ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ


А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Без излишней роскоши, но и не монашеская келья. В шкафу висят превосходно сшитые костюмы из Лондона, Рима, Мадрида, Гонконга. В ряд стоят туфли, изготовленные по его мерке во Флоренции. В комоде лежат рубашки и белье из лучших домов моделей Ниццы и Вашингтона. Многое из его гардероба он получил в подарок от женщин, старых и безобразных, куда менее красивых, чем их дары.
Ему было двадцать семь лет, он прекрасно выглядел, все знал, все испытал. У него был плоский, как доска, живот. Через четыре часа, немного отоспавшись, он сядет в свою «Альфу» и покатит на работу. Никто не спросит, почему он опоздал, никто не осмелится. Даже босс не осмелится. И только девушка из Индокитая, которую он нанял отвечать на телефонные звонки и убирать в кабинете, посмотрит на него вопросительно. Не обращая внимания на его заспанный вид, она все равно посмотрит на него в надежде, что он пригласит ее к себе на ночь. И если не позвонит одна из его покровительниц, он, разумеется, пригласит ее. «Черт с ними, с духами, – подумал он, закрыв глаза. – Жизнь прекрасна».
Через три часа телефонный звонок вырвал его из сна. Слова слипались в ком, и только через несколько мгновений ему удалось уловить смысл.
– Где? – спросил он.
– Куэрнавака, – последовал ответ. Голос звучал весело.
– Когда?
– Через два часа. Летим моим самолетом.
– Хорошо, – ухмыльнулся Пол. Неприятно, когда прерывают такой сладкий сон на половине, но еще неприятнее тащиться пешком через подземные переходы Лос-Анджелесского аэропорта.
– Встретимся в самолете, – бросил он в трубку. Ему ответили довольным понимающим смешком.
Пол сел и неожиданно для себя выругался. Радость улетучилась и он почувствовал себя дураком. Он собирался провести нормальный рабочий день, может быть, даже целую неделю. Давно было пора загрузить себя, это пошло бы ему на пользу. Теперь же все летело кувырком. А было так весело… Ладно, будет еще веселее. Повеселимся на славу, как говорит босс. «Спокойнее, Пол, – услышал он голос босса, – расслабься. Ты же пуританин в душе. Ты никогда не успокоишься, пока не получишь своего».
Да, босс был прав. Пол начал было спрашивать себя, почему такой, но тут же послал все вопросы к черту. Стоя под тугими струями душа, он внушал себе, что все станет снова хорошо, как только он окажется на борту самолета. «Слава Богу, – думал Пол, – я хоть смогу выспаться в самолете».
Глава 2
«Солнце в горах сияло яростно, как раскаленная лава, – подумал про себя Пол. – Нет, лучше сменить сравнение: как монета. Горячая всесильная монета». Он бросил прощальный взгляд на заходящее солнце и провел прохладными кончиками пальцев по глазам. Пальцы его были холодны потому, что он только что вылез из бассейна.
Глаза жгло. Но виной тому была не вода – Консуэла Коул не потерпела бы у себя в бассейне хлорированную гадость из городской сети. Она предпочитала чистую воду озера Эрроухэд, которую ей привозили в больших оплетенных флягах. А в будущем году, как она поведала Полу, воду ей будут доставлять в винных бочках из Италии, из озера Сальсомаджоре. «Она бодрит», – пояснила Консуэла.
«С тебя станется, сладкая моя, – думал Пол, массируя веки. – Если ты расстараешься, то получишь эту чертову воду, первую роль «Моей прекрасной леди» и космический корабль в придачу. Ты так взбодришься, что взбрыкнешь молоденькой козочкой…»
Тонкий, необыкновенно учтивый голос раздался вдруг откуда-то из-под локтя Пола. Не без удивления он обнаружил, что речь, несмотря на дикий акцент, была не только внятной, но и насыщена различными оттенками.
– Передай мистеру Ван ден Хорсту, – скороговоркой выпалил Пол бою-японцу, – что я не в силах сыграть с ним партию в биллиард. Большое спасибо за приглашение, у меня башка трещит с похмелья.
Бой тотчас же повторил вслух сказанное Полом, так же скороговоркой и без пауз. Затем он предложил Полу стакан с выпивкой, но сделал это ненавязчиво, почти незаметно, так что, когда Полу пришла охота хлебнуть, стакан сам оказался у него в руке.
