ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ


А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Теперь Джози мало заботило, что ее платье собралось вокруг талии и солнечный свет освещает самые сокровенные места ее тела.
– Даже если бы одна из тех моих женщин, Джози… Если бы она...
– О!
– Что, больно?
– Нет, я получаю удовольствие... Черт!
Он остановился, и лицо его приняло смущенное и обескураженное выражение.
– Я идиот. Прошу прощения, дорогая.
Джози тут же заставила его замолчать.
– Просто оставайся со мной, – выдохнула она, и Мейн замер. – Ну вот, теперь все отлично, – сказала Джози.
– Отлично?
– Ты можешь... – Она махнула рукой. – Ну, сам знаешь. Ты можешь продвинуться еще немного... – Она неожиданно засмеялась. – Видишь ли, я просто не знаю, есть ли слова для подобных вещей...
Мейн медленно, дюйм за дюймом, начал продвигаться вперед. Волосы упали ему на лицо, но все равно он выглядел таким милым, что Джози даже не заметила, когда он достиг максимальной глубины.
– Ты уверена, что хочешь продолжать? – услышала она и выгнула спину.
– Да, разумеется.
Вскоре они начали двигаться в одном ритме, и это, как показалось Джози, чем-то напоминало танец.
– Мне нравится твой зад, – сказала Джози, поглаживая его ягодицы.
Мейн тут же привстал, опираясь на руки, чтобы видеть ее. Джози знала, что волосы ее спутаны и влажны от пота, но ей было все равно. Он разорвал ее платье, чтобы целовать грудь, и она подалась к нему, будто приглашая к себе. Он смеялся, тяжело дыша, и снова пробовал ее на вкус, а потом сказал:
– Разве леди употребляют слово «зад», Джозефина?
– Так ты хотел жениться на леди? – спросила она, и волны восхитительного огня окатили все ее тело до кончиков пальцев ног. Ей было решительно все равно, что он говорит, пока держит ее в объятиях.
Мейн смотрел на жену, и ему казалось, что Джози состоит из сливок и роз, задыхающаяся и влажная от пота, крепко сжимающая его руками и ногами. Нет, он не хотел бы жениться на леди.
Он перевернулся на спину, увлекая Джози за собой, чтобы солома не поцарапала ее нежную кожу.
– Если бы хоть у одной из этих ста женщин было твое тело, Джозефина, жена моя, я не женился бы на тебе, и это чистая правда.
– Почему? – изумленно произнесла она.
– Я не смог бы ее оставить. Вероятно, мне пришлось бы сразиться на дуэли с ее мужем, я убил бы его, а потом мне пришлось бы бежать из страны.
– Ну, я рада, что этого не случилось, – сказала Джози насмешливо. – Должно быть, ты слеп и потому наверняка проиграл бы дуэль.
Гаррет улыбнулся и прижался губами к ее волосам.
– Это ты слепая, но зато очень хорошо пахнешь.
Джози благоухала именно так, как нравилось ему; она была всем, о чем он только мог мечтать.
– Подумать только: ты был слишком занят тем, что бегал от одной юбки к другой, как кролик, гоняющийся за морковкой, и в результате не успел жениться!
Мейн слегка ущипнул ее.
– Думаю, я искал подходящую нору.
– Это порочная практика! – убежденно сказала Джози. – И я не кроличья нора...
– Гм... – пробормотал он сонно. – Зато у меня есть для тебя морковка.
Это было нелепо, но Джози все равно засмеялась, а когда он заснул, провела рукой по его волосам и не стала будить.
Глава 39
Я увидел ее... и сразу возжелал. В ней было все, чего не было во мне: чистота, красота души – целомудренной, как снег, и непорочной, как ангел. Для меня это стало чем-то вроде вызова. Жениться на ангеле, завладеть ее сердцем; потом рукой...
Но есть ли у меня надежда на успех?
Из мемуаров графа Хеллгейта
Неделю спустя Джози, проснувшись, взглянула на потолок супружеской спальни в Уайтстоун-Мэноре, известном также как семейное гнездо графа Мейна, и улыбнулась. Она уже семь ночей удерживала Мейна в своей постели на законном основании и не могла не гордиться этим.
Слегка пошевелив ногами, она вздрогнула: к сожалению, боль еще давала о себе знать, но постепенно утихала.
