ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ


А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Его укротители не позволяли себе насмешек и лишь обменивались короткими фразами по делу: «Держи его, Сол… окунай… осторожнее, не вывихни ему руку… Присмотрите за ним, сэр».
Последние слова предназначались Полу. Троица укротителей-надсмотрщиков вела себя безупречно. Затем Пол вызвал местного врача, и тот явился через минуту после его звонка. Доктор был достаточно опытен в пользовании алкоголиков, поэтому с первого взгляда определил, с каким пациентом ему придется иметь дело. Его действия были просты: он вынул из пасти Хеннесси кляп, влил ему в глотку добрые три унции бурбона и стал ждать. Через пятьдесят секунд Хеннесси засветился, как включенная лампочка.
Потом Пол заклеил пластырем царапину над глазом, решил, что выглядит (к своему изумлению) недостаточно безобразно, чтобы уйти с вечеринки, и отправился на поиски Сибил.
Она сидела одна в номере Бигги. Когда Пол вошел, Сибил медленно подняла на него глаза, и он догадался, что она так и просидела все это время.
– Она уехала. В Нью-Йорк или Лос-Анджелес. Надеюсь, у этой громадной куклы хватит ума отправиться в Нью-Йорк. Она обещала. Как ты?
Пол сел рядом и взъерошил ей волосы.
– Почему ты так подавлена? Что стряслось?
Сибил рассказала: в то утро Хеннесси узнал, что роль в фильме «Великий хан Золотой Орды» отдана кому-то другому. Как сказала Бигги, в течение недель он был уверен, что это его партия. Вот это его и сразило наповал.
– И Бигги говорит, что он пытался сломать ей хребет. Но она не в обиде на него. Я думаю, ты понимаешь, он почувствовал себя ненужным. А потом этот звонок от его агента – ну и пошло-поехало. Вроде он пытался весь день… и не мог… – Сибил дернула головой.
Пол утвердительно кивнул.
– Потом он сказал, что это ее вина, – продолжила Сибил тихим голосом. – Он сказал, что она высосала из него все силы, что она превратила его в старика. Он хотел убить ее. Потом он передумал и решил – ну, ты сам все видел…
– Что ты сделала с Бигги? Как она?
Сибил глубоко вздохнула.
– Мэгги Корвин и я, мы поговорили с ней и в конце концов убедили ее, что все потеряло смысл. Она должна выбыть из игры.
– У нее хоть есть деньги? Сибил кивнула.
– У Мэгги было с собой сто пятьдесят долларов и она отдала ей их. – Она помолчала. – Я подарила ей свою бриллиантовую заколку.
Пол тоже не говорил некоторое время. Потом он обнял Сибил и прижал ее к себе.
– Бедная глупышка. Надеюсь, ей хватит ума не возвращаться. Эта заколка, должно быть, обошлась Холдингу в несколько тысяч. Она облегчит ей путешествие.
Сибил показала ему растопыренную ладонь и еще один палец на другой руке. Пол рассмеялся и передернул плечами.
– По-моему, ей везет больше, чем нам.
– Пол, – сказала Сибил, слегка отталкивая его от себя, чтобы посмотреть ему в лицо, – теперь настал наш черед. Давай покончим со всем этим. Пожалуйста, Пол.
В уголках ее глаз появились слезинки, и это причинило ему такую боль, что ему захотелось выпить их поцелуями, но он знал, что тогда они покатятся по щекам и смажут тщательно выписанную картину грима. Он медленно покачал головой.
– Ну, пожалуйста…
Он прижал палец к ее губам.
– Послушай. Я должен быть мужественным, и ты тоже должна. Пусть это будет епитимьей или, если хочешь, воздержанием. Это наш долг, и его надо выплатить. Я должен оставаться с Ходдингом только потому, что до сих пор это была свободная гонка. А ты должна терпеть это вместе со мной, потому что это твоя доля.
Она поняла. Слишком хорошо поняла.
– Я хочу бежать, Пол. Мы бросим все и убежим, как преступники. Я больше не могу играть в этой пьесе. Я умоляю тебя. Я не могу.
– Ты должна, – сказал Пол просто.
– Есть только один способ выйти из игры, и это нужно сделать с достоинством…
– Но если ты погибнешь…
– Никаких «погибнешь». Не раскисай!
Сибил надолго затихла. Она сидела застывшая, и Пол избегал прикасаться к ней. До него дошло, что он сдерживает дыхание, как будто находился в комнате со спящим и не хотел разбудить его. Наконец она заговорила.
