ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ


А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Не понимаю, почему другие англичане не озаботятся тем, чтобы как следует выучить французский...
– Нет, – довольно резко оборвал Мейн. – Нам надо поговорить без свидетелей.
– Но это будет совершенно неприлично! – Сильви чуть поморщилась и тут же снова помахала рукой мисс Тарн.
– Однажды мы станем мужем и женой, – настаивал он.
– Звучит ужасно по-пуритански. Я никогда не буду женой в обычном смысле. Прежде всего я леди, так же как и вы джентльмен, а не просто муж.
Гаррет вздохнул.
– Маленький столик, пожалуйста, – обратился он к лакею, и тот услужливо кивнул.
Через минуту они уже сидели таким образом, что Сильви могла видеть всю комнату, а ее сумочка, шаль и веер были пристроены наилучшим образом.
И тут она обратила взор на него.
– Ну, Мейн, в чем дело? – покровительственным тоном спросила она.
Гаррет почувствовал, как тоска, сжимавшая его сердце, слегка отпустила.
– Возможно, в том, что прежде я вел сумбурную жизнь...
– В каком смысле? – Между бровей Сильви снова появилась обворожительная тонкая морщинка. – Вы потеряли свое состояние? – Она прикрыла рукой его руку. – У меня большое приданое, Мейн, и оно ваше.
Гаррет чуть не прослезился – он слишком долго был один, и теперь наконец нашелся кто-то, с кем он мог поговорить о своих делах.
– Не волнуйтесь! – успокоила его Сильви. – Мой отец имеет большие капиталовложения, как вы выражаетесь здесь, в Англии, и он никогда не допустит, чтобы его дочь осталась без средств.
– Дело не в деньгах, и если бы все только заключалось в них...
– Но тогда что же?
– Моя предыдущая жизнь ушла на мелкие интрижки, на ненужную бессмысленную суету. Я пока еще ничего не сделал, даже не занял своего места в палате лордов. Откровенно говоря, я страшно богат, и мой друг Фелтон занимается моими делами, а я даже не знаю, чем владею.
– Лусиус Фелтон? – Сильви внимательно посмотрела на него. – Это очень разумно с вашей стороны. Мистер Фелтон – гений в этих вопросах.
– Он – да, но я... Дела в моем имении идут сами собой. В палате лордов я не могу выступать, потому что меня не интересуют огораживания и акты об отправке карманных воришек в колонии.
– Но что дурного в такой жизни? – Сильви с любопытством посмотрела на Мейна.
– В какой жизни?
– В жизни галантного человека.
– Чем плоха жизнь джентльмена, которому остается только наслаждаться? – уточнил Мейн. – Я скажу вам, что такое джентльмены. Они флиртуют с женами других джентльменов и иногда соблазняют их. Они ввязываются в дурацкие пари по поводу скорости карет и успеха боксерских матчей.
Сильви вздохнула:
– И еще они ухитряются заниматься своими владениями и проявлять милосердие к тем, кто занимает более низкое положение в обществе, вам не кажется? Они производят на свет детей и делают все возможное, чтобы вырастить их умными и полезными членами общества, знающими свое место и свои обязанности.
– Да, но я не знаю, где мое место и что я должен делать.
– Ну разумеется, все то же, что делаете сейчас. Вы хороший человек, Мейн, у вас есть друзья. Чего вы хотите еще?
– Ну, хочу что-нибудь делать, что-нибудь строить...
– Как тот странный маркиз, который построил в своем поместье ветряную мельницу, чтобы улавливать ветер? – Сильви засмеялась.
– Имей я творческий склад ума, я был бы счастлив удалиться в деревню и строить ветряные мельницы.
– Ну, это у вас вряд ли получится. Кстати, когда у нас появятся дети, вы будете мыслить иначе, я уверена.
Мейн подался вперед и поцеловал Сильви в щеку, хотя знал, что она весьма не одобряла проявление чувств на публике.
– Вы так милы.
– И вы. Мне нравится ездить на балы, болтать со своими близкими друзьями; надеюсь, скоро и вы начнете получать от этого удовольствие.