Пол отпил большой глоток. Он мысленно поблагодарил Консуэлу Коул за то, как она вышколила слуг. Пусть они говорили по-английски так, словно изучали его по заезженным граммофонным пластинкам, зато безошибочно угадывали самые причудливые желания хозяйки, на которые она была ой как горазда. Кто ничего не дает, ничего не получает. А щедрому все готовы служить.
«Да, – размышлял Пол, – ничто не дается даром. Жизнь безжалостна. Почему Консуэла, несмотря на богатство, должна…» Второй раз за последние минуты его отвлек от мыслей чей-то голос.
Вдали громко хохотал Ходдинг Ван ден Хорст. Бой добрался до него и передал послание, которое, судя по хохоту, встретили благосклонно. Ха-ха-ха! Хи-хи-хи! Ох уж этот весельчак и удачник босс. Ох уж этот разумник, праведник и консерватор! Ох уж этот сукин сын!
Пол осторожно поставил наполовину опорожненный стакан на низкую каменную оградку. Тем самым он вроде как пытался ограничить себя и упрекнуть. «Довольно жить в аду, – сказал он себе. – Если босс тебе не по душе, уходи. А если все же остаешься, то не ной. А если когда-нибудь захочется понять, то ради Бога, не делай это напоказ».
«Дрянь твое дело – проводишь ночи с девчонкой босса, чувствуешь себя подлецом, а чтобы оправдаться, начинаешь его ненавидеть. Гнусь и мразь».
Насытившись, он запер своих демонов в клетку и вернулся в окружающий его мир. Да, это был целый мир со своим климатом, со своей географией, пустынями и оазисами.
Газетчики окрестили этот мир «сливками общества». Правда, и особенно язвительные репортеры предпочитали употреблять слово «опивки», а то и «помои общества», но то были, конечно, англичане, которые так любят дурные каламбуры и надуваются как индюки от ненависти, зависти и спеси.
Американская пресса не так ехидна хотя бы потому, что многие властелины и сатрапы этого особенного мирка «благословенны свыше Господом» и не знают счета деньгам. Чушь собачья! Ерунда! Где же это видано – поливать человека грязью за то, что он доверху набит золотом? Нет, так нельзя!
«Вот и ты не смей ненавидеть босса! Не смей, черт бы тебя подрал! Пойми же, если бы они тебе, голи перекатной, позволили войти в их мир и объяснили бы тебе все по-свойски, ты бы согласился с ними и не поморщился бы. Они в своем праве. Вот и заткнись».
Пол еще раз вздохнул и осмотрел себя: фланелевый блайзер, узкие брюки шагреневой кожи и еще более узкие – если это только возможно – туфли. Он напряженно уставился в пространство, и его взгляд выхватил из полумрака боя-японца. Пол повелительно взмахнул рукой, направив ее точно в лоб мальчишке.
– Виски без содовой, пожалуйста. – Он всегда и всем говорил «пожалуйста».
– Та. Сэр. Шист.
Пол ошарашенно уставился на боя. «Шист? Это еще что такое? А, чистый! Шист-фашист, шистый-душистый… Беда с этими узкоглазыми недоносками. Их надо вышколить так, чтобы подавали выпить, едва успеешь подумать… Стоп! Ты уже начинаешь ненавидеть японцев, это уж слишком!» Пол расхохотался в голос.
Он выбил белую пыль из своих сшитых в Италии брюк. Поверьте, итальянцы знают толк в том, что носят ниже пояса. Не в пример англичанам, которые – Пол машинально проверил, застегнуты ли рукава рубашки, – которые разбираются лишь в том, что надето выше пояса. О, англичане сделают из вас джентльмена: «Я и бровью не поведу, если брюки мне жмут». Джентльмену плевать, что трет мошонку. Итальянские портные шьют брюки не для джентльменов, а для настоящих мужчин.
Его мысль подтвердила Консуэла Коул – она на мгновение появилась на балконе своей комнаты в боевом вечернем облачении и игриво помахала Полу ручкой. «Как она хороша и привлекательна, – подумал Пол, – как она соблазнительна, пока не подходит к тебе ближе, чем на пять ярдов. Уж она-то сумеет оценить по достоинству мощь, заключенную в брюках с любого расстояния!» К счастью, она еще не пыталась затащить Пола к себе в постель, и он догадывался об истинных причинах небывалого, неслыханного воздержания Консуэлы Коул – со слугами не спят, по крайней мере с чужими слугами.
«А я, если и слуга, – подумал Пол, – то не ее».