– Если ты останешься живым, я смогу продержаться, но если-ии…
Он сгреб ее за плечи и сказал мягко:
– Мы пошли ва-банк, помнишь? И если мы выиграем, мы получим много. Если нет – ты все равно не останешься в накладе. Ты – ты пройдешь очередную ступень. – Он помолчал и добавил: – Я не отрицаю, что я жесток.
Она пыталась взять себя в руки и наконец через, казалось, долгие мгновенья, он почувствовал, как она расслабилась. Она бледно улыбнулась и проговорила надтреснувшим голосом:
– Жесток – шесток. Какая разница, ведь я не заика? – Они посмотрели друг на друга и рассмеялись.
Они все еще смеялись, когда Вера и Консуэла обнаружили их. Они собирались нанести визит вежливости Кэнфилду.
– Ходдинг, – сообщила Консуэла, – вероятно, уже там.
«Ходдинг, – подумала Сибил, – уже уткнулся подбородком в венгерский гуляш». Она высказала бы это вслух, если бы Пол не толкнул ее сзади, и она так и не открыла рта. Она даже позволила Консуэле взять себя под руку.
Океания затопила их, как только они миновали въездные ворота. Она сокрушила, быть может, навсегда флегматичность архитектуры бабберовского дома – сложенный из кирпича и известняка странный монумент, соединивший одновременно Легкомысленную Готику и Непреклонный Индивидуализм чистейшей воды, – он был буквально захвачен буйными тропическими растениями. Вьющиеся виноградные лозы и гирлянды мха, обрызганные водой листья и, словно восковые, цветы, лианы, пальмы – все это благоухало влагой и торфом, было освещено ржаво-оранжевым светом горящей в бочках смолы. И все это ныне царствовало здесь, повергнув старых богов торгашества и воздержанности в прах и ничтожество.
Тройка разрумяненных девиц вышла им навстречу и, благоухая ароматами и выставляя напоказ прекрасную работу дантистов Гонолулу, облекла их в гирлянды из гардений.
Консуэла, до того нервничавшая (вернее, перепуганная перспективой встречи лицом к лицу с Чэмп), настолько расслабилась в атмосфере щекочущих ноздри ароматов, что ее пришлось в буквальном смысле отрывать от девушек.
– Потом, дорогая, – мягко и в то же время настойчиво твердила Вера, – позже. Мы даже еще не зашли в дом.
А в доме был… атолл. Все внутреннее пространство, весьма обширное, было заполнено водой, дюнами, засажено пальмами, что создавало полное впечатление лагуны. Даже мраморный пол в черно-белую шашечку не нанес ущерба иллюзии: специалисты по устройству плавательных бассейнов были вызваны как раз накануне нашествия гостей и выкрасили его в цвет морской волны.
На одной стороне этой лазурной бухты группа юных нимф плескалась и резвилась в чем мать родила. Они выскакивали на поверхность воды и предлагали гостям живых розовых рыб.
– Очаровательно, – бормотала Консуэла, раскрасневшись от счастья и открыв рот в полудетской улыбке. Но Вера крепко уцепилась двумя пальцами за ее пояс.
Далее, на берегу, Баббер с Клоувер восседали на бамбуковом настиле: на Баббере был сверкающий плащ из перьев, в руках он держал бутылку бурбона, пряча ее за щитом; в шиньоне Клоувер («Он ее украшает», – сардонически подумала Сибил) были воткнуты три цветка хибискуса. Перед настилом на вертеле поджаривался целый бык; вокруг стояли огромные подносы, заваленные ананасами, гуаявой, жареными креветками и омарами на банановых листьях.
Фредди Даймонд, стройный, одетый в шорты-бермуды, которые, кстати, очень ему шли, плыл в каноэ по мелководью и распевал афро-кубинские любовные песенки, положенные на полинезийские ритмы. И Клоувер, которая навсегда сохранила в своем сердце уголок для Фредди с той самой ночи, когда она отдала ему всю себя, всю свою молодость и невинность, почувствовала, что ее цветы встают дыбом у нее на голове и начинают трепетать. Она надеялась, что Баббер не заметит этого.
Баббер и не заметил. Он был занят тем, что следил за этим «чертовым кретином-декоратором», который время от времени включал разбрызгиватель, имитирующий тропический дождь, но который еще не включал свой «тайфун». Ожидание этой минуты несколько тревожило его, и он постоянно задавал Клоувер один и тот же вопрос: «Что я не могу понять, это почему мы все не отправились самолетом прямо на Гавайи?» Вместо ответа Клоувер совала ему очередную порцию жареных креветок и шипела: «Тсс-с-с!» – так как Фредди заливался в очередной фиоритуре.
