ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ


А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Зная об этом, Джози старалась не смотреть в трехстворчатое зеркало, расположенное возле одной из стен.
Некоторое время мадам Рок не произносила ни слова, а затем внезапно заговорила с Гризелдой:
– Самыми лучшими для вашей протеже будут яркие цвета, но только не в первый сезон...
– Я того же мнения, – согласилась Гризелда, сидя на удобном стуле и потягивая шампанское маленькими глотками. – Возможно, ей бы подошло алое платье, висящее сейчас в приемной.
– Слишком смело и слишком изощренно, – пробормотала мадам Рок, поглаживая плечи Джози: по-видимому, она измеряла ее, не пользуясь сантиметром. Затем размеры сообщались стоящей рядом девушке, и та быстро записывала их. – Теперь насчет вас, леди Гризелда. То платье, возможно, подошло бы вам, но едва ли я скопила бы состояние продажей слишком изощренных туалетов. Куда выигрышней костюм дуэньи; и уверяю вас: вы будете самой нарядной дуэньей в Лондоне!
– Но я выступаю в этой роли уже несколько лет, – возразила Гризелда. – Полагаю, то платье меня устроит, мадам.
Модистка оглядела Гризелду с головы до ног и встретилась с ней взглядом, после чего уголки ее рта приподнялись в понимающей многозначительной улыбке.
– Ах вот, значит, как? – Она тут же принялась быстрыми движениями измерять Гризелду, как только что проделывала с Джози. – Я более чем счастлива слышать это. Раз молодая леди пока не может носить алое, думаю, мы могли бы выбрать для нее что-нибудь лиловое или цвета барвинка, но никак не розовое и не белое.
– В белом я похожа на выцветшего слона, – уныло сказала Джози; разумеется, она купила у мадам Бадо несколько белых платьев, но носила их только с корсетом.
Мадам Рок слегка поморщилась:
– Ничто из того, что я предназначаю для вас, не сделает вас похожей на цирковое животное, поверьте. Белое вам не подходит, потому что у вас прекрасный цвет кожи, напоминающий свежие сливки; его следует подчеркивать, но никак не скрывать. А теперь... – Она принялась быстро давать инструкции девушкам. – У меня есть одно платье, которое мы можем примерить. Когда вы желаете появиться в свете в своем новом обличье?
– На балу у Маклоу, – быстро сказала Джози, так что Гризелда даже не успела раскрыть рот. – Это возможно, мадам? Бал состоится в конце недели.
– Полагаю, я сумею с этим справиться. – Модистка уверенно кивнула. – Это будет нечто необыкновенное.
– И еще: в этом платье я хочу выглядеть стройной! – вдруг храбро выпалила Джози.
– В этом сезоне у бедной Джозефины было нелегкое время... – Гризелда вздохнула.
Мадам Рок на мгновение оторвалась от работы.
– Речь, случайно, не идет о Шотландской Колбаске?
Джози сглотнула. Похоже, об этом уже знает весь свет.
– Всему виной колонка сплетен, – пояснила мадам. – Но там не указано, к кому относится столь экстравагантное прозвище. Тем не менее я твердо обещаю вам, что, как только вы появитесь в одном из моих творений, никто в вашем присутствии и не вспомнит о колбасках. Вам не надо стремиться казаться стройной, мисс Эссекс; ваше очарование стоит большего, поверьте!
Джози прикусила губу. Разве не то же говорили ей Аннабел совсем недавно, Гризелда и Мейн?
– Вы должны, – продолжала мадам, – выглядеть соблазнительной, а не сухим сучком.
Гризелда кивнула и в восторге захлопала в ладоши. В этот момент появилась одна из девушек модистки с платьем в руках.
– Это для вас, – сказала она Джози. – Я выбрала вам глубокий сине-фиолетовый оттенок, вполне подходящий для юной дебютантки.
Джози не отрываясь смотрела на платье, которое состояло из присобранного куска тончайшего шелка, настолько тонкого, что платье выглядело как легчайшая сеть. Складки ткани шли вдоль плеч и пересекались под грудью.
– Видите, – мадам Рок оправила платье со всех сторон, – на спине цвет темнее и широкие складки спускаются почти к ногам.
– Могу себе представить, как это выглядело бы в коричнево-желтых тонах. – Гризелда прищелкнула языком.
