ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Зато все, чего он прежде так старательно избегал, теперь, напротив, манило его как чарующее пение сирен. Он предпочел бы работать день и ночь ради исключительного права приходить в свой дом и видеть в нем Аннелизу, созерцать ее кормящей грудью их младенца.
Аннелиза считала, что можно до конца жизни довольствоваться воспоминаниями. Как она ошибалась! Никакие воспоминания не смогут заменить того, кого любишь. Она также утверждала, что ему достаточно будет представлений о предстоящих романтических приключениях; он же видел свое будущее совсем в иных красках. Лучшие годы жизни могли пройти в потакании собственным слабостям и беспробудном пьянстве, если рядом не будет ее.
Но и у нее не будет жизни без него. Ее существование от начала до конца перейдет под контроль Питера Хотендорфа. Ее муж станет решать, что ей следует надеть, как есть, как пить и как проводить каждый час. То, что Майкл обожал в ней, – ее гордый дух, ее искрометную красоту – всему этому суждено поблекнуть под оболочкой респектабельности, которой она так жаждала. У Аннелизы не было оружия, чтобы вырваться на свободу, и лишь он, Майкл, мог дать ей его. Для этого надо было только представить доказательства участия Питера Хотендорфа в контрабанде. Если Аннелиза использует их в нужный момент, это обеспечит ей путь к свободе.
Значит, он обязан дать ей эти доказательства, даже если для достижения его плана ему придется умереть.
Глава 18
Пока Мару расчесывала ей волосы, Аннелиза разглядывала в зеркале свое отражение. Нет, зрение не обманывало ее. На нее смотрел призрак с мертвенно-бледной кожей и безумным взглядом. День, проведенный в неослабевающем напряжении, отнял у нее все силы и привел ее на грань нервного срыва.
Видеть Майкла, разговаривать с ним, ощущать на себе его руки – все это было и милостью Божьей, и адовой мукой. Она никогда не думала, что ей доведется снова встретить его, и уже настроилась тосковать по нему до конца жизни. Судьба дала ей возможность обнять его на ничтожно короткое время лишь для того, чтобы напомнить: наутро он уплывет и никогда не вернется. Рана в сердце, только-только начавшая затягиваться, обнажилась вновь.
Дверь открылась, и в комнату вошел Питер. У Аннелизы упало сердце. Никогда еще он не смотрел на нее так жадно, как сейчас. Вероятно, танцуя с другими мужчинами, она подстегнула в нем собственнический инстинкт. Только не сегодня, взмолилась она про себя: терпеть его объятия, пока все в ней трепетало от прикосновений Майкла, было бы для нее просто невыносимо.
– Простите меня, – жалобно простонала она. – Сегодня мне что-то нездоровится.
Питер стиснул челюсти, и по этому еле заметному движению Аннелиза поняла, что на этот раз он не потерпит отказа.
– Выглядишь ты, надо сказать, и в самом деле неважно. Я не удивляюсь, что после всех этих танцев у тебя хаос в голове. Надо было мне раньше остановить тебя.
Как он умел не теряться в подобных ситуациях и сразу переходить в атаку! Эта способность мужа одновременно впечатляла и угнетала ее. В находчивости ей никогда не превзойти этого человека.
– Мне бы только выспаться, а завтра все будет хорошо.
Если за ночь ей удастся собрать из осколков свое сердце, к утру она будет в более подходящей форме. Тогда Майкл уже покинет Банда-Нейру, и с этого времени ей не придется больше жить в смертельном страхе за него. Все будет позади, а значит, она сможет перестать думать о нем и начнет новую жизнь.
– Я велю горничной дать тебе что-нибудь успокаивающее, – сказал наконец Питер.
– Пусть принесет мускатный чай, – неожиданно попросила Аннелиза. Ей безумно хотелось провести эту ночь в полном забвении.
У Мару слегка дрогнули руки, но она продолжала расчесывать ей волосы, пока Питер не вышел из комнаты. Едва он прикрыл за собой дверь, как щетка со стуком покатилась на пол.
– Что случилось? – укоризненно взглянув на служанку, спросила Аннелиза.
– Зачем пить мускатный чай? – как-то странно проговорила Мару. – Это нехорошо, госпожа.
– Но Питер пьет его каждый вечер.
