ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


– Кто звонит?
– От какой-то Ямагути.
– Ямагути?
– Говорит, что он – ее импресарио.
– А-а… – Наоэ хлопнул себя по лбу и поднялся.
– Норико-сан! Доктор пришел, – заглянула в процедурный кабинет Сэкигути. Старшая сестра всегда старалась ставить Норико в пару с Наоэ, а Акико – с Кобаси. Она явно пыталась таким путем что-нибудь разнюхать, и девушек подобное разделение не особенно радовало.
– Доброе утро, – поздоровалась Норико, входя в кабинет. Наоэ уже кончил разговаривать по телефону и сидел с закрытыми глазами. – Вам нехорошо?
– Нет…
В последний раз Норико виделась с Наоэ дня три назад, у него дома.
– Можно приглашать больных?
Наоэ взглянул на стоявшую сбоку Акико.
– Ты приготовила инструменты?
– Да. Осталось только простерилизовать. Я уже сдала дежурство. Можно мне идти домой?
– Иди.
Наоэ повернулся к столу, взял из стопки лежавшую сверху историю болезни и приказал Норико:
– Зови!
В тот день Наоэ принял около пятнадцати человек и освободился позже обычного. Несмотря на то что Наоэ работал очень быстро, последнего пациента он отпустил, когда пробило уже половину первого. Кобаси закончил прием раньше и уже ушел в ординаторскую.
Когда закрылась дверь за последним пациентом, Наоэ в изнеможении откинулся на спинку стула.
– Принеси холодное полотенце!
Норико обтерла лицо Наоэ влажной салфеткой. Остальные сестры, вероятно не желая им мешать, ушли в столовую.
– Что случилось?
– Ничего особенного.
– Опять пили?
Наоэ, не отвечая, расправил плечи и судорожно вздохнул.
– Вам бы надо полежать.
– Да…
– В ординаторской сейчас кто-нибудь есть? Наоэ молчал.
– Может, поищем свободную палату?
– Пойду в шестьсот первую.
– В шестьсот первую? – удивленно переспросила Норико.
– Да, она сейчас пустует.
– Подождите, надо хоть постелить там постель!
– Ничего, лягу на диван.
– Нет-нет, я мигом!
601-я палата находилась на шестом этаже. Холл, комната для сиделки, комната для больного, ванная, туалет, телевизор – одним словом, палата люкс. Таких палат, стоивших 15 тысяч иен в день, на шестом этаже было три. Две из них – 602-ю и 603-ю – сейчас занимали директор крупной фирмы и известный деятель культуры.
Наоэ снял халат, прилег на разобранную постель и закрыл глаза. Окна выходили во двор, и в комнате стояла непривычная тишина – лишь иногда долетали откуда-то издалека гудки автомобилей. Даже не верилось, что это почти центр города.
Бледные лучи осеннего солнца проникали сквозь зеленые шторы, и в их тусклом свете лицо Наоэ выглядело безжизненно мрачным.
– Положить на голову холодный компресс?
– Нет. Не надо.
– Может, поедите?
– А сока нет?
– Сейчас посмотрю.
– Только похолоднее.
У выхода Норико задержалась перед зеркалом и, оправив на груди халат, вышла. Когда она вернулась, Наоэ лежал на правом боку, закрывая лицо от света.
– Принесла!..
– Спасибо.
Чуть приподняв голову, Наоэ одним глотком осушил стакан.
– Хорошо!
– Еще?
У ног Норико на полу стояла вторая бутылка с соком.
– Нет, достаточно. Сколько сейчас времени?
– Без десяти час.
– Да-а?..
Наоэ устремил взгляд на белую стену. Черты лица его заострились, щеки в сумраке комнаты казались еще более впалыми.
– Отдохнули немножко?
– Я бы не сказал.
– Ну как можно столько пить?!
– Я не пил.
– Что же тогда с вами?
– Неважно.
Наоэ снова закрыл глаза. Норико поплотнее задернула шторы, и в комнате воцарился полумрак.
– Утром тут был целый переполох.
– Что такое?
– Ни старшая сестра, ни доктор Кобаси ничего не знали…
Наоэ молчал.
– Как зовут вашу сегодняшнюю пациентку?
– Акико Ямагути.
– Это она приходила недавно в клинику?
– Да.
– Вы тогда и договорились с ней насчет операции?
– Меня попросил один мой приятель, который знаком с ее импресарио.
– Импресарио?
– Да. Акико Ямагути – это ее настоящее имя, а сценический псевдоним – Ханадзё. Ханадзё Дзюнко.
– Певица?
– Да. Она.
