ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ


А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Хотя ей не исполнилось еще и сорока, она слыла одной из самых яростных моралисток, столь же злоязычной, как какая-нибудь старая дева лет восьмидесяти.
С минуту в карете царила мертвая тишина, потом Гризелда незаметно вздохнула. Почему Амелия? Почему именно она, а не какая-нибудь приятная женщина, с которой можно было бы мило побеседовать?
Амелия бросила всего один взгляд на Гризелду Уиллоуби и тотчас же поняла, как та провела ночь. В конце концов, Амелия всю свою жизнь посвятила наблюдению за светскими людьми, мужчинами и женщинами, падавшими в объятия друг друга, танцевавшими на приемах в саду, многозначительно улыбавшимися друг другу. Ее все это раздражало и вызывало в ней тайное томление, от которого она почти заболевала.
Для Амелии несовершенство прически Гризелды и ее заспанный вид означали, что пора отчитать подругу, забывшую о морали и этике.
– Вы меня не спросили, как и почему я оказалась в прошлом году в отеле «Грийон», – сказала она наконец.
Гризелда удивленно подняла глаза.
– Боюсь, это не мое дело, – спокойно ответила она.
– Ваше, – возразила Амелия, – если мы с вами друзья.
Гризелда улыбнулась одним уголком рта:
– А разве в этом есть какие-то сомнения?
– Мы знакомые, – поправила Амелия. – Вероятно, вы пришли в ужас, подумав о том, что я там делала.
Гризелда вздохнула:
– Даю слово, что не стану думать об этом.
– Но вам следует думать. – Амелия помолчала. – Клянусь, я никогда не сделаю больше ничего подобного и горько раскаиваюсь, даже стыжусь этого.
Похоже, Гризелда не разделяла этих чувств и не стыдилась за себя, из чего Амелия заключила, что она собирается замуж.
– Вам, разумеется, трудно меня понять...
– Не совсем так. – Гризелда снова вздохнула. – Я вас хорошо понимаю, потому что сама...
– А! – Амелия вся подобралась. – Я сразу поняла, что вы провели ночь с джентльменом!
– Да, и теперь собираюсь выйти за него замуж.
Наступило молчание, но Амелия чувствовала уже несколько недель, что если не расскажет кому-нибудь о себе, то сердце ее разорвется.
– У меня тоже был роман! – Она с удовольствием услышала в своем голосе нотку отчаяния.
Гризелда кивнула:
– Я об этом догадалась.
– Я всегда судила других и была к ним беспощадна, – продолжила Амелия, – тогда как вы вели себя скромно и редко осуждали кого-нибудь. Наверное, теперь я вызываю у вас отвращение?
– Вовсе нет, – без колебания ответила Гризелда. – А... он женат?
– Хуже. – Амелия всхлипнула.
– Хуже?
– Гораздо хуже.
– Не могу догадаться, – сказала Гризелда. – Может быть, слуга?
– Слуги тоже мужчины, женатые или неженатые.
– Тогда... – Гризелда на мгновение застыла. – Вы... Неужели?
– Джемайма, – с трудом выговорила Амелия. – Леди Джемайма.
– Она очаровательна, – сказала наконец Гризелда, помедлив всего секунду. – Она и вы...
Амелия чувствовала, как слезы обжигают ей горло, слезы, которые она не осмеливалась проливать до сих пор, потому что никто, никто не должен был знать об ужасных вещах, которые она себе позволила.
Минутой позже в ее руке появился изящный носовой платок, а Гризелда обняла подругу за плечи.
– Не плачьте, Амелия, – сказала она, и голос ее уже не звучал так, будто она собирается немедленно покинуть коляску и в порыве отвращения выпрыгнуть на мостовую. – Не плачьте. Джемайма красива, забавна и мила...
– Она... Она не мила, она... – Амелия перегнулась пополам, чувствуя себя окончательно раздавленной.
Через некоторое время карета остановилась, а еще спустя минуту они уже сидели в маленькой уютной гостиной, и Гризелда прижимала Амелию к своему плечу, будто сама не была одной из самых безнравственных женщин на свете.
– Представляете, – сообщила Амелия охрипшим от слез голосом, – она уезжает за границу и берет с собой новую подругу!
– Мне так жаль. – Гризелда протянула гостье чашку чаю.
– Джемайма делает ужасную ошибку.
– Скорее всего вы правы.