– Я тоже надеюсь, но вот беда: на балу я никогда не могу вас найти, потому что большую часть времени вы скрываетесь в дамской комнате, где чирикаете со своими подругами.
– Верно, потому что самое интересное, что бывает на балах, происходит именно там. – Сильви покровительственно улыбнулась.
– А будете ли вы счастливы, если большую часть года вам придется проводить в моем имении? – Мейн напряженно ждал ответа.
Улыбка Сильви слегка потускнела.
– Никогда, но если вы решите, что жизнь в деревне вас удовлетворит, я вполне способна сама позаботиться о себе. Ваш дом в Лондоне расположен в прекрасном месте: как только я переоборудую его и придам ему французский стиль, он станет вполне комфортабельным. Кроме того, у меня столько друзей! Думаю, с ними я буду вполне счастлива... Мне было бы крайне неприятно считать себя вашей обузой, кандалами на ваших ногах, но, поверьте, этого не случится.
– Весьма поэтический образ, – заметил Мейн кисло. – Но я снова буду скучать.
– Ни в коем случае. Нам предстоит прожить вместе много лет, и я уверена, что ничего не случится, если мы какое-то время поживем порознь. Я часто замечала, что лучшие браки устроены именно так, и меня бы очень огорчило, Мейн, если бы один из нас оказался несчастен.
– А где же будут дети?
Сильви выразительно подняла бровь:
– Разумеется, там, где и полагается быть детям, – в деревне, в городе, там, где захотят.
Мейн рассмеялся:
– Боюсь, некоторое время они не смогут высказывать своих желаний.
– Ах, – Сильви махнула рукой, – как вы понимаете, я ничего не знаю о детях, но уверена, что наши дети будут очень милыми и приветливыми.
Она была такой веселой, такой искренней и так любезно выразила желание всю жизнь провести подальше от него и от их детей... А что делать ему? Сильви не была чудовищем, она обладала прелестным подбородком и большими, широко раскрытыми и дружелюбно взирающими на мир глазами, но...
– Неужели вы больше ничего не хотите от жизни? – спросил Мейн с бессильным отчаянием.
На мгновение в ее прекрасных глазах появилось беспокойство.
– Нет, – ответила Сильви решительно. – Могу я говорить откровенно?
– Конечно!
Сильви доверительно прикоснулась к его руке.
– Я происхожу из страны, где множество женщин возраста моей матери были жестоко убиты всего лишь за то, что хотели оставаться самими собой, хотели царить, а не работать. Мне повезло в том, что мой отец стал другом Наполеона, а не его врагом: по крайней мере так было до тех пор, пока он не понял подлинной сущности наполеоновского режима. Но я способна видеть ужас случившегося. Я знаю, что происходило в Консьержери...
Сильви на мгновение замолкла.
– А вы еще спрашиваете меня, хочу ли я в жизни чего-то большего. Я счастлива уже потому, что мне удалось сохранить свою жизнь. Я сижу здесь, одетая так же элегантно, как когда-то одевались мои подруги и родственницы, и моя жизнь не подвергается опасности. Достаточно ли этого, как вы считаете? – Она снова замолчала.
– Боже мой! – воскликнул Мейн. – Простите меня, дорогая, я негодяй уже потому, что задал вам такой вопрос.
Но Сильви уже взяла себя в руки. Теперь она улыбалась ему той уверенной улыбкой, которая с самого начала так привлекла его.
– Я очень счастлива, и для меня немыслимо желать чего-либо другого. Надеюсь, что вы будете самым лучшим другом и собеседником, когда мне вздумается поговорить с вами об этом.
– Друзья, – кивнул Мейн. – Понимаю. Но мы ведь, конечно, больше чем просто друзья, Сильви.
– Дружеские отношения – самые высокие, какие только бывают на свете. Любовь существует только в ночное время – так я это себе представляю. Я давно решила не иметь с этим ничего общего, и нахожу, что это мудрое решение.
Гаррет перегнулся к ней через стол и провел пальцем по ее щеке:
– Я люблю вас, Сильви. Скажу больше: я питаю к вам страсть.
