ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ


А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


– Итак, теперь вы лишились одежды...
Она насмешливо улыбнулась, и Чарлзу показалось, что совершенная фигурка фарфоровой дрезденской пастушки вдруг ожила и смотрит на него, сморщив носик.
– Неужели это случилось? – Гризелда подошла к столу, где стояло завернутое в холодное полотенце шампанское. – По правде сказать, любезный Дарлингтон, я довольно редко теряю одежду.
Чарлз тут же оказался рядом с ней и ловко разлил шампанское.
– Каким-то образом я об этом догадался, – сказал он, передавая ей бокал.
– Это будет мое третье, и последнее, свидание такого рода. – Гризелда вздохнула, дожидаясь, когда он наполнит свой бокал. Дарлингтон поднял бровь.
– Неужели?
– Да, потому что я решила выйти замуж.
В ее улыбке не было кокетства – скорее печальная констатация факта.
– Ну что ж, я тоже решил.
– Господи, зачем вам жениться? – Гризелда пригубила шампанское: оно оказалось восхитительным.
Дарлингтон подался вперед и поцеловал ее в губы.
– А вам зачем?
– Мне?
– Именно. Уиллоуби умер десять лет назад, а леди Годива всего лишь три раза позволила себе уклониться со стези добродетели.
– И в каждом случае всего на одну ночь. – Гризелда усмехнулась. – Таково незыблемое правило. Я всегда считала очень разумным для всех заинтересованных лиц вносить ясность с самого начала.
– Одна ночь! – Дарлингтон ощутил страшный холод в сердце. У него в распоряжении всего одна ночь, тогда как он рассчитывал начать осаду с целью вступления в брак. Единственное, на что он теперь мог рассчитывать, – это внезапно возникшая сокрушительная страсть, которую он сейчас испытывал к Гризелде. – Я не был женат, но слышал, что такого рода встречи заканчиваются в постели, – сдержанно заметил Дарлингтон.
– Несомненно. – На лице Гризелды не отразилось и намека на матримониальные намерения.
– Однако я полагаю, обычно любовным отношениям между дворянами не хватает живости.
– Возможно...
– Но сегодня леди Годива будет скакать верхом открыто! – Чтобы у нее не оставалось сомнений относительно его намерений, Чарлз снял сюртук и отбросил в сторону, потом стянул рубашку, и она полетела туда же.
Он знал, что желанен для женщин, но занимался любовью с немногими: у него не хватало отваги проделывать это с кисло пахнущими девицами, отдающимися в тавернах бесплатно, а также с теми, что пахли чуть лучше, но уже за незначительную плату. И уж совсем его не устраивал флирт с девицами, которым он не мог сделать предложение. Это не значило, что он не замечал их взглядов, и, разумеется, от него не могло укрыться, если женщина одобрительно оглядывала его грудь и плечи, но он отлично умел сдерживать себя.
– Если нам предстоит всего одна ночь, – Чарлз выразительно прищурился, – то не стоит мешкать. Пусть леди Годива начнет свою езду сейчас же.
Однако Гризелда была не из тех женщин, кто спешит, и когда Чарлз вынул одну за другой шпильки из ее волос, он сделал восхитительное открытие: колечки, знаменовавшие претензии леди на красоту и моду, были только видимостью.
Волосы Гризелды, густые и шелковистые, упали ей на плечи.
– Никогда не видел ничего подобного! – Чарлз с восхищением потянул прядь и молча смотрел, как она снова свернулась в спираль.
– Моя горничная мастерски завивает волосы, – спокойно пояснила Гризелда.
– И как она это делает? Вы стоите обнаженная, раскрасневшаяся, теплая после ванны...
Гризелда добродушно рассмеялась:
– Нет, все совсем не так: я сижу в халате, а она водит за моей спиной раскаленными щипцами.
– Позвольте, сегодня я буду вашей горничной. – Чарлз начал не спеша снимать с нее платье, ожидая, что Гризелда попросит погасить лампу, но она не сделала ничего подобного.
Под одеждой скрывалось тело зрелой женщины, восхитительное, как персик, и когда ее груди оказались в его ладонях, у Чарлза перехватило дыхание. Он был опьянен ее длинными шелковистыми волосами цвета спелой пшеницы, слегка завивавшимися на концах, и невольно потянул ее к зеркалу.
