ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Середина шестидесятых: с Джеггером, Диланом, «The Byrds»А вот он восторженно позирует в новой студии перед стеллажом, на котором, должно быть, хранится около полутысячи записей; на этом снимке он без темных очков – и зря, потому что взгляд у него как у волка на десятый год бессонницы. На различных голливудских психоделических сборищах эры сериала «Отряд модов», со свинообразным Сонни Боно, безвкусно разряженной Шер, разными поп-звездочками помельче, что сейчас уже были на том свете или перебрались в Петалуму на подножный корм. Его мальчишеские черты переплавились, безвкусие как огнем выжгло. Под черной шелковой рубашкой, похоже, остались кожа да кости. Марокко, примерно в шестьдесят восьмом – здесь он прямо ходячий труп в темных очках. Наконец – 1969, печально известные сеансы записи, последние (очевидно, ранние – пока еще они улыбаются). Луиза Райт – вся такая сияющая, как «солнечный» прожектор – непроизвольно ежится, в то время как обветренные губы Денниса запечатлевают на ее черной щеке поцелуй.
На небольшом пространстве возле двери демонстрировалась его личная жизнь – насколько он сам пожелал ее раскрыть. Милые коренастые мама и пана на фоне маленького оштукатуренного послевоенного домика – щурятся, улыбаются. Спустя несколько лет – они же на фоне вегасоидной жути, которую он для них построил – озадаченные, растерянные. Фото со свадьбы: Деннис и Шарлен разрезают торт. Ей на вид лет четырнадцать, губы припухли, глаза красноватые – словно только что плакала. Может, у них только что произошла первая семейная сцена? Он показывает ей, как надо делать, держится резковато, и в то же время снисходительно, словно ее еще учить и учить всему. На ее пальце сверкает бриллиант, огромный как клитор самки кашалота.
Дверь с грохотом распахнулась, и Деннис Контрелл ворвался, словно метеорит из открытого космоса которому предстоит сгореть в атмосфере:
– Привет, утро доброе, хорошо, что ты приехал. Кофе? Травки? Пепси? Порошочка?
Причем он так и не взглянул на меня. Носился по всей комнате, просмотрел бумаги на столе и нотные листы на фортепиано, словно искал что-то жизненно важное, а в это время его ждали на другом конце телефонного провода, позвонив издалека, даже не из Гонконга; хотя конечно же, на самом деле ничего особенного не происходило, не только сейчас – но и все эти годы. Просто у него был такой способ избегать взгляда в глаза.
– Может, кофейку?
– Большой Уилли! – его голос сорвался. – Принеси кофе мистеру Кокрэну!
Он скользнул по мне взглядом. Сквозь такие зрачки мог бы пролететь кондор, волоча нехилую добычу, причем без всяких проблем.
– Ты Эдди Кокрэну родственник?
– Нет, меня усыновили. Но я поинтересовался своим прошлым. И– тут такое выяснилось – только со стула не упади – мои настоящие родители – это Скримин Джей Хоукинс и Кейт Смит.
– Точно, волосы у тебя ее, – ответил он сухо и невыразительно. Я даже не сразу сообразил, что он тоже шутит. Он улыбнулся, по крайней мере, попытался. Больше было похоже на гримасу самурая, терпящего чертовскую боль. – Да, Эдди Кокрэн. «Летний блюз». До сих пор – классика. Я помню, где был, когда услышал, что его грохнули.
Я ожидал продолжения – его не последовало. Контрелл бродил между микрофонами, мгновенно замкнувшись в своих воспоминаниях.
Солнечный свет врывался сквозь прорехи в фольге на окнах, углубляя впадины, из которых смотрели его выгоревшие голубые глаза. Кожа казалась припорошенной белым, безжизненной; некогда мальчишеские черты лица превратились в маску из выжженных линий, словно в нем шел процесс мумификации, приостановивший стремительное разрушение, зафиксированное фотографиями на стене. В свои сорок пять он был самым старым в мире подростком из еще живущих. И все же было понятно, почему девчонки начала шестидесятых падали в обморок пред его обожаемым лицом, он ведь был скорее кумиром для подростков, чем продюсером. Наверняка многие из них мечтали затащить его на ночь в свои атласные спальни и заснуть, прижимая его к себе, как плюшевого мишку. В нем до сих пор оставалось что-то игрушечное, что-то от сломанной, бесформенной, позабытой игрушки. Светлые волосы по-прежнему ниспадали на лоб, но выглядели жесткими и пыльными, как парик на манекене. Его неаппетитная фигура Тутанхамона пряталась в обуженных широких брюках, какие носили в фильме «Доктор Нет» и яркой рубашке – «писк моды», навеки запечатленный на обложке альбома «Highway 61 Revisited».
На левом рукаве с внутренней стороны локтя виднелась капелька свежей крови, крохотная, с булавочную головку.
Он шагнул ко мне – и в этот момент Большой Уилли принес мне кофе в выщербленной бирюзовой кружке. Я сказал «спасибо», и Деннис кивком отпустил его. Большой Уилли вывалился за дверь, спортивные штаны врезались между его толстыми ягодицами.
– Извини за тот ночной звонок, – почти сердечно сказал Деннис, хотя сомневаюсь, что в нем таились тяжкие страдания по этому поводу.
Я поднес чашку с кофе к лицу и увидел на краю отпечаток ярко-красной губной помады. На поверхности тепловатой коричневой жидкости плавали голубоватые крупинки, похожие на плесень, и нерастворенные кристаллики. Я поставил чашку:
– Все в порядке. Честное слово, я ничего такого не имел в виду. Я вообще твой большой фанат.
– Да, знаю, – он сел на стул у фортепиано, но тут же вскочил, словно у него был неизлечимый зуд в одном месте. – Я часто тебя слушаю. Если не сплю. Или не работаю.
– А я думал, ты ушел в отставку.
Сразу стало ясно – я ляпнул что-то не то. Он вперился в меня чарльз-мэнсоновским взглядом – таким можно было дыру в стенке просверлить.
– Не в отставку. Я ушел вперед.
– Вперед? – я прокашлялся.
– Опередил свое время. Вот почему я тебя слушаю. Хочу знать, чем люди живут сейчас. Хочешь, скажу тебе кое-что?
– Что именно?
– Все это – дерьмо. Все, что теперь выходит. Абсолютно все. Все до единого живут только за счет меня. То, что они делают сейчас, каждая вещь – я все это написал пятнадцать лет назад. Ты это знаешь?
Сейчас, когда он наконец смотрел мне в глаза, мне хотелось, чтобы он отвел взгляд. Если б он приказал мне написать «Свинья!» кровавыми буквами на чьей-нибудь двери, я, пожалуй, не смог бы не подчиниться.
– Это ты в точку, – сказал я, глядя на мусор, плавающий в кофе. – Очень многое из того, что пишут сейчас, вышло из твоих ранних работ.
– Вышло?! – он аж затрясся, как фюрер в бункере. – Вышло? Украдено – вот как это называется! Если б не я, до сих пор записывали бы Гоги Гранта под звук воды из крана! Крутили б микрофоны на шнуре в стиле «дикси»! Да если б не я, вы бы до сих пор Перри Комо и Пэта Буна слушали!
– Вообще-то я тут буквально прошлой ночью послушал новый сингл Пэта Буна. Настоящая порнушная хардкор-панковская обертка для «Whole Lotta Love».
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93