– Значит, будет оперироваться у нас в клинике?
– Совершенно верно. И лежать будет в этой самой палате.
– Здесь… – Норико огляделась вокруг. – Так она вот-вот должна приехать?
– Да, мы договорились с ней делать операцию сразу после обеда, но она позвонила и предупредила, что немного задержится.
– Откуда она едет?
– Из Фукуоки. Но кажется, не попала на самолет.
– Наверное, опоздала?
– Да. Ее импресарио говорил, что вчера вечером после концерта в Культурном центре у нее была встреча с поклонниками, а сегодня утром Дзюнко должна была раздавать автографы в магазине грампластинок и освободилась позже, чем предполагала.
– То есть она приедет в клинику…
– …в пять или шесть, – закончил за нее Наоэ. – Так она сказала.
– И сразу на операцию?
– Ты сегодня в дневную смену?
– Да.
– Такаги после обеда отпросилась домой.
– Если надо, я останусь.
– Пожалуйста.
– Но это страшно тяжело – с дороги и сразу операция. Она же едет издалека, из Фукуоки.
– Такая уж у артисток жизнь. Ничего не поделаешь.
– Но ведь речь идет о ее здоровье.
– Она собой не распоряжается.
Наоэ медленно повернулся на другой бок. В коридоре прошелестели чьи-то шаги. Медсестра. В соседнюю дверь постучали. Затем у входа послышались голоса, но слов было не разобрать.
– Выходит, об этом никто не знает? – понизив голос, спросила Норико.
– Только Главный.
– А с виду такая скромная… – начала было Норико и прикусила язык. Как знать, не оказаться бы и ей в такой ситуации…
– Необходимо сохранить все в тайне.
– Даже от старшей сестры?
– Старшей сестре я просто-напросто забыл сказать.
– Ей это не очень понравилось! Наверняка уже доложила госпоже Гёда, что вы сегодня опоздали.
– А ну ее! Я отдохну немного. Разбуди меня часа в два. – И Наоэ повернулся к стене.
– Когда приедет Ханадзё, проводить ее сюда? – Она приедет после пяти.
– Может, оставить еще кого-нибудь из сестер?
– Не надо. Ты и дежурная сестра – этого вполне достаточно.
– Хорошо.
Норико огляделась: она вдруг представила себе, как будет лежать здесь после операции обольстительная Дзюнко Ханадзё.
Уже пробило пять, а Дзюнко Ханадзё так и не появилась. Врачи и медсестры расходились по домам. В ординаторской Наоэ, лежа на диване, читал утренние газеты.
– Ну, я пошел. – Кобаси повесил халат и снял с вешалки свою светло-коричневую куртку.
– Кобаси, постой. Кобаси повернулся к Наоэ.
– Я заходил в палаты… Тода Дзиро, которому разбили бутылкой лицо, все еще здесь. Это ты его оставил?
– Я.
– Почему? Ведь он больше не платил.
Наоэ, приподнявшись на локте, смотрел на стоявшего перед ним Кобаси снизу вверх.
– Я считаю, что его рано выписывать.
– И что из этого следует?
– Пока вместо него заплачу я.
– Вот оно что…
Наоэ сложил газету и бросил ее на столик.
– Значит, его дальнейшее пребывание в клинике будешь оплачивать ты?
– Просто я на время одолжу Тоде денег… пока ему не пришлют родители.
– А если не пришлют?
– Не будем гадать. Наоэ потер подбородок.
– В чем-то я тебя понимаю. Но ты уверен, что не перегибаешь палку?
– Почему? Я считаю, что ему необходимо дальнейшее лечение в клинике. Отсутствие денег – это не причина, чтобы вышвыривать на улицу человека, которому нужен уход.
– Вот как?
– Ведь что получается: таких, как Тода, выписывают, и тут же преспокойно кладут людей, которым в клинике совершенно нечего делать. Я с этим не согласен. Так могут поступать только дельцы! – Кобаси смерил Наоэ гневным взглядом. – Вы считаете это правильным?
– Нет, не считаю. Однако нельзя сваливать всю вину на врачей, которые живут частной практикой.
– Но разве не главный врач приказал выкинуть больного вон?
– Лишь потому, что Тода не платил… Но ведь теперь все уладилось? Ты же внес за него деньги, только…
– Что «только»?
– Врача не должны связывать с больным подобные отношения.
– Почему? Что плохого, если врач заплатит за бедняка?
– Плохо ли, хорошо ли – разве вопрос в этом? – Наоэ задумался. – Отношения между врачом и пациентом должны быть строго официальными.
