ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


– Слушаюсь, сэр! – «Храбрец» незаметно шмыгнул к товарищам, и Майкл тут же забыл о нем. Словно мотылька, завороженного пламенем свечи, его тянуло к Аннелизе. Она стояла рядом с Хотендорфом среди других гостей, чьи напряженные позы и принужденные улыбки недвусмысленно давали понять – она была среди них чужой. Но даже несмотря на это, мужчины время от времени бросали на Аннелизу плотоядные взгляды. Не имея оснований винить их за то, что они оценили ее красоту, Майкл тем не менее сжимал кулаки, обуреваемый желанием превратить в отбивную любого из них. Но так же, как и они, он не мог не признать, что при свете сотен свечей, ронявших золотистые блики на ее кожу и волосы, Аннелиза выглядела прекраснее, чем когда-либо.
– Ты все-таки пришел, Роуленд? – Ричард, встав сбоку от Майкла, протянул ему бокал с водой. – Я полагаю, сегодня тебе нужно быть поаккуратнее со спиртным.
Майкл выхватил у него бокал и залпом выпил. Он бы с удовольствием заменил воду на виски, если бы не ценил так высоко благоразумие товарища.
– Похоже, вся эта церемония рассчитана на старину де Грота, – как бы размышляя вслух, заметил Ричард. – Посмотри туда – видишь вон то сборище? – Он кивнул головой в сторону переговаривавшихся испанцев, разбиравших бокалы с красным вином и сердито поглядывавших на голландцев. Испанцы крепко держались за свои острова Тимор и Тинейт, как британцы за Ран-Айленд, и в такой же степени зависели от голландцев в отношении продовольствия и прохода через ост-индские воды. – Обстановка довольно накаленная, ты не находишь?
– Очень напоминает мое настроение, – ответил Майкл, думая о своем.
– Не сомневаюсь. От тебя исходит такой испепеляющий жар, что на твоей спине впору яичницу жарить.
– Не я один испытываю неприязнь к голландцам. Ты прав – здесь все враждуют со всеми.
– К счастью для тебя. В противном случае я приказал бы тебе немедленно отправиться на корабль. А сейчас возьми себя в руки – никто не должен обращать на тебя внимания.
Майкл и без предупреждения Ричарда старался держать себя в узде. Он прекрасно понимал, что в его положении любой здравомыслящий человек остался бы на «Доблестной Елизавете», чтобы уже ближайшим утром оказаться на свободе. Вместо этого он стоял здесь, то сгорая в лихорадке страсти, то тлея как сгусток смолы, перед тем как вспыхнуть полным пламенем.
Он не знал, как много людей могло сейчас наблюдать за ним, но Аннелиза, безусловно, все понимала. Эта уверенность исходила из его собственных ощущений. Хотя ее глаза были скромно опущены, но время от времени она, не удержавшись, бросала взгляд в его сторону. Тогда жар, сжигавший его изнутри, перерастал в настоящий пожар. Он умирал от желания подойти к ней, расстегнуть все пуговицы у нее на спине, раздвинуть платье и обласкать каждый дюйм теплого вожделенного тела.
Однако Майкл стойко держал себя в рамках приличия в течение всего нескончаемого приема; он заставлял себя глотать закуски и освежающие напитки, но не ощущал их вкуса. Тем временем здравомыслящая часть его «я» неустанно напоминала, что ему необходимо как можно скорее покинуть эту пеструю толпу и вернуться на безопасную «Доблестную Елизавету». Торчать здесь, рискуя свободой и даже самой жизнью, ради того, чтобы смотреть на женщину, которую он любил, но которая уже никогда не будет ему принадлежать, было верхом безумия.
С приближением ужина Майкл почувствовал, что его муки возросли во сто крат.
Тем временем губернатор Хон приблизился к Хотендорфу и заговорщицки подмигнул ему:
– Не сочтите за дерзость, дорогой друг, но я бы хотел ненадолго похитить у вас вашу очаровательную супругу.
Хотендорф посмотрел на Хона с таким возмущением, словно тот нанес ему тяжкое оскорбление:
– Вам не кажется, что это уже переходит всякие границы? Нельзя же до бесконечности досаждать ей. Она не имеет никакого отношения к вашему контрабандисту.
