ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Как? – прощебетала Рицуко. Она склонилась над экраном, почти прижавшись щекой к Наоэ.
Норико бросило в жар. Как ей хотелось выставить вон эту мадам!
Наоэ внимательно рассматривал снимки.
По обеим сторонам от таза белели какие-то странные пятна.
– А это что такое? – испуганно воскликнула Рицуко.
– Крючки. Вы же забыли снять грацию.
– Ой-ой-ой! Так я и говорила – вы все про меня теперь знаете! – Рицуко весело расхохоталась. – Ну как, доктор? Что у меня?
«Чересчур она игрива сегодня, – подумала Норико. – С чего такой тон? Странно. Не произошло ли чего-нибудь вчера?» У Норико мучительно заныло сердце. Она искоса взглянула на Наоэ, но его лицо было, как всегда, холодным.
– Все в полном порядке, – сказал он.
– Правда?
– Лучше не бывает.
– Я так рада! – Словно маленький ребенок, Рицуко шаловливо постучала ладошками по груди и победно огляделась.
– С таким позвоночником, как у вас, жить и жить. – Наоэ не отрываясь всматривался в снимки.
Неожиданно Норико вспомнились большие пакеты, спрятанные в шкафу у него дома.
Глава XVII
Прошло несколько дней.
У Есидзо Исикуры снова поднялась температура. Горло не болело, насморка не было, и жар мог означать только одно: болезнь вступила в последнюю стадию.
Во время утреннего обхода Норико, указав глазами на температурный лист, негромко сказала:
– Снова жар.
Наоэ молча взглянул на листок и, вставая с кровати больного, повернулся к его невестке:
– Что, опять температура?
– Да. Стонал всю ночь. Дежурный врач два раза делал уколы.
Лицо Исикуры пылало, дыхание было неровным, в груди, как при воспалении легких, хрипело и булькало.
– Что, дедушка, тяжело? – ласково спросил Наоэ. – Надо потерпеть.
Исикура еле заметно пошевелился.
– Введи ему метилон и дай кислород, – приказал Наоэ Норико и снова склонился над Исикурой: – Потерпите немножко, сейчас станет полегче.
Действительно, вскоре температура упала, и Исикура задремал. Но облегчение было временным, к вечеру ртутный столбик опять пополз вверх, за отметку «тридцать восемь».
Норико нашла Наоэ в ординаторской – он отдыхал после операции, еще даже не сняв операционный халат. Норико сообщила, что у Исикуры снова жар.
– Понятно. – Наоэ проследил глазами за тающим в воздухе сигаретным дымком. – А дыхание как?
– Учащенное.
Наоэ еле слышно, будто самому себе, прошептал:
– Все… Конец.
– Неужели ничего нельзя сделать?
– Может, протянет еще дня два-три.
– А там как раз Новый год…
– Да, в самом деле… – Наоэ выпустил дым. – Введи-ка ему еще ампулу метилона.
– Кстати…
– Что?
– Нет, ничего.
Норико хотела сказать о вчерашней беседе со старшей сестрой, но раздумала. Не осмелилась. Она молча вышла из ординаторской готовить, как велел Наоэ, инъекцию метилона.
К ночи температура у Исикуры поднялась до сорока, он начал задыхаться.
Дежурил Кобаси. После вечернего обхода, отозвав в сторонку младшего Исикуру, Кобаси сказал, что у отца начался отек легких, положение критическое. Надо сообщить родственникам.
Норико поменялась с Каваай и осталась дежурить.
На рассвете Исикура потерял сознание; ему продолжали делать уколы, поставили капельницу, но в восемь утра он незаметно и тихо испустил дух. Мучился он недолго, минут двадцать-тридцать, а потом будто забылся сном и умер, так и не ощущая своих последних минут.
Наоэ пришел в клинику, как обычно, после десяти. О смерти Исикуры услышал от старшей сестры.
– Я распорядилась вымыть его и отнести в морг. В праздники крематорий будет закрыт, поэтому церемония прощания с усопшим назначена на сегодня. Похороны завтра – кажется, в девять утра.
Наоэ спокойно выслушал Сэкигути, достал историю болезни пациента Есидзо Исикуры, раскрыл ее и в графе «течение болезни» красным фломастером написал: «Умер».
Глава XVIII
31 декабря с утра сыпал снег, а днем потеплело и пошел дождь.
Приема в амбулатории не было, но «скорая помощь» привезла пятерых человек. У троих оказалась простуда, четвертый пострадал в дорожной аварии – сильно ушиб колено, у последнего было небольшое растяжение связок. В общем, ничего серьезного. Их осмотрели, сделали кому надо уколы, назначили лечение и отправили по домам.
