ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Он не переставал удивляться своей наивности. Как мог он думать, что, сознательно отказавшись признать любовь, сумеет оградить от нее свое сердце? В результате он навредил им обоим. Вместо того чтобы бежать вдвоем, он вбил себе в голову, что она для него не более чем временная утеха, и удрал один, пожертвовал ею в угоду ребяческим мечтам о вольности и приключениях. И вот теперь его глупость обернулась в тысячу раз большими страданиями.
Майкл ощущал свою несостоятельность, как должник на аукционе, когда нажитое им имущество у него на глазах идет с молотка. Он оказался неспособен защитить Аннелизу от темных сил, восставших против нее, уберечь ее от боли, с которой она вскоре могла столкнуться. До этого беспомощного состояния он довел себя сам, бездумно потворствуя своим желаниям.
И все же он не мог не повидаться с Аннелизой. Это был его последний шанс.
Майкл приближался к ней, чувствуя, как с каждым шагом сердцу становится все теснее в груди, и одновременно не переставая удивляться своей глупости.
Сначала он вежливо поклонился ее мужу:
– Прошу прощения, господин Хотендорф, но будьте снисходительны. Много месяцев я и мои друзья были лишены женского общества и безумно соскучились по нашему родному языку, исходящему из уст женщины. Не дадите ли вы разрешения вашей супруге поговорить с нами?
– Нет. Это невозможно.
Столь категоричный отказ Хотендорфа привел Майкла в бешенство. У него невольно сжались кулаки, и ему стоило больших усилий не совершить чего-нибудь такого, за что он стал бы укорять себя всю оставшуюся жизнь.
Но тут, к его удивлению, на помощь ему пришел Ричард. Быстро подойдя к ним, он обратился к Хотендорфу на безупречном голландском языке:
– Послушайте, старина, нельзя быть таким эгоистичным. Мои парни завтра уезжают домой – почему бы им не побыть немного в женском обществе, чтобы взбодриться и вспомнить, как надлежит вести себя с воспитанными леди.
– Не уверен, что они способны составить достойную компанию моей жене…
Это выглядело явным оскорблением, и даже Ричард утратил свою хваленую невозмутимость.
Майкл почувствовал бешеную ярость, и в глазах его потемнело. Словно красный туман окутал комнату.
– Кроме того, здесь есть и другие женщины, – добавил Хотендорф.
– Да, но ни одна из них не говорит по-английски. К тому же я надеялся, что вы уделите мне немного внимания – я хотел обсудить вопрос, представляющий взаимный интерес для нас обоих. Разумеется, при желании мы с моими людьми можем наладить отношения с кем-нибудь еще, но я полагаю, что нам не стоит терять время и упускать возможности, выгодные для нас всех. Надеюсь, вы согласны со мной?
Хотендорф, сделав глубокий вдох, долго не выпускал воздух, и Майкл уже было решил, что проект Ричарда не удался. Однако плантатор, явно сдерживая собственное неудовольствие, кивнул, и Майкл снова вспомнил недавний разговор о мотивах. Что побуждало Хотендорфа нарушать самый священный из всех законов компании? Впрочем, сейчас его это мало интересовало. Он думал только о том, что скоро уведет Аннелизу подальше от бдительного ока ее мужа.
– Как вы смотрите, если ваша супруга проведет для моих ребят экскурсию по саду? – предложил Ричард. – Пусть посмотрят, как растения, привезенные из Голландии, прижились на местной почве.
– Ваши моряки интересуются растениями? – сухо спросил Хотендорф. – Можно подумать, что после плавания они собираются заняться цветоводством!
– Напрасно вы придаете этому такое значение, – сразу повеселев, ответил Ричард. – Уверяю вас, с вашей женой ничего не случится. Для нее это будет чем-то вроде небольшого урока для группы школяров.
Хотендорф снова одобрительно кивнул, и Майкл, раскланявшись, взял Аннелизу под руку.
Его прикосновение чуть не парализовало ее. Следя за беседой мужчин, она испытывала смешанное чувство недоверия и радостного возбуждения. С одной стороны, она молила небо, чтобы Питер согласился, с другой – чтобы компромисс не состоялся. Выход в сад в сопровождении британских офицеров в полном составе предвещал и удовольствие, и муки.
Пока они шли по направлению к выходу в сад, глаза всех присутствующих в зале были обращены на них. Аннелиза заметила, как дамы, с которыми она недавно познакомилась, шептались между собой.