Громкий голос плантатора достиг самых отдаленных уголков зала. Над толпой мгновенно повисла напряженная тишина. Аннелиза побледнела, и у Майкла сжалось сердце, когда он представил, что она чувствовала в эти минуты. Он был полон ненависти к Хотендорфу, но одновременно не мог не восхищаться человеком, вставшим на защиту своей жены вопреки воле соотечественников.
Губернатор успокаивающе похлопал Хотендорфа по плечу и тихонько рассмеялся:
– Прошу вас, не обижайтесь на меня. Ваша супруга прекрасно говорит по-английски, и поэтому я взял на себя смелость пообещать господину де Гроту, что она поможет ему побеседовать с британскими офицерами.
Услышав это объяснение, Хотендорф несколько смягчился; Аннелиза же, наоборот, почувствовала, что тучи над ней снова начинают сгущаться.
И лишь один Майкл ощущал себя наверху блаженства. Сколько раз он просил Всевышнего дать ему хотя бы еще одну возможность увидеть Аннелизу рядом с собой, раствориться в дурманящей теплоте ее глаз, испытать трепет, вызванный звуками ее голоса. До сих пор его молитвы оставались без ответа, но на этот раз вопреки всем надеждам Господь сжалился над ним.
Было довольно забавно смотреть, как англичане гуртом бросились к обеденному столу и, отталкивая друг друга, поспешно расселись по местам. Майкл сумел захватить кресло рядом с Аннелизой и теперь сидел, небрежно откинувшись на его спинку, наполовину прикрыв глаза, напоминая дремлющую пантеру, готовую в любое мгновение совершить прыжок.
Аннелиза с удовольствием приступила к исполнению привычной роли и включилась в общение де Грота с английскими моряками так легко и естественно, словно хотела преподать голландцу урок английского. Она заметила, что супруг следил за каждым ее движением, вслушивался в каждое ее слово и, хотя почти не понимал чужую ему речь, время от времени неодобрительно качал головой.
Но не только он один наблюдал за очаровательной переводчицей. Казалось, все взоры сейчас были прикованы к Аннелизе, тогда как она мечтала только об одном – поскорее уединиться в тихом уголке, чтобы всецело предаться радости от сознания того, что Майкл жив, и если судьба будет к ней благосклонна, насладиться случаем побыть с ним наедине еще раз.
Она сознательно сосредоточила все свое внимание на джентльмене, сидящем справа от нее – капитане Ричарде Эллингтоне. Это никоим образом не должно было умалять достоинства Майкла, потому что Ричард имел более высокий ранг, однако мужчина, которого она любила, настолько занимал ее ум, что она боялась не совладать с обуревавшими ее чувствами и лишиться сознания.
Что касается Майкла, то он отнюдь не собирался мириться с ролью статиста.
– Вы вся светитесь, госпожа Хотендорф, – тихо сказал он. – Надо полагать, это сияние, свойственное новобрачной.
– О да, сэр. Человек, которого любят, не может не быть счастливым.
– Завидую вам и вашему мужу.
– Вот как? Представьте, я когда-то была знакома с человеком, который не верил в любовь.
– Занятно. Так вы не забыли, что я тогда говорил. Но помните ли вы так же хорошо еще что-нибудь?
Де Грот, главный гость на этом празднике, явно затруднялся в понимании их приглушенной пикировки. Он наклонился вперед и с видом человека, тщетно пытающегося уловить смысл чужого разговора, повторял лишь:
– Занятно? Вот как?
– Извините, что мы так тараторим. – Аннелиза сердито покосилась на Майкла. – Это мое упущение. Я обязана была напоминать джентльменам, чтобы они говорили помедленнее и чуть громче. Каждый должен понимать беседу и получать удовольствие от участия в ней, – произнесла она тоном образцовой учительницы.
– О, лично я очень даже получаю, – пробормотал Майкл. – Слава Богу, у тебя немного порозовели щеки, а то я уже отчаялся снова увидеть на них румянец.
Казалось, Майкл полностью забыл, где он находится, и теперь вел себя бесстыдно и вызывающе. Он отпивал воду из ее бокала и ставил его обратно таким образом, что с какой бы стороны она его ни брала, ее губы должны были касаться тех же самых мест, которых касался он.
– Зачем ты это делаешь? – шепотом спросила Аннелиза.
– Затем, что не могу видеть тебя такой церемонной и правильной. Я ведь знаю, что внутри ты полна огня. Прежде чем уйти, я хочу увидеть тебя радостной, хочу навсегда запомнить, что ты счастлива.