Когда в восемь вечера начался вечерний обход, дождь прекратился, небо очистилось, ярко светила луна. Токио оказался в зоне высокого атмосферного давления, воздушные массы с материка принесли похолодание.
Клиника была полупустой: на праздники большинство уехало к семьям, осталось не более одной трети.
В канун Нового года больные собрались в палатах маленькими компаниями, ели новогодние кушанья, соба.
В девять часов вечера Норико пошла гасить свет. Во многих палатах ни души. Темно было и там, где недавно лежал Ёсидзо Исикура. Норико ощутила в груди жутковатый холодок, когда кинула взгляд в приоткрытую дверь этой палаты.
Лунный свет падал на кровать, на которой лежал Исикура. Труп унесли, простыни сняли; на голом матрасе кое-где остались вмятины и разводы.
Торопливо, почти бегом, она прошла мимо, завернула за угол и спустилась на третий этаж, в комнату медсестер. В ординаторской горел свет – значит, Наоэ еще там. И прекрасно: можно спокойно зайти к нему. Тем более что сегодня дежурит туповатая Уно, и, если сказать ей, что доктор нужен по делу, она не усомнится.
Перед дверью Норико в нерешительности остановилась, потом, набравшись храбрости, тихонько постучала.
– Войдите.
Норико с облегчением вздохнула: «Слава богу, голос Наоэ».
Она вошла в ординаторскую и аккуратно прикрыла за собой дверь.
– Я прошла по палатам, выключила свет.
– Хорошо.
Наоэ отложил в сторону книгу, достал из кармана пачку сигарет.
– Хотите чаю?
– Спасибо. Не надо.
На столе перед Наоэ стояла бутыль с сакэ, рядом полупустой стакан.
– Когда проходила мимо палаты, где лежал Исикура, так жутко сделалось, аж мурашки по коже.
Наоэ прикурил сигарету, затянулся и посмотрел на Норико:
– Сядь рядом со мной.
– Что? – Норико не поверила собственным ушам. В клинике она слышала такое впервые.
Наоэ собрал газеты, освобождая место для Норико, которая села только после того, как вымыла пепельницу и вытерла стол.
– Хочешь сакэ? – спросил Наоэ.
– Нет, я ведь на работе…
– Да ладно, сегодня же праздник. Год кончается. Наоэ протянул Норико свой стакан. Норико, едва пригубив, поставила его на стол.
– Завтра едете в Саппоро?
– Да.
– А когда вернетесь?
– Буду там дня два-три.
– Так мало? – Норико сразу решила, что тогда и она вернется из Ниигаты пораньше.
– Саппоро, наверное, весь в снегу… Наоэ молча взял стакан, глотнул сакэ.
Норико представила, как он идет по заснеженным улицам Саппоро.
– Поехали вместе! – неожиданно предложил Наоэ.
– А? – Норико даже растерялась. Уж очень неожиданным было это предложение.
– Хочешь съездить в Саппоро, на Хоккайдо?
– Вы… серьезно? – Норико с изумлением глядела на Наоэ. – Хотите, чтобы я поехала с вами?
– Но только там сейчас очень холодно.
«Ничего! Пусть снег, пусть мороз, только бы вместе с ним!» – подумала Норико.
– Но ведь ты собиралась завтра в Ниигату?
– Могу и не ехать.
– Тебя там мать ждет?
– С ней я увижусь в любое другое время, когда захочу.
Наоэ снова пригубил сакэ.
А Норико удивлялась собственным словам. «С ней я увижусь в любое другое время… Как будто с Наоэ больше не увижусь».
– Тогда едем завтра.
– Завтра? – снова удивилась Норико.
«Что это? Каприз? Но упускать такую возможность нельзя!»
– А… Вы же едете к матери?
– Жить буду в гостинице.
– Как же так? В Саппоро у вас дом…
– У матери пробуду только один день.
– Я вам не помешаю?
– Нет. Только пока я буду у матери, ты посиди в гостинице.
Норико никогда не была на Хоккайдо и никогда не ездила вдвоем с Наоэ. От неожиданной радости она залилась румянцем.
– Во сколько мы выезжаем?
– Самолет вылетает в три. Билет для тебя я закажу сегодня по телефону.
– А номер в гостинице?
– Сейчас праздник, приезжих, наверное, много, но ничего, город не маленький, уладим.
Норико еще не верила своему счастью.