Оба замерли перед зеркалом: она – как изваяние с кремовой кожей и шелковистыми волосами и он – красавец ей под стать.
– Мы неплохо смотримся вместе, – довольно заметил Чарлз.
Гризелда, склонив голову ему на плечо, долго смотрела в зеркало, и в этот момент Чарлз поцеловал ее в шею.
– Мне всегда нравилось смотреть на себя, – призналась Гризелда, глядя в зеркале на его руки, дотрагивающиеся до нее, – и теперь так же приятно смотреть на вас. – Гризелда скосила на него глаза. – Уиллоуби не любил зеркала... Кстати, в нашу первую брачную ночь мы потерпели фиаско.
Никогда ни одной живой душе Гризелда не рассказывала о той ночи, но теперь у нее возникло ощущение неограниченной свободы.
– Бедный Уиллоуби! – посочувствовал Дарлингтон. – Совсем никакого опыта?
– Совсем, насколько мне известно. – Она покачала головой.
– И что случилось потом?
– Нам так ничего и не удалось. Препятствием стало его пузо, и все это было унизительным для нас обоих. В результате Уиллоуби полностью потерял интерес к этим занятиям. Правда, через несколько дней мы возобновили попытку, и она оказалась более успешной... – Гризелда повернулась к нему лицом, чтобы лучше видеть его стройные бедра, упругий изгиб ягодиц, золотистое свечение кожи... – Вы всегда такой? – неожиданно спросила она.
– Какой?
– Завораживающий, когда бываете с женщинами...
Его брови взметнулись вверх.
– Ну, что касается этого... – Чарлз притянул Гризелду к себе, и их тела соприкоснулись. – Интимные отношения с женщинами у меня возникали не так уж часто, и это чистая правда.
– Неужели? – спросила она с изумлением.
Он покачал головой. Его руки заскользили по ее спине, и кожа на ощупь оказалась удивительно гладкой и приятной.
– Видите ли, отсутствие денег, невозможность достойно оплатить подобные услуги...
Гризелда искренне удивилась. Похоже было, что этот франт, которого половина Лондона считала презренной личностью, обладал своим кодексом чести.
– Как же вы смогли позволить себе снять этот номер?
– Безумная трата средств, разумеется; но каждый имеет право совершить последнее безумство в своей жизни, прежде чем погрузиться в домашнее рабство.
– Домашнее рабство, вот как?
Чарлз залпом осушил свой бокал.
– А как еще можно охарактеризовать брак?
– Ну, например, партнерство, страсть, дружба, любовь... дети, наконец.
– Вы неисправимая оптимистка, – со смехом заметил Дарлингтон. – Я рассматриваю брак как доверительный союз и вношу в это понятие нечто большее, чем искусство доставлять удовольствие в постели. Отец довольно рано просветил меня на этот счет, и уже позже я посчитал возможным волочиться за женщинами под действием импульса.
– Возможно, в этом был бы привкус некоего упражнения с целью усовершенствовать свое мастерство, необходимое для брака, – заметила Гризелда, потягивая вино и стараясь не слишком пялиться на стройные обнаженные бедра Дарлингтона.
– Вот именно. В этом есть что-то порочное, вы не находите? Но теперь я считаю, что достаточно повзрослел, чтобы посмотреть в лицо своей судьбе.
Гризелда подошла к нему, ощущая спиной мягкость своих распущенных волос, и провела ладонями по его плечам, а затем спустилась ниже.
– Какой мрачный взгляд на брак, – заметила она, обнимая его за плечи.
– Реальность часто приносит разочарования.
– Но, надеюсь, сегодня этого не произойдет. – Гризелда крепко прижалась к Чарлзу, и он с такой силой втянул воздух, что это вызвало отклик в ее теле.
– Я думаю, сейчас мы совсем в ином измерении, отличном от брака.
– Не исключено, но и брак может таить в себе страсть...
На этом теоретические дебаты закончились, и жаркие прикосновения Дарлингтона заставили Гризелду забыть обо всем.
Часом позже она ощущала свое тело как нечто почти бескостное, и это вполне ее удовлетворяло.
– Мне пора уходить, – сказала Гризелда, стараясь побороть неотвязное желание снова рухнуть на постель, и наклонилась, чтобы собрать одежду. Дарлингтон едва не зарычал, и она заколебалась.
И тут же руки Чарлза снова обвились вокруг нее.
