ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ


А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Практически со школьной скамьи.
Сибил была поражена.
– Я бы никогда не подумала…
– Это не пойдет дальше, обещаю тебе, – дружелюбно сказала Летти. – Это естественно для наших отношений, мы ведь рассказываем друг другу все. Возможно потому, что никогда не любили друг друга.
– И ты знаешь все о гоночном бизнесе? О его контракте с Ходдингом?
– Не правда ли, все это довольно мрачно?
– Мрачно! – воскликнула Сибил. – Боже мой. Это ужасно! – Она помолчала. – Не могла бы ты упомянуть об этом при встрече с Деймоном Роумом?
– Ты хочешь сказать, чтобы я поговорила с этим маленьким смешным итальянцем, который только и знает, что болтать о своем бизнесе? Шипучка, как я помню. Совершенно иная вещь.
– Шипучка? – Сибил удивилась, как если бы Летти была немного не в себе.
– Содовая, я думаю, вы так ее называете. Ну, как, моя дорогая, это ведь идея, не так ли? Деймон говорил, что он очень близок с Ломбардо, Джепетто или кого он там еще называл. Но на самом деле он никогда не занимался этим. Я действительно так думаю, что он не имеет ни малейшего касательства к этому, но что именно ты хочешь сказать?
– Помешать насилию, – сказала Сибил.
– Насилию? Ты сказала…
– Я имела в виду, забыть это, – произнесла Сибил и добавила с отчаянием: – Не тебя. Его. Их. Заставить их остановиться.
– Должна сказать, – протянула Летти, почти закрыв глаза, – что это очень странно. Я почти уверена, что Тедди говорил мне, что ты хотела, чтобы он разорвал свой контракт с молодым Ван ден Хорстом.
– Ну, я хотела… – начала Сибил, но запнулась. Было очевидно, что Тедди Фрейм в самом деле рассказывал Летти все. Она покраснела от стыда.
– Пустяки, дорогая, – Летти потрепала Сибил по руке. – Правда, мне следовало быть более осторожной сейчас. Ты хочешь, чтобы я попросила Деймона поговорить с тем парнем и…
– И сказать Тедди, чтобы он не работал на Ходдинга, – продолжила Сибил, – и тогда все получат все, что хотят, и никто не пострадает.
– А разве сейчас не так?
– Думаю, пожалуй, да, – сказала Сибил, – за исключением того, что мы обе будем чувствовать себя намного спокойнее, если эти бандиты уйдут со сцены. Ты понимаешь, что в автогонках если страдает один, то иногда потери несут многие.
– Ты имеешь в виду, что если бы ты была уверена, что только Тедди Фрейм…
– Я так не говорила и не это имею в виду, – твердо ответила Сибил.
– Извини, – сказала Летти. – Ты совершенно права, что обижаешься. Сегодня вечером я поговорю с Деймоном. – Она помолчала и улыбнулась.
– Все это странно, правда? Примерно как проснуться в середине плохого фильма. Не можешь вспомнить, спала ты или нет, когда на экране были предыдущие кадры.
– Со мной такое часто бывает, – серьезно сказала Летти, – но я и не пытаюсь уже понять, то есть понять, что же является реальностью.
Чуть за полночь Сибил разбудил тихий, но настойчивый стук в дверь. Она спрятала голову под подушку, стараясь не обращать внимания на стук, но поняла, что это невозможно. Наконец она крикнула:
– Дорогой, я сплю. Будь паинькой.
Стук продолжался, словно ее не слышали. Сибил с большой неохотой скинула ночную сорочку, немного подумав, набросила легкий халат и пошла к двери. В ожидании неприятной встречи она зевнула.
Перед ней стояла Клоувер Прайс. Объясняя причину своего появления, она просто сказала:
– Баббер уехал на всенощную, – и, прежде чем Сибил смогла помешать ей, шагнула в комнату.
– Я действительно спала, – сказала Сибил с нескрываемым раздражением.
Клоувер в своих двуцветных очках и в жестком, как броня, платье из тафты, вдруг произнесла, как бы извиняясь:
– Мне было одиноко. Я немного побуду у тебя. И еще, – добавила она, – я думаю, у меня расстройство желудка. Нет ли у тебя бисодола?