– Я очень счастлива.
– Улыбнись, докажи мне это.
– Улыбнись! Улыбка. – Де Грот довольно заулыбался и приложил к губам оба указательных пальца.
Майкл ответил ему тем же. Глядя на них, можно было подумать, что общаются два закадычных друга.
– Тебе не кажется, что столь пышная юбка вполне может скрыть твое грехопадение? – неожиданно спросил Майкл.
– Откуда такой странный вопрос? – удивилась Аннелиза.
– Ничуть не странный. Представь себе, что складки твоей юбки будут лежать у меня на брюках. Тогда шелк и шерсть будут совершать постыдное прелюбодеяние прямо под носом у этих порядочных граждан. Разве нет? – Он замолчал, выжидая. Переместив ногу, Аннелиза, к своему ужасу, почувствовала, как Майкл захватил ее юбки и подсунул себе под бедро. – Вы немного переволновались, госпожа. Выпейте воды.
В эту минуту она думала только о том, что на ее бокале были отпечатки его губ. Когда Аннелиза дотронулась до края языком, чтобы подхватить капельку, Майкл не выдержал и, с шумом вдохнув воздух, пробормотал:
– Уделите внимание влаге, госпожа. Я пью воду – вы пьете воду. Она пополняет жизненную силу наших тел. Мы можем взывать к ней, чтобы она помогла нам остудить нашу кожу и утолить жажду.
Де Грот одобрительно кивнул и глубокомысленно произнес:
– Все пьют воду.
Аннелиза отделила маленький кусочек от своей порции каплуна и стала жевать, надеясь таким образом утихомирить совсем не к месту застучавшие зубы.
– Все едят домашнюю птицу, – вторя голландцу, сказал Майкл и, подцепив кусок жареной курятины, приветственно отсалютовал ею сановнику с Явы. Затем он препроводил мясо в рот и, жуя, стал приноравливаться к ее движениям. Когда она глотала, он тоже глотал. Занимаясь исполнением самых что ни на есть земных функций, их тела действовали в таком же согласии, что и раньше, когда между ними происходило радостное единение.
В каком-то смысле для Аннелизы это был самый нескончаемый вечер в жизни. Нервы ее превратились в натянутые звенящие струны, готовые лопнуть от напряжения: ей нужно было вести себя так, чтобы в глазах всех оставаться порядочной голландской женой и в то же время не выдать своего любовника. С другой стороны, ей казалось, что время для нее одной несется со страшной скоростью, и хотелось попросить его замедлить свой бег, чтобы можно было продлить драгоценные минуты пребывания с Майклом, а потом извлекать их из памяти и наслаждаться. Этих минут ей должно было хватить до конца жизни.
Наконец губернатор встал, давая знать, что обед закончен.
– Джентльмены, присоединяйтесь ко мне в дальней гостиной. Мы поднимем бокалы в честь господина де Грота, а дамы пусть останутся на попечении моей супруги.
Капитан Эллингтон и Майкл вскочили с мест и вежливо встали позади своих кресел, дожидаясь, пока большинство приглашенных проследует в гостиную вслед за губернатором.
Вскоре за длинным столом остались только Аннелиза и еще четыре женщины. Супруга губернатора Хона первой нарушила неловкое молчание:
– Госпожа Хотендорф?
Аннелиза вздрогнула:
– Извините, госпожа Хон. Я совсем недавно замужем и потому еще не вполне воспринимаю себя как жена Питера Хотендорфа.
Кровь ударила ей в лицо. Как она могла оказаться такой несообразительной? Вместо того чтобы побеспокоиться о том, как произвести благоприятное впечатление на тех, кто, вероятно, составит ее ближайшее окружение на все последующие годы, она думала лишь о Майкле. Наверное, ей стоило немного потерпеть: менее чем через час дамы присоединятся к мужьям – и тогда она вновь увидит его.
Самая молодая женщина, назвавшаяся госпожой Ван Хельмер, добродушно хихикнула:
– Вы скоро привыкнете, Аннелиза Хотендорф. Ваш муж об этом позаботится.
– Я – Герта Гунстедт, – представилась другая женщина. – Мы все, – она обвела рукой сидящих за столом, – давно уже хотим вас увидеть.
– В самом деле, не понятно, почему Питер официально не представил вас обществу, – посетовала госпожа Хон.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45

загрузка...