На их счастье, оркестр заиграл бравурную мелодию, и внимание публики тут же переключилось на танцующих, поэтому когда они с Майклом вышли из залы, их уже не видел никто; к тому же в этот момент британские морские офицеры плотной стеной отгородили их от любопытных глаз.
Майкл обернулся и тихо отдал несколько инструкций. Моряки тотчас же образовали у них за спиной широкий полукруг, делая вид, что целиком поглощены созерцанием причудливо освещенных лунным светом экзотических цветов.
– Я хочу поцеловать тебя, – срывающимся голосом произнес Майкл.
– Нет! С этим покончено! – Сердце Аннелизы рвалось наружу от одной мысли о том, что это вот-вот может произойти, но она все же удержала себя в руках.
– Понимаю, ты не веришь, что я люблю тебя, но, клянусь, это правда!
Лучше бы она была глухой и не слышала этих слов. Ее душа не могла воспринимать их без боли. Сейчас, когда Майкл сделал это запоздалое признание, оно уже ничего не решало.
– Ты ведь тоже любишь меня, – продолжал он. – Я знаю это, чувствую, я читаю это в твоих глазах…
– Зачем ты мучаешь меня?
Голос Аннелизы звучал еле слышно, к тому же товарищи Майкла устроили у них за спиной такой гвалт, что никто из находящихся внутри дома гостей все равно не обратил бы внимания на их разговор. Благодаря присутствию офицеров они с Майклом оказались замурованными в крошечный кокон, отделяющий их от мира. Парадокс ситуации состоял в том, что, пребывая в уединении в этом пикантном убежище, они могли видеть, слышать, переживать боль, но не могли осязать друг друга.
– У тебя будет ребенок.
– Мне очень жаль, что тебе пришлось узнать об этом так поздно.
– Это мой ребенок. Наш!
Ее затрясло от этих слов.
– Я не уверена, но тебе незачем беспокоиться. Я знаю, ты меньше всего хотел этого.
Майкл побледнел и закрыл лицо дрожащей рукой.
– Сам не знаю, чего я хотел. Скорее всего я тогда просто ничего не понимал.
– Это может быть и ребенок Питера, – прошептала Аннелиза.
Майкл посмотрел на нее с такой болью, что ей захотелось вернуть свои слова назад. Но могла ли она вернуть назад то, что произошло после его побега?
– Чего ты ожидал, Майкл? Что я откажу Питеру из-за того, что произошло между тобой и мной на корабле?
– Он принудил тебя.
– Ничего подобного. Я приняла его добровольно. Он мой муж. Я всегда знала, что он востребует меня как свою жену, и отлично представляла, в чем будут заключаться мои обязанности. Я принадлежу ему по закону.
– По закону? А сердце? Его ты тоже отдала ему?
– Нет, Майкл. Сердцем я по-прежнему твоя.
– Тогда бежим вместе. Прямо сейчас. Ричард займет Хотендорфа на час, даже дольше, и мы можем незаметно улизнуть.
– Питер ни за что не даст мне уйти.
– Я сумею защитить тебя от него.
– Я его жена, и с этим ты ничего не сможешь поделать. Если я сейчас сбегу, на моем ребенке будет клеймо незаконнорожденного, а я слишком хорошо знаю, какое это бесчестье для человека.
– Я признаю ребенка своим.
– Но мы никогда не сможем пожениться. Ребенок по закону будет принадлежать Питеру. Он будет преследовать нас, использует все доступные средства, чтобы отнять у нас малыша. Я уже сейчас всем сердцем люблю свое дитя и скорее умру, чем позволю разлучить нас.
Майкл упрямо затряс головой:
– Ты просто убиваешь меня своими доводами. Я никогда бы не посмел предлагать тебе выбирать между нашим ребенком и мной, потому что слишком сильно люблю вас обоих.
– О Майкл!
Аннелиза чувствовала, как слезы застилают ей глаза.
– Даже если я убегу с тобой, мы пропадем. Разве ты не понимаешь? Эти острова, эти воды – все во власти голландцев. У нас не будет надежды на спасение. Если ты объявишь себя отцом, они узнают, что ты и есть тот контрабандист, которому я помогла бежать. Они вырвут у меня моего сыночка, а тебя повесят на первом же дереве. Питер, и только он, будет иметь неограниченные права на ребенка. Никто не знает, как далеко он может зайти в своем гневе. Он очень могущественный человек, его влияние распространяется даже на Амстердам. Он доберется до моей матери. О, Майкл, если бы нас было только двое, я бы без колебаний убежала с тобой. Но ребенок, но моя мать… Я не могу рисковать.