Каждый раз, когда Мейн входил в нее, она с трудом подавляла желание оттолкнуть его, но он действовал медленно, нежно, шептал ей на ухо слова извинения и ласкал руками. Не успевала Джози опомниться, как ее тело решало за нее и уже не возражало против вторжения.
В дверь постучали, после чего в комнату вошла горничная.
– Его сиятельство предлагает вам позавтракать в постели, – весело сказала она. – Кстати, из Лондона прибыла для вас посылка.
– Моя книга! – обрадованно воскликнула Джози и протянула руку к пакету, в нем оказались лишь пресловутые мемуары графа Хеллгейта, которые к тому времени уже прочел весь Лондон. Став замужней дамой, Джози тут же заказала эту книгу в магазине Хэтчуарда.
Книга была прекрасно издана, заключена в красный сафьяновый переплет с золотым тиснением, и Джози это очень понравилось. Она открыла том на первой странице и прочла: «Я вел жизнь, полную неумеренных страстей». Замечательно! Возможно, немного цветисто, но...
Когда Джози потянулась за горячим шоколадом, он уже застыл, потому что, как оказалось, прошел целый час. Мейн и не предполагал, сколько сплетен из его жизни ей станет известно. Можно даже сказать, теперь она знала о нем все.
«Тэтлер» подробно описала его роман с красивой актрисой Октавией Реджиной, по-видимому, запечатленной в мемуарах Хеллгейта под именем Титании, и не только с ней...
Часом позже Джози захватила мемуары Хеллгейта в ванную после того, как горничная второй раз спросила ее, нужна ли ей горячая вода. Она не могла бы узнать всех женщин, описанных в мемуарах, тем более что история короткого брака Хеллгейта была, конечно, вымыслом. Ее вставили в этот опус лишь для того, чтобы замаскировать правду. На самом деле речь, конечно же, шла о Мейне и вся его жизнь была изложена ясно, как на ладони.
Утро перетекло в полдень, а завтрак в ленч, когда горничная принесла Джози известие о том, что граф отправляется в Чобем и желает знать, будет ли она его сопровождать.
Джози отрицательно покачала головой и прервала чтение, лишь когда часы пробили пять. Она как раз добралась до ужасного места, при чтении которого ее пальцы задрожали. Хеллгейт встретил ангела, чистого и целомудренного, как снег. Сильви! Конечно, он тут же влюбился в этого ангела.
«Я не могу жить без нее и мечтаю об этом прекрасном существе каждую ночь. Любезный читатель, ты, конечно, считаешь меня пошлой, низкой личностью, и это справедливо, но что я мог поделать?
Сначала я увидел ее на другой стороне улицы, и она показалась мне похожей на ангела, стройная и хрупкая, как фарфоровая статуэтка. Со мной всегда так – женщины здорового вида и плотного сложения не вызывают у меня никаких эмоций, зато...»
Джози уставилась в пространство невидящим взором. У Сильви была изящнейшая фигура, но едва ли он стал бы описывать ее в столь цветистых выражениях. Обычно Мейн выражался просто, как в ту ночь, когда учил ее правильно ходить. Тогда он дважды сказал, что влюблен в Сильви.
После того как ее прозвали Шотландской Колбаской, Джози считала себя более чем закаленной особой, но оказалось, что существуют глубины скорби, о которых она и не подозревала.
Правда заключалась в том, что муж считал ее крепкой и здоровой женщиной, а в Сильви видел нежного и хрупкого ангела.
«Ни один человек не мог бы не влюбиться в нее, потому что ее очарование вызывало в мужчинах желание заботиться о ней. Женщины и вправду слабее, и нет более надежного способа завоевать мужское сердце, чем напомнить мужчине о его обязанностях по отношению к прекрасному полу».
Хрупкая? Вряд ли кто-то назовет ее хрупкой.
Джози опустила глаза на свои бедра, и слеза скатилась по ее щеке. Если бы только ей удалось заболеть чахоткой и потом избежать смерти, тогда, возможно, Мейн полюбил бы ее и искренне заключил в объятия.
Джози живо представила эту сцену. Она подняла бы изящную и хрупкую руку, столь прозрачную, что солнечный свет струился бы сквозь ее пальцы, к его щеке и провела ею по его лицу; после этого Мейн заплакал бы, сожалея о том, что прежде любил тощую француженку, а еще раньше и другую женщину, графиню Годуин, тоже почти бесплотную.