Когда красивая девушка-маори подошла с подносом с выпивкой, Сибил кивнула Полу и отправилась на поиски Ходдинга – она предполагала, что тот находится где-то в зарослях снаружи. Пол, смеясь, вытряхивал из своего стакана кусочки ананаса, крохотные бумажные зонтики, жемчужинки, цветы гардении и другие островные сувениры и отдавал все это улыбающейся девушке. Сибил восприняла его смех как хорошее предзнаменование – она не узнала в девушке Роуз Дженни, проститутку, которую она встретила накануне днем.
Сняв туфли на высоком каблуке – так было легче идти по черному обсидиановому песку, – Сибил прошла за сплошной живой стеной, наполненной попугаями, оглушительно кричащими и клокочущими за прутьями вольера. Она попала на лужайку, слева от которой низвергался водопад, рядом стояли бунгало. Сибил увидела, что девушки в моо-моо и юноши в лава-лава сновали туда-сюда с подносами, наполненными едой и выпивкой. В одном из этих лесных прибежищ она и обнаружила Ходдинга. Он возлежал в гамаке, его зад свисал почти до земли, он прижимал ко рту большую раковину «морское ухо», а взгляд его был прикован к Карлотте, весь вид которой, даже со спины, являл хищницу, охотящуюся на очередную жертву.
Сибил помедлила. Они еще не успели увидеть ее. Она осторожно присела на нечто, что не было, как она надеялась, камнем из папье-маше, и задумалась.
Капля воды, пролившаяся из одной из дождевальных установок, упала ей на волосы и скатилась, прохладная, по шее и между лопаток. Сибил бессознательно оглянулась вокруг в поисках Пола, но тут же спохватилась. Ее ослепила мысль – какой же она была дурой, что не понимала этого раньше?! Если уж Карлотта запустила свою маленькую пухлую лапку в затылок Ходдинга, то она не позволит ему рисковать жизнью в автомобильных гонках. Скорее она позволит ему сопровождать ее к приятелю и хирургу-косметологу, живущему по соседству.
«Самоубийство, торохой!» – Сибил мысленно услышала ее слова.
И нет никаких сомнений, что Консуэла все это одобрит. «Чертова тощая лесбиянка!» – зло подумала Сибил. А еще расточала ей любезные улыбки!
И Пол – это было самое трудное. Лучше об этом было не думать, потому что и без размышлений она слишком хорошо знала, что и как надо делать. По каким-то причинам, которые оставались ей непонятными, Полу необходимы были эти гонки, и он нуждался в ее помощи. Это было ее долгом, ее частью долга.
Ходдинг… Ее мысли переключились на него: он сделает это сознательно или бессознательно. Иногда он был слишком догадлив. Это был единственный путь, по которому она должна идти. Она чуть не вскрикнула – бродячий музыкант нажал не ту кнопку на своей электрической гитаре, выбросив невероятные завывания в омытый дождем воздух.
Но потом она действительно закричала: настоящий монстр, ревущий и скрежещущий, выкатился из кустов. «Гна-ррр!» Это была Чэмп. Бог знает, каким образом вырвавшаяся из гостиницы и прикатившая на своей инвалидной коляске. «Гна-ррр!» – ревела Йетта. «Где она, где эта маленькая дрянь? Консуэла, иди ко мне!»
При звуках этого слишком знакомого мычания Карлотта взвизгнула, вынула свои пальчики изо рта Ходдинга и пустилась бежать так, как будто ее преследовал легион демонов. «Гна-ррр!» – хрясь! Чэмп увидела бегство Карлотты. «Ага! Вспугнули венгерскую шлюуху!» – издала она победный клич и замахнулась своей тяжелой клюкой. Сетка вольера рухнула и разноцветное, клокочущее облако попугаев разлетелось по аллеям.
Последовали вскрики и взвизгивания, так как гости восприняли смятение как сигнал к освобождению девиц от их саронгов и моо-моо. Девицы отбивались, кричали, что их нанимали для другого рода услуг. Профсоюз будет протестовать.
Услышав слово «профсоюз», Баббер вытащил свой револьвер сорок пятого калибра и начал палить вверх, надеясь подстрелить декоратора.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52

загрузка...