Мару презрительно фыркнула:
– Мужчины любят мускатный чай. Они все одинаковы. А когда напьются, то делаются дурными, как после рома. Видят какие-то странные вещи, которых на самом деле не существует.
– Нет, Мару. Я уже пробовала и знаю, как это бывает. После него вообще ничего не видишь и ничего не чувствуешь.
– Это если выпить много. Тогда человек делается все равно что мертвец. А если выпьет мало, то он может много чего увидеть. Разные цветы или красивых птиц. Может даже летать вместе с ними.
Почувствовать благоухание цветов и ощутить себя в свободном полете – что может быть лучше! Воспарив в облака, предавшись сладким грезам, она разом очистит ум от воспоминаний о Майкле Роуленде.
Аннелиза залпом выпила чай из небольшого горшочка, принесенного Тали. Наверное, он вмещал около двух чашек, но в любом случае это было меньше, чем в первую брачную ночь.
Ум ее по-прежнему оставался ясным, в то время как по всему телу распространилось благодатное тепло. Еще одной чашки, наверное, было бы достаточно, чтобы погрузиться в небытие, но Аннелизе этого уже не требовалось.
Она встала с постели и подошла к окну. С моря всегда дул бриз, приносивший прохладу. Подставив лицо ветру, Аннелиза с наслаждением ощущала, как он ласкает ее кожу. Но этого ей было недостаточно. Она расстегнула пуговицы на платье и, оставив ворот открытым, высунулась в окно и взглянула на море. Если бы мускатный чай и впрямь мог дать ей возможность полететь, как птица! Она бы точно знала, куда ей направиться. Через океан, к Майклу.
Оказавшись перед огромным особняком, Майкл поначалу растерялся. При таком количестве комнат отыскать спальню Аннелизы было далеко не простым делом. Он стоял под сенью деревьев, наблюдая за окнами до тех пор, пока в одной из фигур за стеклом не узнал Питера Хотендорфа. Хозяин дома сидел в кресле и читал. Наконец он погасил лампу, и дом погрузился в темноту. Майкл подумал, что Питер мог отложить книгу, чтобы затем направиться к Аннелизе. От этой мысли его передернуло.
И тут в окне по соседству появился чей-то силуэт. Несомненно, это была Аннелиза. Ветер подхватил ее волосы и раздул вокруг головы пышной волной. Казалось, она того и гляди взлетит в воздух. Теперь Майкл знал, как ее найти. Но, хотя его трясло от нетерпения, он не спешил подбираться к цели: Хотендорф совсем недавно улегся в своей спальне и мог проснуться при малейшем шорохе.
Майкл отошел поглубже в тень и, присев на корточки, стал ждать.
Потрогав рубашку, он нащупал сложенный в несколько раз лоскут. Этот кусок ткани ему удалось выкрасть из барака, где Хотендорф держал упаковочный материал; точно в такую же ткань были завернуты и те плоды, которые Майкл пытался вывезти незаконным путем. Все, что требовалось от Аннелизы, – это убедить голландцев сравнить рулон на складе ее мужа с тем мешочком, что был конфискован у него при задержании.
Кроме столь явного вещественного доказательства, Майкл раздобыл еще кое-что. После двух часов скитаний по берегу он разыскал двух очевидцев. Первый, рыбак, после того как Майкл показал ему несколько серебряных монет, вспомнил, что не раз лично переправлял пиратам всхожие орехи от Питера Хотендорфа, и пообещал за пригоршню серебра подтвердить это губернатору Хону. Вторым свидетелем был раб с плантации, принадлежавшей семье Хотендорфов. Он люто ненавидел голландцев, а Хотендорфа в особенности, и потому согласился назвать все необходимые сведения: даты незаконных перевозок и количество товара, поставлявшегося на Ран-Айленд.
Он также весьма охотно сообщил сведения о личной жизни Хотендорфа, в частности, он слово в слово подтвердил сомнения Ричарда Эллингтона по поводу того, что Питер Хотендорф является отцом ребенка Аннелизы.
Но Майкл и без этого готов был биться об заклад на что угодно, хоть на собственную жизнь, что не Хотендорф, а он отец будущего ребенка Аннелизы.
