ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Тогда Майкл сосредоточил усилия на самой массивной кровати из красного дерева, но преуспел всего на какой-то дюйм. У него была возможность сделать несколько шагов до своей параши, но не более.
Ближе к полудню к хижине сбежался сонм слуг и начал закрывать окна деревянными ставнями. Они оставили только небольшие промежутки между створками. Зазоры были настолько узкими, что даже если бы Майклу удалось избавиться от кандалов, он не смог бы просунуть руку ни в одну из этих щелей.
Интересно, с чего это Хотендорф решил обеспечить ему такой комфорт? Легче было бы просто приказать челяди наглухо закрыть ставни и лишить его возможности наслаждаться чудесным видом, равно как и прохладным ветерком.
Однако долго ждать ответа на этот вопрос ему не пришлось. Аннелиза в своем свадебном платье, с распущенной косой и развевающимися на ветру волосами шла к хижине вместе со служанкой, приносившей ему утром завтрак. Открыв дверь, служанка поставила рядом с Майклом новую порцию еды, в то время как Аннелиза, милая и очаровательная, оставаясь на недосягаемом расстоянии, смотрела на него широко раскрытыми, полными невыносимого страдания глазами.
К вечеру она снова пришла, но уже в сопровождении другой служанки. На этот раз Аннелиза держала в левой руке что-то тяжелое и блестящее. Хотя Майкл никогда не видел ничего подобного раньше, он сразу понял, что это и есть та самая проклятая Богом брачная перчатка. Солнечные лучи, преломляясь в бесчисленных гранях дорогих камней, образовали вокруг Аннелизы настоящее море переливающихся красок. Все вокруг словно светилось разноцветными огнями, и каждый дюйм этого сияющего пространства прославлял благополучие Питера Хотендорфа.
Это был хорошо продуманный шаг, призванный сломить его и ее волю, но Аннелиза крепилась изо всех сил. Она стояла и смотрела на него, и ее слезы сверкали ярче камней на перчатке.
Майкл не сомневался, что ей было запрещено разговаривать с ним. Бдительной служанке наверняка поручено докладывать обо всех нарушениях, но на него, слава Богу, эти ограничения не распространялись.
– Не бойся, любимая! – крикнул он.
Аннелиза сделала движение ему навстречу – и тотчас остановилась, замерев под бдительным взглядом служанки. Майкл в бессильной злобе сжал кулаки. Прислуга приказывает своей госпоже, полновластной хозяйке этих владений!
– Милая, он хочет внушить тебе, что ты беспомощна, что мое положение безнадежно. Но ты сильная и гордая. Другие женщины давно согнулись бы, только не ты. Ты будешь всегда стоять прямо. И ты никогда не станешь вымаливать у него прощение.
Подбородок Аннелизы поднялся, плечи расправились. Она смахнула слезы со щек и улыбнулась ему дрожащими губами.
Она продолжала приходить и на следующий день, и через день, и каждый раз ее сопровождали новые служанки. Хотендорф намеренно подвергал свою жену унижению, одновременно добиваясь того, чтобы как можно большее число языков разносило сплетни по острову. Но с каждым днем Аннелиза чувствовала, что становится сильнее, и сердце Майкла переполнялось гордостью за нее. «Не так плохо, – думал он, – если удастся довести до конца хотя бы это. Не жаль будет отдать Богу душу и навсегда покинуть землю».
Когда она пришла в очередной раз, Майкл сидел на кровати и отрешенно водил замком наручника по столбику кровати. Эту работу он оставлял только на время сна, но за все время процарапал всего лишь узкую полоску в твердом как камень красном дереве толщиной в несколько дюймов. При таком темпе ему не удалось бы справиться со своей задачей и за годы, но все равно он продолжал пилить, потому что не мог сидеть сложа руки, ничего не предпринимая для своего освобождения.
Как и всегда, Аннелиза остановилась на своем обычном месте, но затем, улучив момент, когда служанка понесла ему пищу, следом за ней направилась к хижине. Услышав хруст гравия, служанка резко обернулась, и в результате его похлебка выплеснулась на землю. Но Майкла это ничуть не огорчило. Аннелиза улыбалась ему. Он видел легкие морщинки вокруг ее утомленных глаз, чувствовал трепет ее губ. Ему было достаточно посмотреть на нее, чтобы продержаться без пищи целую вечность.
