать его в тонкости, о которых не упоминалось в учебниках. Если оперировал сам Кобаси, Наоэ лишь молча наблюдал за ним. Он никогда не хвалил и не ругал его. Только когда он ошибался, Наоэ коротко ронял: «Не так». Кобаси никак не мог понять: то ли Наоэ просто лень с ним возиться, то ли он с самого начала не принял его всерьез. А ведь Кобаси даже диссертацию Наоэ выучил чуть ли не наизусть. Стоило кому-то сказать: «Не понимаю, что особенного находят в этой диссертации! Кому нужно исследование диализационной мембраны искусственной почки?!» – как Кобаси немедленно вступал в бой: «Этот метод широко применяется не только в Америке, но и в ФРГ и во Франции. Исследования Наоэ очень точны». Те разделы диссертации, в которых затрагивались вопросы хирургии, Кобаси мог рассказать с закрытыми глазами. Он безоговорочно преклонялся перед эрудицией и мастерством Наоэ, но, как ни старался, так и не смог пробить брешь в стене отчужденности. Стоило сделать хоть шаг за запретную черту, как невидимая дверь тут же плотно захлопывалась перед самым его носом. «Что за странный человек!
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44

загрузка...