Почему-то это вызвало у Сибил несвойственное ей чувство заботливости. За прошедшие после замужества несколько месяцев Клоувер стала такой значительной и приобрела такой тщательно отработанный безликий вид жены бизнесмена, что сейчас она казалась невыносимо печальной. По пути в ванную Сибил подхватила большой флакон с микстурой (за счет отеля), стакан воды и столовую ложку. Она подумала, что ей следует напоить лекарством Клоувер, но та сама взяла ложку, поднесла ее к страдальчески сложенным губам, поежилась и проглотила горькое снадобье.
– Спасибо. Сейчас в разгаре второе шоу Деймона Роума, и все там. Баббер сказал, что он уже видел его, а я устала от игральных автоматов. Они не так плохи, но думаю, что настоящие азартные игры – это самоистязание. Баббер позвонил и узнал, что им выделили храм, или у них религиозная сходка, или что-то там еще. Он говорит, что лучше немного помолиться сейчас, чем потом его останки выбросят на помойку и никто не вспомнит о нем.
Сибил рассмеялась.
– Я думала, что это пришел Ходдинг. Расскажи мне побольше о Баббере. Он часто ходит в церковь?
Клоувер утвердительно кивнула.
– Может быть, я не должна этого говорить, – она поколебалась. – Ты знаешь, что Баббер преподает в воскресной школе в Мидландсе?
– Нет.
– Да, именно так. Каждый раз, когда выдается возможность, мы летим в воскресенье в Мидландс, чтобы успеть к началу его утренних занятий. Я тогда думала, что он ужасный лицемер. А сейчас, – она пожала плечами, – я только думаю, что если он хочет, то какая разница? Полагаю, что я потеряла свое кредо.
Сначала Сибил решила, что она говорит о колье.
– Что ты потеряла?
Клоувер махнула рукой, как если бы это было слишком трудно объяснить. Вместо этого она произнесла:
– Как ты думаешь, мы могли бы подружиться?
– Да, – убежденно сказала Сибил, – уверена в этом.
– Тебе секс доставляет удовольствие? Я хочу сказать, соответствует ли это твоим ожиданиям?
– М-мм, – задумалась Сибил. – Не всегда. Все зависит от того, с кем. Но с подходящим партнером – безумно. А тебе?
– Не думаю, что мне хочется говорить об этом сейчас, – ушла от ответа Клоувер и торопливо добавила. – Потом, когда мы узнаем друг друга получше. Я… я однажды занималась этим с Фредди Даймондом. Ты его знаешь?
– Не в этом смысле.
– Баббер заставил меня рассказать ему все. Он сказал, что я должна забыть все это, всю эту грязь и противоестественность, чтобы не сойти с ума. – Она помолчала. – В некотором отношении он прав, я слишком много и часто об этом думаю.
– О чем ты еще думаешь? – спросила Сибил, желая избежать вопросов Клоувер о своих связях. Сибил, в отличие от большинства женщин, не любила говорить о своих увлечениях. Женщины обычно ожидали, что она примется ругать или зло вышучивать мужчин, но их надежды никогда не оправдывались.
– Я скажу тебе, о чем я действительно думаю и что беспокоит меня. Ужасно беспокоит.
– Что же?
Клоувер поколебалась.
– Теперь ты мне действительно нравишься. И я не хочу тебе надоедать. Я скажу тебе, если пообещаешь мне, точно пообещаешь, сказать, когда тебе это наскучит. Только скажи, и мы поговорим о чем-нибудь еще. Хорошо?
– Что же, бога ради.
Тихим голосом Клоувер произнесла:
– Бомба.
– Что?
– Бомба. Водородная бомба.
– Боже мой. Правда?
Клоувер кивнула.
– Ты не хочешь говорить об этом?
– Пожалуй, нет, – сказала Сибил. – Я действительно не хочу, хотя, подожди секундочку. Это не означает, что я не хочу, чтобы мы говорили на эту тему. Я имею ввиду, что я не хочу сказать, что это мне неинтересно. Я только… я не знаю. Никто не говорит об этом.
– Но она существует, – раздраженно сказала Клоувер. – Никто действительно не говорит об этом.
У Сибил опять возникло чувство заботливости.
– Ну, что ты, милая. Я не затыкаю тебе рот. Просто не знаю, что сказать. – Она помедлила. – Ты права, давай подумаем об этом. Я хочу сказать, что иногда, когда услышишь о взрыве, найдется кто-нибудь, кто заставит тебя замолчать. Помимо этого…
Клоувер распростерла руки, как бы желая обнять всю комнату, отель и всех людей в нем, кого они знали.