Служанка начала что-то выкрикивать пронзительным голосом: вероятно, то были угрозы, Майкл не мог толком разобрать, – однако Аннелиза заставила ее замолчать одной лишь презрительной усмешкой, от которой та обратилась в бегство.
Тогда она быстро подошла к окну и просунула пальцы в узкую щель между ставнями, сразу став той трогательно нежной и любящей женщиной, что когда-то дерзнула заглянуть за лощеный фасад бесшабашного пирата Майкла Роуленда. Проклиная свои кандалы, державшие его возле кровати, Майкл двинулся к окну. Теперь они с Аннелизой могли сквозь щель смотреть друг на друга. Даже в отсутствие свидетелей им не нужно было ничего говорить – никаких самых проникновенных слов не хватило бы для выражения их безграничной любви.
– Сейчас она доложит твоему мужу, – произнес наконец Майкл срывающимся голосом.
– Пусть докладывает. Я должна была увидеть тебя еще раз. Увидеть по-настоящему, а то он приурочивает каждый визит к такому времени, когда или хижина в тени, или солнце светит в глаза.
– Он злопамятный и хитрый человек.
– Намного хитрее, чем предполагает большинство людей. Мне трудно предугадать его намерения. Я даже не уверена, что мое поведение зависит от моей, а не от его воли. Иногда мне кажется, что я просто кукла, которую он дергает за веревочку, когда и как ему захочется.
Майкл скрипнул зубами.
– Я все понимаю, любимая. Если бы только я мог тебе помочь!
– Благодаря тебе у меня уже есть оружие против него. Я берегу его до поры до времени.
Слава Богу, ему удалось принести ей пользу, сделать хоть что-то достойное! И все же для него будет нелегко встретить смерть, и сожаления о годах, напрасно потраченных в поисках приключений, до последнего часа не оставят его.
– Я никогда не забуду, – начала она и вдруг замолкла. У нее запершило в горле. Наконец, откашлявшись, она продолжила: – Ты знаешь, что тебя ждет, и все же находишь силы подбадривать меня. Ты отказался от своих планов, чтобы помочь мне…
– Аннелиза, я люблю тебя, – вот почему я не мог поступить иначе. Жаль только, что мне так мало удалось. Это единственное, о чем я сожалею перед смертью. Я не стал тем человеком, который сделает твои мечты явью.
– Зато, любимый, ты подарил мне новые, лучшие мечты, и они свершились, пусть даже на короткое время.
Аннелиза попыталась просунуть руку сквозь щель в ставнях, ее длинные изящные пальцы потянулись к нему. Майкл уже приблизился к окну насколько мог, – дальше его не пускали кандалы, и все же, напрягшись, он продвинулся еще на добрых шесть дюймов. Она изо всех сил пыталась достать до него, ее плечо и щека оказались плотно прижатыми к деревянной планке, и все равно этого было недостаточно. Тогда Майкл в последнем отчаянном порыве изловчился и дотронулся до нее, так что на миг их руки сомкнулись, лаская одна другую легким воздушным прикосновением кончиков пальцев.
– Теперь я должна уходить, – прошептала Аннелиза. – И больше он не даст мне прийти сюда.
Майкл кивнул. Его лицо исказило страдание. Пусть уходит и не возвращается. Лучше знать, что она далеко, чем снова подвергаться мукам, чувствуя ее рядом и в то же время не имея возможности дотронуться до нее.
Неверными шагами Аннелиза направилась прочь от хижины, и Майкл наблюдал за ней до тех пор, пока покачивающиеся мускатные деревья не скрыли ее в тени своей зелени. Смотреть дальше не имело смысла, но он не мог оторвать взгляда от того места, где она стояла. Ему даже почудилось, что воздух там все еще находится в движении, как вдруг из-за деревьев показался Питер Хотендорф. Только тут Майкл понял, что все это время он следил за ними.
Глава 20
Аннелиза услышала за спиной решительные шаги, и внутри ее, словно предупреждая об опасности, тотчас звякнул крошечный колокольчик.
– Постой!
Она в тревоге замерла, сразу почувствовав, как учащенно забилось ее сердце.
– Питер?
Как ее муж оказался позади нее? Наверняка он наблюдал за ней все то время, пока она разговаривала с Майклом, и видел их прощальное прикосновение, доставшееся им ценой невероятных усилий, прикосновение, напомнившее ей, что ее тело еще жило, дышало, ощущало себя целостным организмом вместе с крепнувшей гордой душой.
