ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


Берег Хаоса - 1

Вероника ИВАНОВА
БЕРЕГ ХАОСА
Нить первая.
Волны замерли
В ожидании бури:
Вдруг, пройдет мимо?
Перо неуверенно качнулось и замерло, упираясь наконечником в вязь каракулей на листе невыбеленной бумаги, грубые волокна которой, быстро смекнув, чем можно поживиться, принялись жадно всасывать в себя остатки чернил, все, до последней капельки. Не прошло и вдоха, как тонкий хвостик последней в строке буквы обзавелся соседом – бурым топким болотцем с причудливой береговой линией. Да, не надо было углубляться в размышления: и бумага попорчена, и чернила впустую израсходованы. Капелюшечки, конечно, но сам факт… Бережливее следует быть. Даже с казенным имуществом.
«Когда нежной розой алеет восток и…»
А собственно, что «и»? Положим, с первой строчкой я справился, но переводу подлежит вдесятеро большее количество совершенно невразумительных сведений. Иногда жалею, что связался с Гебаром: такая лавина эльфийских частушек мне и в страшном сне не могла привидеться. Зато теперь… Хотя во всех неприятностях есть крупица пользы: если бы не случайная встреча с любителем инородной поэзии, я забросил бы свои стихоплетческие забавы до лучших времен. То есть, до самого отправления в мир иной. Но судьбе было угодно другое, и она столкнула меня нос к носу с человеком, который, услышав из моих уст: «Да так, рифмую под настроение», быстро нашел применение свободному времени. Моему, разумеется. Правда, надо отдать Гебару должное: он сам делает тщательный и подробный перевод с эльфийских наречий. И тиранит им меня.
Ладно, вернусь к трудам неправедным. Что там дальше?
С группой рун, обозначающей «время суток вскоре после начала восхождения дневного светила из-за горизонта», проблем нет. А о чем поведает второй фрагмент рунного узора? «Ночное светило теряет свою силу, неспособное сравниться сиянием со светилом дневным, восходящим все выше и выше». М-м-м…
Ох уж этот Гебар со своими деталями! Почему не написать «солнце» и «луна»? Только потому, что в оригинальном тексте они именуются по-эльфийски – Sahlary и Mehlary? Можно подумать, блюстители закона заглянут в эти жуткие каракули и приговорят к недобровольному, но щедрому взносу в королевскую казну за «пренебрежение традициями и попирание устоев»! Ерунда. Не приговорят: им хватает доходов от молодежи, вовсю распевающей на улицах зачастую непонятные, но странно притягательные и необыкновенно мелодичные песни пусть и чужого, однако несказанно богатого на таланты народа. Глупо продолжать бороться с тем, что уже победило, но, как говорится, «мы – будем». Потому что упрямые.
Я тоже упрямый. И домучаю строчку сегодня! Хотя бы одну.
Но сначала придумаю рифму на «восток». «Исток», «росток», «лепесток» – самые очевидные, следовательно, нужно выбросить их вон: я же поэт, а не грубый ремесленник… Уж лучше бы был ремесленником, право слово!
А неочевидное? Восток, восток, восток… Ударение на последний слог, непременно… Сочетание букв «сто» необходимо. М-м-м. Сто, сто, сто… Может, чем-нибудь их разбавить? Добавить еще одну буковку между. Например, «в». Получается «ство», и это уже приятнее. Потому что… Есть очень хорошее и, главное, подходящее слово. Волшебство. Сияние луны, которое исчезает, теряясь в свете восходящего солнца. Теряясь. Тая. Есть!
«И тает в рассвете луны волшебство». Ай, какой я молодец!
Дальше в записи Гебара заглядывать не буду: они воистину бесконечны, а мне только позавчера удалось закончить и отослать предыдущий заказ. Нет, писать стихи самому и проще, и удовольственнее. Жаль, что мало кому это требуется, особенно осенью: вот по весне, наперебой с котами, остервеневшие от любви кавалеры завоют и вспомнят, что ни одна дама в мире не сможет остаться равнодушной, получив надушенный листок с проникновенными строками. И будет у меня много работы… И деньги будут. Если поборю своего самого страшного врага – лень.