Отчаянно пожелав обеим женщинам – Сильви и графине Годуин – заболеть чем-нибудь, не способствующим похуданию, Джози раздумывала, что ей сделать с остальными женщинами, которых любил ее муж, когда горничная внесла в комнату поднос с чаем.
– Граф сейчас переоденется, – сказала девушка, – и я попрошу его присоединиться к вам за чаем. Нельзя проводить весь день в одиночестве, миледи.
Не услышав от госпожи ни «да», ни «нет», горничная вышла, и Джози поспешила вытереть лицо. Мейн не должен заметить, что она плакала, хотя он и не влюблен в нее.
Джози задумалась. Даже если удалось бы заставить Мейна полюбить ее, она все-таки не хотела бы зачахнуть и стать маленьким скелетом, плывущим над улицей, как бесплотный ангел. К тому же как быть с грудью, ведь Гаррету она очень нравится...
Дверь открылась, и Мейн, войдя, остановился у порога, а затем вежливо поклонился.
– Можешь не раскланиваться со мной, – заметила Джози. – Мы ведь муж и жена.
– День, когда я стану обращаться с тобой без должного почтения, коего ты заслуживаешь, станет днем моего позора! – Он уселся напротив и замер в ожидании.
Джози налила ему чашку чаю и подалась вперед, чтобы Мейн мог полюбоваться ее грудью, если бы у него возникло такое желание.
– О чем ты думала целый день? – спросил он.
– Я не думала, я читала мемуары графа Хеллгейта. Кстати, как они тебе?
– Ну... – протянул Мейн. – Я едва осилил половину, а потом просто выбросил. Читать дальше того места, где я якобы привязан и при этом испытываю удовольствие, мне было противно.
– Определенно этот Хеллгейт – дурак!
– Дурак? Но весь Лондон от него в восторге...
– Конечно, дурак, – упорствовала Джози. – Ну кто мог бы написать столь глупую и пошлую фразу о том, что не желает запятнать чистоту ангела и предпочитает жениться на этом ангеле.
– А ты суровый критик. – Мейн протянул руку за сандвичем с огурцом.
– Оставь один мне. – Джози вдруг осознала, что сандвичей осталось всего два. – Так это ты написал?
– Вероятно, ты шутишь?
У Джози отлегло от сердца.
– Должен сказать, автор слишком вольно обошелся с моей жизнью. Должно быть, он усердно читал колонки сплетен.
– Да, но он знаком со всеми нюансами твоего ухаживания за Сильви. – Джози напряженно ожидала ответа, но, похоже, Мейн не слишком растрогался при упоминании имени бывшей невесты. – Неужели любовь – такое же чувство, как желание, и может исчезнуть? – удивилась она.
Мейн пожал плечами:
– Нет, любовь – это другое. Любовь остается. Ты не согласна?
Джози провела рукой по его волосам.
– Да, любовь остается. Это может раздражать, но ничего не поделаешь.
– А ты была влюблена?
На мгновение Джози показалось, что она могла бы поиграть с ним, сказать, что питает к кому-то безнадежную любовь. Это уравняло бы их, и едва ли он догадался бы, что она влюблена в собственного мужа, который любит другую.
– Ничего подобного, – ответила Джози, стараясь говорить твердо. – Я не из тех, кто влюбляется.
Мейн улыбнулся:
– Все нежные жены влюблены в своих мужей.
– Вовсе нет.
Чем больше она об этом думала, тем больше раздражалась. Чем он занимался? Как бродячий кот охотился за добычей? Неужели за последнее время не нашел ничего лучшего?
Губы Мейна плотно сжались.
– При всем сходстве, жизнь Хеллгейта не моя биография.
Джози встала и, подойдя, выглянула из окна.
– Разве ты не прыгал из одной постели замужней женщины в другую, как дитя в поисках лакомства? – спросила она не оборачиваясь.
– Разумеется, нет.
Джози резко повернулась к нему.
– А по-моему, тебя можно сравнить…
Она замолчала.
– Сравнить с чем?
– С бродячей собакой, прыгающей на женщину, чтобы обнюхать, и тотчас же убегающей, чтобы обнюхать другую!
– По-моему, звучит не слишком аппетитно.
Джози захлопнула книгу в красном переплете, которую все это время держала в руках.
– А это, значит, аппетитно?
По правде сказать, она уже начинала испытывать чувство стыда. То, что она наговорила, никак не соответствовало образу нежной и любящей жены.
Мейн откашлялся.
– Возможно, ты права.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39

загрузка...