– Это случилось потому, что я была бесчувственна к другим. В последние две недели я много думала об этом и пришла к выводу, что Джемайма влюбилась в кого-то другого. Судьба нанесла мне удар, но я это заслужила.
– Чепуха, – возразила Гризелда. – Для того чтобы сочувствовать, надо иметь собственный опыт. Уверена, вы никогда не были равнодушны к слабостям других, зато всегда оставались суровой к себе.
Амелия сделала попытку улыбнуться.
– О, Гризелда, у меня для вас тоже есть новости!
– Да? – Гризелда отставила чашку.
– Это о Хеллгейте.
– Неужели вы выяснили, кто автор мемуаров?
– Да, и это так захватывающе!
– Ну так что это за личность? – Гризелда подлила в чашку горячей воды из чайника. – Возможно, некто увлекся чтением колонки сплетен...
– Еще интереснее. – Амелия подвинула к себе пирамиду взбитых сливок. – Сливки просто восхитительны: как ваша кухарка их делает?
– Это ее особый секрет, – засмеялась Гризелда, – и она его тщательно оберегает.
– Как и автор мемуаров – свой. Право же, вы никогда не догадаетесь, кто автор этой книги. Итак, слушайте: это самая захватывающая шутка, какую я слышала за последнее время.
– Неужели более волнующая, чем дело графа Бернета о разводе? Должна признаться, мне трудно забыть подробности семейной жизни Бернета, рассказанные устами его слуг.
– Я не поверила и половине этих россказней, – усмехнулась Амелия, – Итак... он один из нас!
– Кто, Хеллгейт?
– Хеллгейт – ваш брат, как мы все и думали. Я имею в виду автора. Его имя удалось узнать одному из самых пронырливых репортеров «Тэтлер».
Гризелда попыталась отвлечься от мыслей о Портсмен-сквер и светловолосом мужчине, который теперь уже, несомненно, встал с постели.
– Потрясающе! – сказала она. – Скорее удивите меня!
Глава 42
Для меня есть нечто новое в том, чтобы слова шли от сердца, а не от чресел, любезный читатель. Только теперь я осознал, сколь мало мои чувства были затронуты многочисленными связями, в том числе и отношениями с моей дражайшей женой. О Боже, как я томлюсь!
Это было не физическое влечение, а настоящая любовь от полноты сердца. Я всегда желал для нее самого лучшего, но сейчас меня терзают сомнения: а был ли я для нее самым лучшим выбором?
Из мемуаров графа Хеллгейта
Это письмо было доставлено с остальной почтой, но дворецкий Кокберн случайно вручил его ей, а не Мейну. Когда Джози посмотрела на него, пальцы ее похолодели.
С левой стороны конверта аккуратно и четко было выведено: «Сильви де ла Бродери». Сильви пишет Мейну? Но почему? И что она хочет ему сказать – ведь он теперь женат...
Мысли вихрем закружились в голове Джози; ей с трудом удалось обуздать себя и не бросить письмо в камин. Может, лучше убить Сильви де ла Бродери?
– Нет, совсем не так должна вести себя леди, – пробормотала Джози.
Впрочем, ее и прежде не волновало, что она ведет себя не как леди. Во-первых, леди никогда не читают чужих писем, и ей определенно не следовало этого делать. Леди никогда не подслушивают чужих разговоров. Некоторые правила словно специально созданы для того, чтобы их очень хотелось нарушить. Возможно, Сильви хотела попросить у Мейна совета или пожелать ему счастья в браке. Почему нет – ведь у Сильви весьма изысканные манеры!
То, что Джози проявляет интерес к письму, адресованному мужу, выглядит нелепо, смешно, и все же...
Когда Мейн вернулся в свой кабинет, он обнаружил там три письма, дожидавшихся его. Забрав письма, он пошел погреться к камину, а тем временем Джози уютно устроилась за огромными бархатными портьерами и вела оттуда пристальное наблюдение.
Первым Мейн вскрыл письмо от Фелтона. «Дело сделано, – читал он про себя. – Ардмор взялся за него с энтузиазмом человека, имеющего опыт общения с такими выродками. Мы закончили тем, что предложили услуги Термана команде китобойного судна, направляющегося на Ньюфаундленд: им требуются рабочие руки, чтобы скоблить палубу».
Мейн усмехнулся: приятно иметь родственников, защищающих тебя с тыла.
Второе письмо оказалось от Гризелды, и он удивленно поднял бровь. У его сестры редко случались истерические припадки, но в этом письме он явно ощутил привкус истерики.
