ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ


А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


– Как ты? Наверное, для тебя это нелегко – ездить на мулах… Уже лучше. Он смотрит на нее, она слышит его голос, ей удалась улыбка.
– Конечно, я нетерпелива, но я просто боюсь.
– Завтра едем домой, – сказал он. – Обещаю.
Когда глаза их привыкли к яркому свету, они увидели, что в ущелье на пути огненного потока работают мужчины. В их руках мелькали топоры, кроваво-красные в отраженном свете огня. Они рубили молодые каштаны, чтобы огонь не пожрал древесину. Они не могли спасти все деревья, и некоторые из них по мере продвижения огня, вспыхивали, стволы дрожали, затем словно ракеты исчезали в пламени.
Вера безучастно наблюдала за лесорубами.
– Воры, – сказала она. – Они воруют деревья. Грабеж. Может быть, это даже моя земля. – Она пожала плечами.
– Лучше так, – возразила Сибил. – Иначе бы они сгорели. – Она почувствовала себя выступающим в суде адвокатом, но не просто адвокатом воров-лесорубов. Она протестовала против происшедших в Вере изменений, против жестокости и холодности. С тревогой она начала всматриваться в лицо подруги, пытаясь отыскать то, что знала в ней – тепло, доброту, и была потрясена, ничего этого не обнаружив. Лицо ее можно было сравнить с камнем. – Как бы то ни было, – запинаясь добавила Сибил, – они спасают остальной лес от пожара. Пропало бы гораздо больше.
– Огонь… – отвечала Вера, казалось бы совершенно не слушая подругу. – Да, огонь… – Она вдруг замолчала. Подошли остальные и переглянулись, заметив странную повадку Веры. И вдруг ее настроение изменилось. Она вновь обрела свое резкое язвительное «я». – Помнишь, – обратилась Вера к Бабберу Кэнфилду, – я спрашивала, почему мы покидаем наши дома. Почему мы всегда в движении подобно кочевникам и бродягам? Мы бежим от огня? Неожиданно, необъяснимо? Всплеск энергии, питающей самое себя, высвобождение, поглощение, слияние, начинающееся с конца, так что мы должны кричать словно сумасшедшие? От этого мы бежим?
Баббер непонимающе заморгал за очками, и в свете огня на его лице стало заметно состояние оцепенения.
– Клянусь богом, милая, – вежливо ответил он, – не понимаю, о чем ты говоришь.
Вера засмеялась.
– Я становлюсь старухой, – сказала она. – Старики любят притворяться, что они кое-что поняли в жизни – но мы-то знаем, что это невозможно. Пошли! Пора перекусить. И надо дать что-нибудь поесть этим жалким воришкам.
Она направилась к корзинам с едой, и каждый занялся своим делом. Баббер подошел к огню как можно ближе и с трудом установил кинокамеру на замысловатую треногу, купленную накануне. Клоувер присоединилась к нему и, стоя спиной к огню, пыталась зарядить камеру, засвечивая рулон за рулоном дорогую цветную пленку.
Гэвин задержался на минуту поболтать с Полом и Сибил. Он был в совершенном восторге, но слегка озадачен.
– Как вы думаете, наши припасы не испортятся? – спросил он, глядя вслед Вере.
Пол рассмеялся.
– Да нет, серьезно, – продолжил Гэвин. – Никогда нельзя доверять таким женщинам, как она, готовым браться за все сразу. Хорошо, что у нас достаточно лекарств. – С этими словами он ухмыльнулся и вытащил из внутреннего кармана пиджака бутылку шампанского.
– Но она теплая! – воскликнула Сибил, дотронувшись до бутылки.
– Температура тела, – ответил Гэвин. – Я пригрел ее на груди. У теплого букет даже лучше, чем у холодного. Давай-ка попробуем. – Он уже готов был откупорить бутылку, как вдруг раздался вопль Баббера.
– Гэвин, поможешь ты мне с этой проклятой штуковиной или нет? Похоже, ты один в этом разбираешься.
Хеннесси вновь ухмыльнулся Полу и Сибил.
– Ни с места. – Размахивая бутылкой, словно булавой, он направился к Кэнфилду.
Баббер, заметив бутылку, раздраженно заворчал:
– Если ты перестанешь валять дурака, мы успеем установить камеру до того, как лесорубы двинутся вниз.
– Пустяки, старик, – примирительно проворчал Гэвин. – Но давай сначала по глотку шампанского. Бедняжка Клоувер выглядит ужасно.
«Бедняжка Клоувер» что-то бормотала в прострации, пристально глядя через свои тонированные очки; она более чем всегда выглядела, как озадаченная матрона Среднего Запада.
– Даже если я и разберусь, как работает эта штука, – с грустью сказала она, – не представляю, что, собственно нам делать с этими пленками. У нас должно быть их тысячи, но мы их никогда не проявляем.
Гэвин рассмеялся и, приняв позу фокусника на сцене, изрек:
– Итак, что же у нас тут есть? Любопытная вещица, чрезвычайно необычная и любопытная. – Он действительно вынул из кармана «любопытную вещицу» – небольшой баллончик с толстой иглой, как у шприца.
Баббер посмотрел на это с отвращением.
– Я надеюсь, – сказал он, – сделать фильм для клуба. Поможешь ты мне или нет?
– А что это у тебя? – спросила Клоувер. – И почему все мы приехали на эту идиотскую гору, где вовсю извергается вулкан. Я проголодалась.
– Гениальное изобретение, – ответил Гэвин, раскручивая проволоку вокруг пробки. – Потрясающее. Друг холостяка, непременный обитатель дома…
Он плотно зажал бутылку между коленями.
Клоувер следила за ним отрешенно, погруженная в свои мысли.
– Мы отсылаем эти пленки в Мидленд. Там их уже, наверное, тонны. Но мы почти никогда туда не ездим. Я даже не знаю, где я живу. У меня даже нет адреса!
Гэвин ее не слушал. Предельно сосредоточившись и улыбаясь одновременно, он ввел длинную иглу в центр пробки. Затем он нажал на рычажок на торце баллончика, выпустив несколько атмосфер углекислого газа в уже пенящееся вино.
– Оп-ля-ля! – заорал Гэвин.
Последовал громкий хлопок, и пена ударила из бутылки. Мгновение Гэвин стоял, как вкопанный, а шампанское лилось ему на ботинки и на сухие каштановые листья.
– Ого! – тихо сказала Клоувер. В свете огня лицо ее выглядело удивленным и вопрошающим. Вдруг она словно кукла повалилась вперед – пробка от бутылки с баллончиком попала ей прямо в лоб.
Когда Баббер нагнулся, чтобы помочь ей встать, она уже была мертва.
Они все оставили там – камеры, корзины с едой, бутылки шампанского. В молчании они ушли от огня. Впереди шагал Баббер, огромный, неуклюжий, спотыкаясь о корни и камни. Он нес Клоувер, как спящего ребенка на руках. Он плакал и непрерывно повторял: «Бедняжка, бедняжка».
Позади в молчании шли остальные, и по мере того, как они удалялись от огня, их начинал пронизывать холод.
Когда крестьяне оторвались от рубки деревьев, они с удивлением обнаружили, что синьоры исчезли. Сначала они робко подошли к корзинам, а затем голод заставил их забыть страх, и они набросились на припасы. Они проглотили все сандвичи и выпили все вино.

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52

загрузка...