Я откинулся на спинку кресла, продолжая крутить в пальцах перо. Точнее, то, что от него осталось. Спасибо Дарису, постарался: понимаю, дел мало, скука смертная, но разве это повод хвататься за ножницы и заниматься стрижкой перьев? Получившиеся огрызки способны очаровать только слепого. До момента, когда он нащупает неровные края срезов, не далее. Да и наконечник уже поизносился: линия получается слишком толстая, чернила так и норовят стечь в самый неподходящий момент. Придется в ближайший день отдохновения забыть о покое в мягкой постельке и с раннего утра отправиться на другой конец города в лавку, торгующую товарами для письма. Нет, разумеется, буду закупать перья и бумагу исключительно для собственных надобностей, а на службу, так и быть, снесу то, что медленно, но верно приходит в негодность дома. Тем более, тратить буду свои монеты, а не казенные, потому что полагающиеся на содержание управы деньги, равно как и жалованье служащих в управе людей, никак не хотят добраться до места назначения…
А все-таки, что идет по тексту дальше? Ох уж эти трируния! Впрочем… Последняя группа состоит всего из двух закорючек. Занятно. Смена ритма? Надо бы хоть послушать, как это звучит в эльфийском исполнении… Ладно, приду домой – послушаю. Можно было притащить пьюпа в управу, но чегой-то я с утра оказался на удивление ленив: задора хватило только на разжигание печи и заваривание свежего травяного настоя, который и прихлебывался мной все то время, которое обычно расходовалось на то, чтобы окончательно проснуться, собрать сумку и одеться. В итоге перечисленные действия исполнялись впопыхах, на скорую руку и, разумеется, их результаты не страдали совершенством. А самое главное из них – окончательное прощание со сном – вовсе смогло осуществиться только по моему пришествию на службу, и то не сразу: зевал еще долго, часа полтора.
«Взгляд, своим цветом более всего походящий на морскую воду, наточенная кромка лезвия, предзимние заморозки». И это все – описание взгляда? У самого глаза соберутся в кучку, пока сообразишь, что имелось в виду сочинителем. А последнее двуруние? О чем расскажет оно?
«Полупросьба, полуприказ, требование не нарушать тишину, обращение к тому, от чьего лица ведется повествование». Хм…Если отставить в сторону поэтику и романтику, все сводится к очевидно-простому: заткнись. Видимо, слушатель уже настолько устал от разглагольствований певца, что желает только покоя. Но ведь от меня требуются красивые и по возможности близкие к первоначальному смыслу стихи, а не грубая проза (которая, как ни говори, а все же больше соответствует жизни)… Ладно, буду «украшать».
«Заткнись», значит. Угу. Ага. Допустим, можно заменить это словом «замолчи». А как быть с просьбой-приказом? С одной стороны должно чувствоваться повеление, а с другой, как бы поточнее выразиться… Что обычно чувствуешь, когда просишь? Отчаяние. Ну да, конечно: если у вас все уже есть, и просить не нужно. Просьба рождается от нехватки, а нехватка в свою очередь сопровождается недовольством, в крайних случаях перерастающим в самое настоящее отчаяние, уж в чем, в чем, а в этом вопросе я разбирался. Долго и нудно… Хорошо, оставим пока в покое последнюю строку в куплете и обратим взор на предпоследнюю.
Взор, да. Сине-зелено-голубой, если верить переводу. Вместе получается «лазоревый». А что, вполне приемлемо: и поэтично, и понятно. Лазоревый взгляд… Нет, лазоревые глаза. Которые смотрят… волком? Отнюдь: сказано про что-то острое, наточенное. Лезвие. Глаза-ножи? Слишком просто звучит. Глаза-кинжалы? Уже лучше. Мечи? Точно! У меня же как раз получается окончание строки на «-чи»! Мечи лазоревых глаз. О, простите, забыл еще одну подробность: «заморозки». То бишь, взгляд холодный. Замороженный. Ледяной? Все складывается и совершенно чудно.
«Лазоревых глаз ледяные мечи» – чем не третья строка? И что же они делают, ожидая от находящегося рядом певца исполнения сокровенного желания «замолчать»? Не просят и не приказывают, а делают что-то другое, близкое, но стороннее… Может быть, заклинают?
Есть. Попал в цель.