Гризелда писала, что он должен немедленно вернуться в Лондон, лучше всего нынче ночью. Слово «немедленно» было подчеркнуто трижды. Что, черт возьми, это могло значить?
Мейн перечитал письмо и понял, что у Гризелды, по-видимому, имелась для него некая информация: должно быть, речь шла о Хеллгейте, об этих дьявольских мемуарах.
Мейн вздохнул. К счастью, ему не обязательно предпринимать это двухчасовое путешествие одному: теперь он женат, и в эти несколько часов поездки они с Джози смогут неплохо позабавиться. Бросив послание Гризелды в камин, Мейн взял последнее письмо.
Почему, черт возьми, его бывшая невеста вздумала писать ему? Хотя он готов был пожелать ей всего наилучшего, но если ему никогда больше не доведется увидеть Сильви де ла Бродери, это его не слишком огорчит.
Мейн подвинулся ближе к огню и вскрыл письмо. Оно было сильно надушено, и это ему не слишком понравилось.
С минуту он вглядывался в листок, потом начал читать.
«Мой дорогой Мейн, – писала Сильви. – Заверяю вас, что я одобряю вашу женитьбу на маленькой Джози». Маленькой Джози? По сравнению с Джози Сильви была тощей и худосочной. Мейн не смог сдержать улыбки. Он бы так и спал сейчас с холодной тростинкой, если бы дьявол не принял его сторону.
«Я измучена бесконечной чередой празднеств в Лондоне и решила предпринять небольшое путешествие со своим близким другом леди Джемаймой. Она убедила меня, что Бельгия столь же прекрасна, как и Франция, и мы решили отдохнуть там. Откровенно говоря, я рада на время покинуть Лондон, поскольку сейчас больше, чем когда-либо, тоскую по Парижу и надеюсь, что перемена обстановки окажется для меня благотворной».
С минуту Мейн размышлял. Джемайма – железная женщина, как ее прозвали в обществе, и, безусловно, могла позаботиться о Сильви с помощью огромной армии слуг, которых она таскала за собой для того, чтобы они выполняли все ее прихоти. По всей вероятности, Сильви будет счастлива в такой компании.
«Мне не хотелось уезжать, не попрощавшись с вами, лучший из друзей, но меня печалит мысль о том, что вы очертя голову бросились в брак, потому что вашей гордости был нанесен удар. В то же время я пришла к выводу, что не создана для брака.
Тем не менее я всегда буду хранить в своем сердце самые нежные чувства к вам, дражайший Мейн: вы единственный из моих знакомых, брак с кем я могла бы серьезно рассматривать.
Искренне надеюсь, что вы не страдаете от уязвленной гордости, принимая во внимание то, как я поступила с вашими чувствами».
Она была не такой уж плохой, эта маленькая Сильви: добрая славная леди, не пожелавшая ни его, ни кого-либо другого. Любовь к ней не стала для Мейна пустой и постыдной тратой сил, как отозвалась Джози о других его романах: в целом это было вполне достойное и приличное увлечение.
«Прощайте. Желаю вам и Джози самого большого счастья – думаю, что вы его очень скоро обретете».
Тень улыбки коснулась его губ. Мейн поднес письмо к лицу и, понюхав его, ощутил сложный запах французских духов.
Потом с размаху бросил письмо в огонь и вышел из комнаты. Он хотел отыскать Джози и насмешить, а потом увидеть, как она морщит нос, глядя на него, и, возможно... возможно, от души поцеловать.
Глава 43
Любезный читатель, ночью я лежал без сна, встревоженный тем, что еще оставалось от моей совести. Все повелевало оставить ее в покое и дать ей идти дальше по жизни в чистом и нежном свете истинного целомудрия.
Тем не менее сердце мое томилось, рыдало и плакало. В конце концов я решился попросить ее руки. Как я это сделал, захотите вы спросить. Конечно, прибег к помощи Шекспира.
Из мемуаров графа Хеллгейта
Джози опустилась на пол, голова ее бессильно упала на грудь.
Она знала, что Мейн любит Сильви: он твердил ей об этом снова и снова. Теперь он поцеловал письмо от Сильви... Но как же она? Боже, что она наделала!
Возможно, Сильви из тех женщин, что постоянно воюют с возлюбленными, бросают обручальные кольца в лицо жениха, хотя и не думают всерьез о разрыве?
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39

загрузка...