– Возможно, – согласилась мадам и набросила платье на Джози. – Я сделала этот образец из любви к искусству. Куда интереснее работать с тканью, а не с бумажными выкройками, вы согласны?
Платье показалось Джози на удивление удобным: в нем она ощутила себя настоящей дамой, роскошной и чувственной.
– Теперь взгляни на себя со стороны. – Гризелда улыбнулась ей из дальнего конца комнаты.
Джози сглотнула и, повернувшись, принялась разглядывать себя в большое зеркало.
– Я бы не выбрала желтый цвет, – продолжала объяснять мадам Рок. – Разумеется, если попробовать другие варианты...
Но Джози ее уже не слушала. В стекле отразилась молодая женщина, чьи округлые формы дышали чувственностью, а бедра и грудь оказались идеально пропорциональными друг другу и выглядели так, будто только и ждут, когда их начнут ласкать.
– Теперь они все будут у твоих ног, – негромко заметила Гризелда.
– Вы правы, – согласилась Джози; при этом голос ее чуть дрожал. – Вы всегда были правы, а я вас не слушала...
– Просто тебе заморочили голову этим корсетом. – Гризелда снисходительно улыбнулась. – Кроме того, нам понадобится по крайней мере четыре вечерних платья и, разумеется, несколько утренних туалетов для прогулок.
Глава 11
Так все и началось, любезный читатель. Это был новый период в моей незадавшейся жизни. Впервые я связался с актрисой. Поистине она была королевой любви, и в прозе ее любовь проявлялась так же, как в поцелуях. Одно ее письмо, которое я всегда буду беречь, было отправлено мне после того, как мы провели три дня и три ночи, не вылезая из постели...
Из мемуаров графа Хеллгейта
Лорд Чарлз Дарлингтон отправился в Гайд-парк в фаэтоне, подаренном ему отцом на день рождения.
– Если бы ты пошел в служители церкви, как я тебе советовал, – сказал ему при этом отец, – церковь позаботилась бы о тебе.
Чарлз фыркнул:
– Подумать только, сколько удовольствия я получил бы, бесплатно посещая похороны!
Поскольку беседы с отцом всегда заканчивались подобным образом, Чарлз уже повернулся, чтобы уйти, но Дарлингтон-старший не забыл оставить последнее слово за собой:
– Ради всего святого, найди себе жену и перестань приводить в ярость всех, кто имеет влияние в этом мире!
Кружа по дорожкам Гайд-парка в поисках изящной маленькой вдовушки, не собиравшейся за него замуж, Чарлз раздумывал над тем, что едва ли сможет преуспеть в этом деле. Зато теперь у него появилось время на то, чтобы заметить, как юные девушки краснеют, едва только его взор останавливается на них, а потом бросают испуганные взгляды на своих матерей.
Он все яснее осознавал, что превращается в их глазах в зубастого монстра, о чем приятно было бы посплетничать в своей компании, но...
Разумеется, Чарлз уже заметил Термана, дважды отчаянно махавшего ему рукой из экипажа, но оба раза Чарлз отводил глаза. Правда заключалась в том, что он сам навлек на себя неприятности из-за бесконечного раздражения и язвительности, которые постоянно распространял вокруг себя. Как правило, всю свою ярость он направлял на молодых девушек, единственной провинностью которых было только то, что они родились в семьях торговцев шерстью или съели больше шотландских паштетов, чем остальные. Теперь же, испытывая отвращение к самому себе, Дарлингтон счел это добрым знаком.
Леди Гризелды нигде не было видно – должно быть, дав согласие на встречу в Гайд-парке, она и не думала выполнять обещанное. Очевидно, леди Гризелда, как опекунша мисс Эссекс, и флиртовала-то с ним, только чтобы заставить его прекратить распространять нелестные слухи о своей питомице, и это его задело.
Чарлз приехал домой в ярости и отправил записку леди Гризелде Уиллоуби; при этом он использовал бумагу, столь же роскошную, соблазнительную и дорогую, как она сама.
«Боюсь, как бы мое только что обретенное раскаяние не улетучилось. Завтра в десять часов вечера...»
На этом месте его перо остановилось. Если бы он и впрямь осмелился, ему следовало назначить ей свидание в отеле, но она никогда бы не явилась туда. Никогда леди с безупречной репутацией и высоким положением не пойдет в отель. Ну и черт с ней! «...в отеле "Грийон"», –дописал Чарлз и поставил уверенную подпись: «Дарлинг».