«Лазоревых глаз ледяные мечи меня заклинают: „Молчи!“
Наверное, стоило сначала заглянуть в конец песни, чтобы сдуру не описать трагедию там, где имеется всего лишь милое объяснение в любви, но… Лениво мне. К тому же, вполуха послушав оригинал, не возьмусь утверждать, что в нем все радужно и безоблачно: отдельные переливы мелодии очень даже тревожны.
Ну, теперь точно: все! Устал. Хотя многие (если не подавляющее большинство) полагают работу ума делом простым и не требующим особых усилий, я почему-то после каждого стихоплетства сам себе напоминаю ситри. Напоминаю после использования, разумеется, становясь таким же выжатым и жалким. Надо было сделать перерыв, ой надо было! Хоть ювеку не думать о рифмах и поэтических красивостях… Впрочем, еще не поздно: вроде в ближайшее время служба не собирается очнуться от забытья и заставить бросить все силы на ее исполнение, так что…
– Тэйл, тут тебя хотят видеть.
Лицо Дариса, открывшего дверь и заглянувшего в мой кабинет, выглядело встревоженным и растерянным одновременно. Положим, второе качество было присуще старшему тоймену от рождения, причем, присутствовало только в его внешности, а не во внутреннем отношении к миру, а вот первое, проявляющееся крайне редко, заставило напрячься и меня. Но можно было не тратить зря душевные силы: то, что случилось вдохом спустя, все равно превзошло бы самые жуткие ожидания и любые фантазии.
Отодвинув Дариса, совершенно не сопротивляющегося напору, в сторону, в мою скромную обитель вошли четверо. Впереди – низкорослый, и видимо вследствие этого мнящий себя персоной, заслуживающей пристального внимания, живчик возраста, перевалившего за средний, но далекого от преклонного. Коротко стриженые волосы с проседью, некогда, по всей видимости, черные. Такие же темные и масляно поблескивающие глаза, круглые и маленькие. Умильная улыбка силится придать губам дружелюбное выражение, в короткопалых кистях – кожаная папка с медными уголками. Одет, как полагается в управах, приближенных ко двору: только темные тона и дорогие ткани. Строгий камзол, застегнутый на все пуговицы, безукоризненно белое и кричаще скромное кружево воротника, штаны заправлены в мягкие голенища сапог. Не верхом приехал, а в карете, значит… Заказчик? Все может быть.
Но продолжить осмотр не позволили. Живчик улыбнулся еще шире и противнее, обращаясь ко мне:
– Вы здесь старший?
В какой-то мере, действительно, старший. Из тех троих, кто сегодня взял себя за шкирку и пришел на службу. О, что это я до сих пор сижу в кресле? Невежливо. Встаю, коротко кланяясь:
– Да, пока нет ллавана, слежу за порядком в управе.
– Могу я узнать ваше имя и должность?
– Меня зовут Тэйлен. Должность – вьер.
Пришелец оживился еще больше, и причина стала ясна очень быстро:
– Рад познакомиться, heve Тэйлен! Надеюсь, мы с вами быстро сможем найти общий язык.
– Как пожелаете, heve…?
– Салим, heve Салим!
– А могу я узнать, что именно привело вас…
– Конечно!
Он открыл папку, извлек из нее плотный пергаментный лист, отягощенный восковым печатным оттиском, и протянул мне, натужно-воодушевленно сообщая:
– Будем работать вместе!
Это с какой же такой неожиданной радости? Опускаю взгляд на безукоризненно выписанные и завидно черные строчки букв: мне такая тушь большую часть времени только снится.
«По распоряжению ллавана Головной управы… heve Гоир… за неоднократные нарушения подчиненности… назначить служебное следствие… временное исполнение обязанностей ллавана Малой управы… возложить на предъявителя сего, heve Дьясена… до окончания следствия.»
Вот так новость. А я-то надеялся отправиться на трехдневье отдохновения в состоянии покоя… Все внутри ухнуло и обрушилось вниз, куда-то в область пяток. Вместе со скромными планами и надеждами.
– Heve Дьясен?
Из-за спины живчика выступил новый пришлец – грузный, с одутловатым лицом и странно застывшими навыкате глазами, одетый в том же духе. По форме одежды мужчин вообще можно было бы назвать близнецами, только один был до крайности оживлен, а второй до той же степени крайности заморожен. Или отморожен – как кому больше нравится (лично я, по некоторому размышлению, счел более соответствующим действительности второй вариант).
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52

загрузка...