Именно благодаря ему она поняла простую истину – невозможно жить одной внутри пустой скорлупы. Если в ее силах что-то сделать, дать ему хоть малейший шанс на спасение, ради этого она должна пойти на любые жертвы.
– Я запретил тебе разговаривать с ним. – Питер привычно ухватил ее локоть, и ей стало больно. – Ты нарушила мой приказ.
Она вырвалась, но не побежала, а осталась стоять.
– Вы не имели права так поступать с ним.
– Здесь я имею право делать все, что захочу.
– Питер, пожалуйста, не будьте так высокомерны. Я знаю, что вы совершили не меньшее преступление, чем он. Если Майкл заслуживает казни за контрабанду, то и вы должны понести равное наказание.
Хотендорф на миг замер. Затем он пристально посмотрел на нее:
– Что тебе известно?
– Все. – Аннелиза заставила себя вдохнуть поглубже, молясь в душе, чтобы не обнаружить охватившего ее безумного страха. Она никогда не представляла, что наступит такой момент в жизни, когда ей потребуется вся ее смелость. Внутренней силой она обладала всегда, а храбрости ей прибавила любовь Майкла. – У меня есть доказательства того, что контрабандный орех поставлялся с этой плантации. Я знаю людей, готовых выступить свидетелями против вас. Достаточно одного моего слова – и вы будете разоблачены.
Аннелиза ждала, что Питер ударит ее или еще как-нибудь выкажет свою ненависть. Она восстала против человека, оказавшего ей честь своим предложением, окружившего ее роскошью, и за этот проступок ей полагалось наказание. Однако реакция мужа оказалась для нее полной неожиданностью. Застывшее побелевшее лицо Хотендорфа отражало глубокое страдание. Чванливость и бахвальство, всегда сквозившие в каждом жесте этого человека, испарялись прямо у нее на глазах.
– Ты хочешь уничтожить меня. Уничтожить ради него.
– Если вы не измените своих намерений, то да. Но я надеюсь, что мы сможем прийти к соглашению.
– Ты забываешь, что находишься в тысячах миль от дома и никому нет дела до тебя. – Питер криво усмехнулся. – Никто даже не знает, жива ты или нет. Я могу убить тебя здесь прямо сейчас, и ни один человек не будет оплакивать твою смерть, так же как никто не станет обвинять меня.
– Я знаю, – согласилась Аннелиза, загораживая рукой живот. – Но я не думаю, что вы сделаете это.
Ее движение не осталось для него незамеченным.
– Черт бы тебя побрал! – прошипел Хотендорф.
– Отпустите его.
– Никогда.
– Позвольте ему уйти – и я буду честно играть роль, которую вы мне отвели. Я готова перед всем миром демонстрировать свою любовь и согласие и нарожаю вам столько наследников, сколько вам будет угодно. Остров расцветет, пышным голландским поместьям не будет числа, и на всех домах будет красоваться ваш герб – герб Хотендорфов.
– Сильно же ты любишь этого негодяя.
– Освободите его!
– Иди домой, Аннелиза.
Она вдруг снова испугалась, но уже не за себя – Питер мог в любую минуту броситься через рощу к хижине и убить совершенно беспомощного Майкла. Однако в следующий миг она поняла, что ей не стоит бояться этого, во всяком случае, сейчас.
Хотендорф с безумным видом огляделся по сторонам.
– Нет, – прошептал он, остановив взгляд на унизанных тяжелыми плодами деревьях. – Это все мое. – Резко повернувшись к морю, он повторил уже громче: – Мое, мое, мое!
Питер жадно вдыхал воздух, пропитанный мускатным ароматом. Только человек, одержимый страстью, мог с такой алчностью оберегать свои владения. Вот почему он выглядел таким опустошенным, узнав, что может стать объектом насмешек и лишиться своего состояния.
– Почему вы делали это? – несмело спросила Аннелиза. – Зачем рисковали огромным богатством ради такой небольшой прибыли?
– Вряд ли ты сможешь это понять, – рассеянно сказал Хотендорф. У него был такой отсутствующий вид, что, казалось, сейчас ей отвечал не он, а какая-то отделившаяся частица его «я».
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45

загрузка...