Гризелда ощутила его возбуждение, и ее кровь заструилась по жилам с новой силой. Некая затуманенная часть ее сознания пыталась беспристрастно оценить этот вечер и то, что он ей принес, но сейчас ей не хотелось быть разумной.
– Я не... – задыхаясь, пробормотала она.
– Леди Годива, – выдохнул Чарлз ей в ухо, – оседлайте меня.
Он поднял ее, легко, как ребенка, пронес через комнату и опустил в одно из огромных кресел; при этом лицо его выражало удовольствие от греховного наслаждения, имевшего отношение только к их телам и ни к чему другому.
– Может, нам вернуться в постель? – простонала Гризелда.
– В постель? – Чарлз рассмеялся. – Я предпочел бы заниматься с вами любовью на воздухе.
Гризелда почувствовала, как кровь прилила к ее лицу, когда он потянул ее к себе и заставил опуститься ниже. Это было весьма странное ощущение.
Чарлз приостановился, держа руку между ее ног.
– Мне нравится смотреть на вас, – прошептал он. – Ваши глаза почти закрыты, ваше дыхание соблазнительно приподнимает грудь, а щеки порозовели...
Пока он говорил, его ловкие пальцы вершили танец между ее ног.
– Ах, Чарлз, – пробормотала она сквозь рыдания.
Наконец он позволил ей упасть на него, и Гризелда поняла, как следует оседлать его. Она отбросила волосы назад, и они легли ему на колени...
– О Господи, вы такая...
Дарлингтон не закончил: его внимание теперь было сосредоточено на ее груди, и он осторожно провел пальцем по розовому соску, а потом принялся помогать ей в этой скачке, изо всей силы подаваясь вперед.
Наконец Гризелда вскрикнула и оказалась в его объятиях, а он так крепко сжал ее, словно боялся, что она может вырваться и убежать.
Глава 16
В то время, любезный читатель, когда я встретил Хелену в бальном зале «Олмака», мне казалось, что уже испил чашу страсти до дна. Короче говоря, я надумал жениться. Как известно, брак – противоядие от инерции прежних страстей и от усталости, приходящей при созерцании прежних любовниц во всех четырех углах бального зала...
Из мемуаров графа Хеллгейта
Леди Маклоу точно знала, что нужно сделать, чтобы бал имел грандиозный успех. Несколько лет назад ее бал стал гвоздем сезона оттого лишь, что она пригласила на него лорда Байрона, и тот читал стихи о любви. Это обеспечило присутствие на балу всех легкомысленных женщин Лондона, о чем леди Маклоу позже похвасталась своей сестре.
Легкомысленные женщины обладают свойством взбадривать всех: в джентльменов они вселяют надежду, а благородным дамам помогают понять, что есть некто, о ком интересно посудачить.
Сегодня леди Маклоу была больше чем уверена, что место королевы бала утвердится за ней.
– Не уверен, что нам это так уж необходимо, Генриетта, – раздраженно ворчал ее муж.
Генриетта Маклоу уже в сороковой раз повторяла себе, что, если бы ей посчастливилось обзавестись более интересным супругом, то не удалось бы устраивать столь романтические вечера. Если бы Фредди не был Фредди, они могли бы говорить дома о чем угодно, и она не проводила бы большую часть времени в мечтах о фантастических развлечениях.
– Маски, дорогой, вот в чем изюминка. Лакеи каждому выдадут маску при входе, и потом гости не будут снимать их: таково мое условие.
Фредди озадаченно почесал в затылке.
– А как насчет герцога Йоркского? – спросил он. – Не можешь же ты приказать герцогу носить маску.
– Полагаю, он не приедет.
– Да? Но я видел его сегодня, – пробормотал Фредди, поправляя воротник, – и он сказал, что ни за что не пропустит этот вечер.
– Ну и отлично! Кстати, тебе тоже придется надеть маску, Фредди.
– Что?
– Маску!
– Неужели это так уж необходимо? – Заметив строгий взгляд супруги, Фредди виновато потупился: – Ну ладно, ладно, сдаюсь!
Отвратив очередное несчастье, связанное с пребыванием в браке, Генриетта совершила краткий обход нижнего этажа. Сотни масок из черного шелка для мужчин и розового – для женщин ожидали гостей в вестибюле. Свечи были зажжены, лакеи готовы заменять их по мере надобности. Триста бутылок шампанского уже стояли в ведрах со льдом.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39

загрузка...