– Согласен. Но в данном случае ничего другого не оставалось.
– Надо различать, кому можно и нужно помогать и сочувствовать, а кому…
– Что вы хотите этим сказать?
– Только то, что вряд ли двадцатипятилетний оболтус, устраивающий дебоши в ресторанах, настолько уж нищ.
– Но ведь он действительно не смог заплатить…
– Ладно. Делай как знаешь. Наоэ снова взялся за газету.
Кобаси постоял, задыхаясь от клокотавшего в нем гнева, затем нагнулся за портфелем.
– Всего доброго.
– Благодарю за труды, – отозвался Наоэ. Удаляющаяся спина Кобаси выглядела весьма воинственно.
На западе погасло солнце, и в комнате быстро сгустилась тьма. В стиснутом бесчисленными домами Токио не увидишь закатного солнца, лениво повисшего над линией горизонта. Оно медленно спускается по небосводу, все ниже и ниже, а потом мгновенно наступает ночь.
Наоэ снова прилег на диван и принялся за газету. После ухода Кобаси в ординаторской, кроме Наоэ, никого не осталось. Наоэ потянуло в сон. Утреннее недомогание еще давало себя знать. Он задремал и не заметил, как вошла Норико.
– Вам не темно?
Она щелкнула выключателем. Помигав, под потолком одна за другой вспыхнули лампы дневного света. Наоэ лежал, прикрыв лицо газетой.
– Инструменты готовы. Как только больная приедет, можно приступать.
Наоэ убрал газету и, щурясь, посмотрел на лампы.
– Спали?
– Нет.
– Наверное, еще не ужинали? Я принесу.
– Пока не надо.
– Вы сегодня дежурите?
– Да, поменялся с Кавахарой.
– Надо было и мне поменяться.
Норико искательно заглянула в лицо Наоэ, но тот продолжал смотреть в потолок невидящими глазами. Норико несколько минут наблюдала за ним, потом подошла и присела на краешек дивана.
– Что-то вы в последнее время очень похудели. Наоэ неопределенно хмыкнул.
– Давно не взвешивались?
– Давно.
– Даже ключицы видно… – Норико с нежностью оглядела Наоэ.
– Кто из сестер дежурит сегодня? – Наоэ медленно поднялся. Оттого что он лежал, волосы его были взъерошены.
– Сугиэ и Наканиси. Кто будет ассистировать на операции? Я?
– Да, конечно.
В коридоре зашуршали шаги; в дверь постучали. Норико вздрогнула и кинулась собирать со стола чашки.
В комнату вошла Мураками.
– Только что звонили от какой-то Ямагути, просили передать, что она уже в аэропорту Ханэда, едет прямо в клинику.
– Ясно.
Мураками метнула исподлобья взгляд на составлявшую чашки Норико и вышла.
– Она доберется сюда часам к семи. Значит, операция начнется в половине восьмого?
– Думаю, да.
Норико принялась мыть чашки.
– Интересно, кто же ее любовник?
Наоэ молчал. Пригладив волосы, он подошел к окну и сквозь щель между шторами поглядел на улицу.
– Не боитесь оперировать такую знаменитость?
– Чего мне бояться?
– А вдруг что-нибудь получится неудачно… Представляете, какой поднимется шум?
– Что артистки, что певицы – все устроены одинаково.
– Конечно, но…
– Пожалуй, прилягу, отдохну еще немного.
Наоэ снова лег. Норико, домыв чашки, убрала их в стенной шкаф.
– Может, чаю или кофе?
– Нет, не надо.
– Тогда я спущусь, подготовлю операционную. Норико встала и пошла к двери, но у порога остановилась.
– Вы свободны завтра?
– Завтра?
– Можно мне прийти к вам?
– Приходи.
– Тогда в семь!
С посветлевшим лицом она вышла из комнаты.
Дзюнко Ханадзё приехала в клинику немногим позже семи. Светло-дымчатые очки, черный с белой отделкой вельветовый жакет и черные кашемировые брюки, через руку – пальто миди. Любому с первого взгляда ясно, что это не простая смертная.
– Это Ямагути. Доктор Наоэ здесь?
К регистратуре подошел грузный мужчина в ярком полосатом пиджаке. Дежурная Сидзуё Иино, оглядев обоих, сняла трубку.
Когда Наоэ спустился вниз, Дзюнко и импресарио покорно ждали его, сидя рядышком на стульях.
– Извините, что мы так поздно.
Импресарио встал и представил Дзюнко. Она торопливо сняла очки и поклонилась.
– Программа в Фукуоке была очень напряженной, потому и задержались.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44

загрузка...