– Вы в самом деле берете меня с собой?
– Я же сказал.
– Я так рада…
Норико выглянула в окно. Ей казалось, что счастье бежит ей навстречу. Стоит только прислушаться – и можно услышать его приближающиеся шаги. Она боялась пошевельнуться, чтобы не отпугнуть его, боялась услышать сейчас: «Нет, ты не так поняла…»
– О чем задумалась?
– Да нет… ничего… – Норико засмеялась и прижалась к плечу Наоэ.
– Пальто не забудь.
– А сапоги?
– Не обязательно, достаточно взять ботики. Пальто у Норико было одно – тонкое, пригодное только для Токио. Ботики можно купить и в Саппоро. Чемоданчик, правда, потертый, да ничего, сойдет. Жаль, так и не сшила себе костюм, о котором давно мечтала. Собиралась к родителям в Ниигату, а туда наряды ни к чему. Но Хоккайдо – это, конечно, совсем другое дело… Жаль, что не знала заранее, тогда было бы время как следует собраться, а сейчас, уж конечно, ничего не успеть… Ну и ладно, что он раньше не сказал. Он ведь всегда такой. Может, сию минуту решил – и тут же пригласил.
– Наверное, в Саппоро очень красиво зимой? Дома, дороги – все снегом запорошено…
Норико вообразила тихие улочки, кружащийся в воздухе снег; дома, деревья, тротуары, дороги – все бело. И они идут вдвоем… Тишина и сверкающая белизна вокруг. Норико почувствовала, как у нее кружится от счастья голова.
– Вот и кончается год… – тихо сказал Наоэ и допил сакэ.
– Даже не верится…
Откуда-то доносилось пение. Наверное, больные смотрят по телевизору праздничную программу.
– Да, кончается год… как и все в мире кончается…
Последнее слово Наоэ произнес как-то особенно резко. Норико испуганно подняла лицо.
Наоэ чуть улыбнулся одними глазами. Такой мягкой улыбки Норико никогда у него не видела. Нежно глядя на улыбающегося Наоэ, Норико встала со стула.
– Ну, я пошла? Принести фруктов?
– Не надо. Лягу спать.
– Спокойной ночи.
Первого января была чудесная погода. На улицах – толпы людей. Женщины в праздничных кимоно. Все спешат в храмы. Во всем чувствуется праздник.
Обычно в «Ориентал» работают в две смены, но в праздники по предложению сестер работали в одну; хоть и долго, но дел мало, и потом можно подольше отдохнуть.
Первого дежурили Кобаси и медсестры Такаги и Наканиси.
Норико, сдав дежурство, уже собиралась домой, когда к ней подбежал Кобаси.
– Где Наоэ-сэнсэй? – взволнованно спросил он.
– Наверное, у себя в комнате. Сегодня я еще не видела его.
– Он проснулся?
– Не знаю, обычно он поздно встает.
– Сэнсэй уезжает?
– Кажется, да.
– Что же делать?!
– А что случилось?
– Три дня не был в клинике, сегодня пришел – и пожалуйста, получил вот это…
– Что это?
– Письмо. Уэно отказывают в плате за переливание крови.
– Кокити Уэно? У которого анемия?
– Да! А старуха-то у него тоже работать не может…
– Отказывают со следующего года? – спросила Норико.
– Да ведь сегодня как раз и начался этот следующий год.
– Но мы уже сделали переливание. Рано утром.
– Давать пособие не хотят. Пусть, мол, сам платит.
– Как же сам? У стариков ничегошеньки нет.
– Конечно. Как он заплатит почти сто тысяч иен в месяц? Тут хоть расшибись… – Кобаси возмущенно помахал конвертом.
– Почему вдруг отказали?
– Я и сам понять не могу.
– Может, ошибка?
– Какая ошибка… Все здесь предельно ясно сказано. Норико заглянула в письмо. Да, в самом деле: «…и потому предлагаем с нового года прекратить переливание крови больному Кокити Уэно».
– У них, видите ли, средств не хватает.
– О каких средствах можно говорить? – возмутилась Норико. – Без переливания он сразу умрет!
– В том-то и дело…
– Как же быть?
– Не знаю. Не понимаю, о чем думают эти чинуши.
– Надо выяснить все поточнее.
– Да ведь сегодня первое января!
– Ой, конечно, сегодня никто не работает…
– Придется ждать до четвертого, – сказал Кобаси.
– А что делать пока?
– Продолжать переливание крови. Сам буду платить. – Кобаси гордо выпятил грудь.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44

загрузка...