Он завернул за угол дома и вышел на террасу. Солнце уже закатилось, и появились первые парочки, послышались первые голоса. Начиналось веселье. Раздавались ни с чем не сравнимые чистые и радостные возгласы тех, кто встретился вновь после разлуки. Такой долгой разлуки – многие из гостей не виделись целых двенадцать часов.
Пол вовремя остановился, ловко избегнув столкновения с высокой монументальной блондинкой в черном шелке и густом облаке ароматов.
– Бигги!
– Дорогой! – она говорила с сильным шведским акцентом, но это слово ей удалось произнести безукоризненно. «Дорогой, детка, сладость моя» – эти и еще две дюжины такого же рода слов она вызубрила.
– Где дядюшка Хеннеси?
Бигги положила ему руку на плечо и склонила голову, чтобы прижаться щекой к его щеке. Она была повыше Пола, и прильнуть к нему всем телом было чертовски трудно, но ей это удалось.
– Он пьян, – промурлыкала она, – он позволил мне развлекаться.
– А ты, дорогая, – понизил голос Пол, – не позволяй никому говорить, что ты некрасива.
Его рука заскользила по ее груди и ниже, по животу и по бедру, ощупывая тугую плоть под покрывалом шелка.
– Пошалуста, – надула она губки, отчего стала похожа на маленькую девочку, нежный и хрупкий цветок на вымахавшем вверх женском теле-стебле. – Мы с тобой не фиделись тва месяца. Я хочу тебя.
– Потом, дорогая, – остановил ее порыв Пол. – Обещаю тебе, ты все получишь сполна потом.
– Сейчас, – бормотала она. Губки ее все еще были надуты, в улыбке появилось что-то хищное.
– Не забывай, золотая моя, что мы здесь слуги.
– Слуки?
– Ну да. Нас наняли, чтобы мы улыбались гостям и развлекали. Мы должны будоражить чувства, не есть лук, чтобы от нас не воняло, не дрючить тех, кого хотят дрючить хозяева, смеяться над их пошлыми шуточками. Но потом, золотая моя, я сделаю с тобой то, чего мы оба так хотим… – Он жестом показал, что сделает с Бигги, и та расхохоталась.
Она взяла его под руку, и они направились на лужайку, которую в быстро густеющих сумерках освещали яркие оранжевые фонари. Воздух был пропитан запахом молодых и здоровых тел, которые уже занялись древней, как сам мир, игрой. Все они не были новичками в игре, поэтому никто из них не мог проиграть. Профессионалы, они охотно шли на временные уступки и даже поражения, но только на временные – их связывал молчаливый уговор: никто не проигрывает. Проигравших и вправду никогда не было.
Скрытый за жалюзи Ходдинг Ван ден Хорст наблюдал за Полом и испытывал чувство удовлетворения, смешанное с горьким привкусом боли. Источник удовольствия был очевиден. Ормонт был красивый, чувственный, желанный для женщин и вызывающий зависть у мужчин молодой человек. И Ходдинг помыкал им. Но не до конца, не до конца. Отсюда привкус горечи. Часть души и тела Ормонта принадлежала только ему самому и никому больше; Ходдинг был уверен – никому. И этого свободного Ормонта еще никому не удалось ни купить, ни соблазнить. Теперь надо было сокрушить эту твердыню во что бы то ни стало – либо деньгами, либо очарованием Сибил.
Ходдинг настоял, и она попыталась. И потерпела поражение. Да и согласилась она не без сопротивления.
– Зачем тебе? Какую гадость ты задумал? Ты подсовываешь меня к нему в постель, чтобы сделать его своим дружком?
– Вовсе он не мой дружок. Пока еще… – возразил Ходдинг. Сибил иногда бывала слишком резкой, прямолинейной. И ему нравилось отвечать ей на ее лад, в ее же манере.
– Этот парень просто работает на меня. И я должен быть уверен, что на него можно положиться. Будь ты на моем месте, ты бы знала, как трудно найти надежного человека.
– Ты и мне не доверяешь?
– Тебе тоже.
Но все это было позади. Пол прошел все его испытания. «Забудем об этом». Сибил отчиталась о проделанной работе, и Ходдинг нашел, что ее ярость действует на него бодряще. Когда ему удалось заставить ее говорить, она выложила ему все, что он хотел знать: «Во-первых, я не в его вкусе, во что я, впрочем, не верю, поскольку я во вкусе всех мужчин.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52

загрузка...