– Ты рискуешь даже больше, оставаясь с ним.
– Я понимаю, что эта партия не принесет мне того уважения, которого я искала. Но Питер уже не раз доказал, что в случае чего защитит меня.
– Вот в этом ты очень ошибаешься. Да будет тебе известно: твой муж виновен не меньше меня. Он подрывает устои твоей драгоценной компании.
– О чем ты говоришь, Майкл?
– О мускатном орехе. Аннелиза, те орехи, что я незаконно провозил, получены с плантации твоего мужа. Питер Хотендорф занимается контрабандой под носом у компании.
– Не может быть! Я прекрасно помню, как однажды разговаривала с ним на эту тему. Стоило мне заикнуться о том, что, возможно, некоторые плантаторы участвуют в контрабанде, как он буквально взорвался.
– А чего ты ожидала – что он во всем тебе признается? Если компания выяснит истинную роль твоего мужа, его будут судить как предателя, и тогда ты тоже пострадаешь, а вместе с тобой и наш ребенок.
– Значит, ты собираешься разоблачить его?
– Только если ты этого захочешь. Я вижу, знаю – ты несчастлива с ним, потому что ты не любишь его. Я могу освободить тебя.
– Но если ты решишься на это, то выдашь себя. Они бросят тебя в тюрьму, меня объявят неверной женой, а нашего ребенка – отпрыском преступника.
– Нет, Аннелиза! Я никогда не признаюсь, что мы любили друг друга. Ни у кого не возникнет даже малейшего подозрения. Все будут думать, что это ребенок Питера Хотендорфа…
– И тогда я потеряю тебя навсегда, неужели ты этого не понимаешь? Я могу смириться с той жизнью, которую сама выбрала, но не смогу жить, зная, что повинна в твоей смерти. Пока я буду знать, что ты ходишь по земле, я смогу вспоминать про нашу любовь. Я буду в мечтах представлять все, что происходило между нами. Мне вовсе не нужно, чтобы ты жертвовал собой ради моей свободы. И не забывай – я добровольно взвалила на себя это бремя, мне одной его и нести.
Аннелиза прислонилась к широкой груди Майкла, упиваясь запретным ощущением тепла, исходившего от его тела. Хотя она знала, что обращает на себя внимание моряков, ее это почти не волновало. Она была согласна принять на себя любой позор, лишь бы насладиться возможностью быть с ним.
– Любовь, Майкл, это бесценное богатство. Я уже и не надеялась, что мне доведется испытать ее. Теперь ты понимаешь меня? Ничто не вытравит из моей памяти воспоминаний. Ничто. Но сейчас ты должен идти. Уезжай отсюда как можно скорее и устраивай свою жизнь.
– Иными словами – делай что задумал.
– Да. Возможно, дома, в Америке, ты найдешь счастье, которого заслуживаешь.
– А ты?
Аннелиза посмотрела в глаза Майкла долгим взглядом:
– Я смогу держать в руках твоего ребенка.
– И он станет называть Питера Хотендорфа своим отцом.
– Я буду рассказывать ему истории об отважном пирате, в поисках приключений не раз рисковавшем жизнью.
– Действительно, я всегда стремился к приключениям. Но сейчас, когда я слышу об этом из твоих уст, жизнь представляется мне бессмысленным и безотрадным занятием.
Что она могла ответить ему на это?
Подобрав юбки, Аннелиза пробилась через заслон мужчин и вернулась в зал. Пройдя под пристальными взглядами гостей, она заняла место рядом с высокой безмолвной фигурой мужа.
Вода выкипела. И что же он имел в сухом остатке? Только страх. Ни один человек в мире не презирал себя больше, чем он. Аннелиза боялась, что он может погибнуть, она опасалась за его жизнь и приговорила себя вместе с их ребенком к вечному трауру, чтобы Майкл Роуленд мог продолжать свою беззаботную жизнь, овеянную юношескими мечтами.
Свобода, которой Майкл так долго жаждал, теперь казалась ему безбрежным океаном пустоты, и он отнюдь не хотел барахтаться там в одиночку целую вечность.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45

загрузка...