Потом он посмотрел на свою папку и извлек оттуда бумажку в сто фунтов, полученную от издателя. Если бы ему потребовалось, он мог бы стать служителем церкви и научиться зарабатывать на жизнь, стоя на коленях и отбивая поклоны. Кстати, разве он не мог бы точно так же встать на колени перед Гризелдой?
Дарлингтон задумался. В этой женщине было нечто такое, что превращало его в сгусток бешеного желания. От этого воплощения изящества и женственности веяло свежестью и духами; как обычно пахнет от особ, проводящих утро за приятными занятиями, ночь – на балах. И они никогда не кричат на своих детей.
Слава Богу, Уиллоуби, кем бы он ни был, давно отошел в лучший мир; почему-то Чарлзу казалось, что Гризелда ни за что не стала бы спать с ним, если бы ее муж был жив.
Но была ли она из тех женщин, что способны завязать роман? Вполне возможно, если втянуть ее в интрижку лестью и желанием. Дарлингтон чувствовал, что нравится ей – он прочел это в ее глазах, – и знал, что ее могут очаровать стремительность и натиск.
Вложив деньги в конверт, он отправил слугу в «Грийон» с требованием выделить лучший номер на следующую ночь.
Дарлингтон был не единственным мужчиной, кто в тот день катался в Гайд-парке в надежде увидеть знакомых, которые так и не появились.
Гарри Гроун старел, и теперь ничто не радовало его более, чем возможность погреть ноги у камина и поразмыслить о днях славы. Тем не менее в настоящий момент он тяжело топал по парку и глазел на фейерверк.
Каким-то непостижимым образом дни славы внезапно вернулись. Они в нем нуждались. Та самая «Тэтлер», что выгнала его на пенсию, ни с того ни с сего затребовала его для экспертизы, и работа эта славно оплачивалась. Вот почему Гарри Гроун решил нанять карету, чтобы прокатиться до Гайд-парка и посмотреть, как там обстоят дела; обычно он называл это экскурсией в старые добрые времена. К сожалению, теперь Гарри утратил хватку и готов был первым признать это: многих встреченных молодых людей он даже не мог назвать по имени.
И тем не менее ему позарез нужно было узнать, кто скрывается под псевдонимом Хеллгейт.
Глава 12
Моя Титания прислала мне письмо на розовой бумаге, написанное прелестными пурпурными чернилами: «Вознесите меня в синие небеса вашей любви, позвольте мне купаться в темных облаках, обрушьте на меня ваши грозы... Но только любите меня, пожалуйста, любите меня».
Из мемуаров графа Хеллгейта
Сильви де ла Бродери находила скачки вместе с беговыми дорожками и трибунами весьма продуктивными только в одном отношении: в искусстве порождения скуки и пыли, – и ни то ни другое ей не нравилось. Пыль она еще могла как-то терпеть при определенных обстоятельствах, но остальное...
По правде говоря, она имела в виду нечто похожее на пикник, когда позволила Мейну повезти себя на скачки, но беговые дорожки Эпсомских меловых холмов довольно сильно отличались от прелестных льняных скатертей, разостланных на траве под изящной гибкой ивой где-нибудь поблизости от Сены, и Сильви с трудом подавила невольный вздох. Разве не жестоко прерывать прекрасную жизнь, которую обещал ей Париж? Французы много лучше понимали вкусы и наклонности утонченного человека, чем лишенные воображения англичане. Ее жених должен был сразу догадаться, что скаковые дорожки – неподходящее место для его невесты; однако, вместо того чтобы понять это, Мейн с воодушевлением и живостью описывал ей все преимущества их позиции. У них были места в ложе, принадлежавшей его другу герцогу Холбруку, и Сильви одобряла эту дружбу, считая, что иметь в качестве друзей герцогов совсем неплохо. Свободные манеры Холбрука свидетельствовали о том, что титул принадлежал его семье издревле, а когда речь заходила о происхождении семьи, Сильви не могла устоять. Когда они жили в Париже, ее maman постоянно обсуждала при ней выезды в свет, и потому Сильви хорошо знала, о чем идет речь.
К несчастью, отец увез их из Франции и поселил Маргерит и ее в этом дождливом холодном месте.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39

загрузка...