– Это так, как если бы это не может произойти с нами. Как если бы могли взять самолет и улететь от этого. У Баббера в Вайоминге есть ранчо с убежищем. До того, как я… как я узнала Баббера, я говорила об этом все время. Тогда я училась в школе.
– Я… – попробовала начать Сибил, затем беспомощно умолкла. – О чем говорить? Я полагаю, ты и сама знаешь, что рано или поздно это случится. И, между тем, что, черт возьми, ты можешь сделать?
Клоувер посмотрела на свои украшенные бриллиантами часы.
– Уже час. Один из летчиков Баббера, точнее второй пилот, должен забрать меня примерно через полчаса. Мы полетим на испытательный полигон посмотреть на воронку от бомбы. Баббер сказал, что я могу поехать.
– Ну, малышка, мне в самом деле следовало бы поспать.
– Он арендует небольшую «Сессну» с кабиной на пять человек. Ты могла бы поспать в самолете.
Сибил рассмеялась.
– Хорошо. Почему бы и нет?
Она направилась к шкафу и, остановившись, спросила:
– Что надевают на выход, чтобы посмотреть на воронку от бомбы?
Летти Карнавон полулежала в ванне Деймона Роума – вместе с ним самим. Фактически, ванна была частью его гримерной, рассчитанной на шесть человек и оборудованной в отеле в соответствии с его требованиями, и в нее никого другого не пускали. Роум, который почти весь выложился во втором шоу, дремал перед третьим, ночным. Его голова покоилась на прелестной английской груди Летти, пока та лениво выжимала теплую воду из огромной губки, которую недавно привезла ему в подарок с Эгейского моря.
Вода текла бледными тоненькими ручейками, совершенно непохожая на воду Эгейского моря, подумала Летти, по его изящной руке, на его худую бочкообразную грудь. Как Летти и предполагала, он проснулся, но, опять же, как она предполагала, он из сна перешел в дремоту, так спокойно, что его маленькое костлявое тело даже не поднялось из воды. Говорили, что телосложением он похож на красного муравья, но у Летти было свое собственное мнение, и оно состояло в том, что это лежащее в ванне большеротое и большеглазое крошечное создание, чьи резкие и судорожные движения были заложены в него природой, имело право на абсолютный покой после изматывающего шоу.
Летти выжала губку еще один-два раза, и почувствовала, как его веки щекочут ей кожу.
– Милый, – протянула она.
– Да, – последовал снисходительный ответ.
– Где сейчас мистер Ломбардо? Мафиози. Ты его знаешь.
– … – Большинство выражений Деймона Роума были просто непечатными.
– Серьезно, милый, – продолжала Летти своей безукоризненно плавной речью. – Мне бы хотелось, чтобы ты поговорил с ним, если это возможно.
– О… чем… поговорил?
– Понимаешь, это все о гонках, – сказала Летти и принялась объяснять.
Деймон Роум слушал и смеялся. Сотни тысяч женщин, а может, и больше, согласны были отдать то, что они называли «все, что угодно», чтобы услышать этот детский смех в этой недетской ситуации.
– Эта, как ее там зовут, эта… говорила со мной и я… говорил с ним… Между тем я пошел к… и… Это то, что… сказал мне. Поэтому я ответил… – Так продолжалось некоторое время, и сутью речи являлось то, что Ходдинг уже подходил к Деймону Роуму и что он, несмотря на разговор Ходдинга с… говорил с… (Анджело Пардо), который потом посоветовал ему (Деймону Роуму) заниматься своим… Кроме того, объяснил Роум, Пардо сказал, что он хотел бы, чтобы подружка Готтесмана, Анетта Фрай, поднялась к нему в номер, и он, может быть, посчитает дело законченным, но ничего не обещает.
– О, дорогой, – притворно застенчиво и с неподдельной неприязнью сказала Летти. – Дорогой, дорогой, дорогой. Я не думаю, что мне когда-нибудь это сильно нравилось. Нет, я абсолютно уверена в этом.
– Что… она знает? Она… янки, правда? Она, как, – здесь он напрягся и нахмурился и наконец торжественно произнес короткую, но абсолютно понятную тираду. – Она – это то, что вы называете расходным материалом. Как разделочная доска на кухне в моем ресторане (Деймон Роум был очень богатым и владел, помимо прочей недвижимости, собственным рестораном в Сан-Франциско). Понятно? Через некоторое время от ударов этих чертовых ножей разделочная доска выкрашивается. Поэтому приобретается другая разделочная доска.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52

загрузка...