Майкл продолжал наблюдать до тех пор, пока Аннелиза не отошла вглубь своей комнаты, а затем еще некоторое время всматривался в уснувший дом, выжидая, когда тень сгонит лунный свет со стен. К сожалению, дерево, расположенное ближе других к нужному ему окну, по-прежнему оставалось освещенным. Особняк казался тихим и неподвижным: по-видимому, на этом острове Хотендорф чувствовал себя настолько уверенно, что в отличие от прочих плантаторов не считал нужным держать охрану. Возможно, он сознательно не делал этого – так ему было легче объяснять таинственное исчезновение ореха из его рощ.
Пригнувшись к земле, Майкл быстро подбежал к дереву и вскарабкался по стволу с ловкостью, которой мог бы позавидовать бывалый матрос. Выбрать подходящую ветку оказалось не самым трудным делом, однако пробраться по ней к окну и не сорваться вниз было куда сложнее. Его пугало не столько само падение, сколько то, что при этом он мог наделать много шума.
Так оно и вышло, с той только разницей, что шум возник от нескладного прыжка в открытое окно. Угодив животом в деревянный карниз, Майкл не смог удержаться от раскатистого «Уф!», а затем еще несколько минут болтался, как червяк на рыболовном крючке, пытаясь вскарабкаться на подоконник.
Из комнаты не доносилось ни звука, хотя его вторжение не могло остаться незамеченным. Возможно, Аннелиза просто очень крепко спала? Но этого он не мог знать, ибо подобные интимные вещи мужчине открываются только тогда, когда женщина по-настоящему принадлежит ему каждый день и каждую ночь.
Майкл напрягся и, подтянувшись на руках, перевалился через подоконник.
Несколько секунд он лежал на полу, давая глазам привыкнуть к полумраку и успокаивая дыхание, чтобы можно было расслышать хоть какие-нибудь живые звуки в комнате, затем осторожно, пригибаясь и опираясь одной рукой об пол, пополз вперед.
Кровать Аннелизы находилась у дальней стены. Убедившись, что ему ничто не угрожает, Майкл поднялся и подошел ближе.
Сетка густым облаком окутывала постель, и сквозь нее едва различались очертания женского тела. Когда Майкл раздвинул сетку, Аннелиза показалась ему спящим ангелом среди вздымающихся подушек и белоснежных простыней. Сквозь ворот расстегнутой ночной рубашки проглядывала восхитительная кремовая кожа. Аннелиза дышала ровно и беззвучно.
Майкл уперся коленом в кровать. Матрац прогнулся под его весом, и Аннелиза слегка повернула голову. Платье сползло с ее плеча и обнажило совершенной формы грудь с розовеющим соском.
Майкл хотел разбудить ее нежным поцелуем в лоб, но, ощутив на губах шелковистую кожу, он оказался во власти неотвратимого желания, как тогда на корабле, когда она выдавливала ему капли воды в рот, и ему сразу захотелось большего. Его губы сбежали вниз к ее губам, а когда она с легким вздохом подставила рот для поцелуя, руки поступили вопреки разуму: вместо того чтобы послушаться его команды и оставаться на месте, они нырнули в манящую щель рубашки. Одна рука сбоку обвила ее тело, другая безошибочно отыскала грудь. Аннелиза издала невнятный звук, выражающий удовольствие, и Майкл лишился даже тех разрозненных клочков здравого смысла, что еще теплились в его голове до этой минуты. Он с силой притянул ее к себе и впился поцелуем ей в рот; его плоть напряглась и горела огнем, пробивавшимся сквозь одежду, в стремлении к теплу ее тела. Губы Майкла спустились по ложбинке посередине груди до гладкой упругости живота и остановились на мгновение. Он подумал, что где-то здесь, в глубине, как в мягком гнезде, ютится сейчас его ребенок. Однако мысли эти были столь мучительны, что он стал двигаться в обратном направлении, пока вновь не завладел ее ртом.
Аннелиза медленно подняла веки, и ее губы тотчас оторвались от его рта.
– О Боже! – тихо воскликнула она.
– Тсс! – Майкл осторожно прижал палец к ее губам.
– Это ты? – прошептала она и отпрянула назад. Ее глаза расширились еще больше, а лицо исказил такой неподдельный ужас, что Майкл тоже ощутил его в своем сердце.
Аннелиза перевела глаза вниз и увидела его руку, обхватившую ее грудь. Даже при слабом свете луны Майкл заметил, как запылало ее лицо.
– Нет! – Она отстранилась от него.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45

загрузка...