– Наша дружба избавит вас от этого чувства. Возможно, мне не следовало бы этого говорить, но есть известное сходство между вашим прошлым и тем, о чем пишет этот Хеллгейт. Я ни в коей мере не хочу умалить ваши чувства, но, как показывают эти мемуары, вы регулярно загорались страстью и она длилась... Сколько? Одну неделю? Две недели?
Гаррет скрипнул зубами:
– Я не писал этих мемуаров.
– Конечно, нет, – согласилась она. – Но у вас было много связей, аналогичных тем, история которых положена в основу этого отчета. Скажите, разве я не права? Вы не должны чувствовать себя униженным, потому что мы говорим друг с другом с полной откровенностью и нам не следует мучиться, если через несколько недель страсть проходит. Не стоит горевать о несбыточном. Я не стану устраивать вам сцен, если вы проявите интерес к другой женщине, и вы тоже проявите в этих вопросах скромность, как истинный джентльмен.
– Но я надеялся... – Гаррет не сумел закончить фразу, потому что не знал, что сказать.
Возможно, ему следовало поблагодарить ее? В эту минуту Сильви отвернулась и принялась махать кому-то за соседним столиком.
– Там прелестная маленькая Джози! Вы заметили, как восхитительно она сегодня выглядит? Новая модистка способна изменить жизнь женщины, а вашей сестре вполне удалось отвлечь Дарлингтона...
Сильви продолжала щебетать, но Гаррет уже не слушал.
Подняв глаза, он посмотрел на Джози: она сидела рядом со Скевингтоном, который всем своим видом показывал, что готов последовать по стопам Рейфа через неделю-другую, когда примет соответствующее решение и в кармане у него будет лежать кольцо.
– Братец, – окликнула Мейна Гризелда. – У тебя есть лошадь, которую ты готов выставить на скачки в Аскоте?
Он кивнул. Правда, бедная Шерон еще не оправилась от своего чертова недуга, но она не виновата: ему следовало проявлять больше внимания к своим конюшням.
– А вы составите нам компанию, Сильви, – не унималась Гризелда. – У Фелтонов самые лучшие ложи в Аскоте – думаю, вам будет любопытно их видеть. Ложа величиной с королевскую, а Тесс вынуждена пропустить скачки. Жаль, если эта ложа будет пустовать.
Сильви сморщила носик: она ненавидела пыль и суматоху беговых дорожек и не раз говорила об этом Мейну.
– В Аскоте не так, как в других местах, – словно догадавшись о ее настроении, заметила Гризелда. – Там будет королева и герцог Кембриджский с молодой женой.
– Ну что ж, – согласилась Сильви, без особой радости принимая предложение, и ту же принялась кому-то энергично махать рукой.
– Кто это? – поинтересовался Мейн.
– Дарлингтон.
Мейн мгновенно помрачнел.
– Не беспокойтесь, – утешила его Сильви, пока Дарлингтон пробирался к ним, лавируя между столиками. – Ваша сестра заставила его измениться.
– Что вы хотите сказать?
– Он больше не будет оскорблять Джозефину.
Дарлингтон, по мнению Мейна, имел лицо, которое женщины не могли не находить интересным, и в целом у него был вид приличного человека, несмотря на то что молва приписывала ему беспардонное злоязычие.
Мейн отвел взгляд и склонился над рукой Сильви, которая тут же пригласила Дарлингтона в ложу Фелтонов в Аскоте.
Как только Дарлингтон отошел, Мейн угрюмо пробормотал:
– Черт возьми! К чему нам этот негодяй?
– Вы не понимаете! – Сильви успокаивающе похлопала его по руке, словно он был мальчуганом лет пяти. – Тех, кто может стать причиной неприятностей, всегда лучше держать в поле зрения. Если Гризелда не будет спускать с него глаз, он не позволит никаких критических замечаний в адрес Джозефины.
– Думаю, Джози сама в силах позаботиться о себе, – заметил Мейн. – Теперь ни один мужчина в здравом уме не назовет ее Колбаской: она выглядит сногсшибательно, и Скевингтон готов ползать на коленях у ее ног.
– Давайте тогда пригласим и Скевингтона тоже, – быстро нашлась Сильви. – Мы сможем собрать в ложе небольшое общество, и никому тогда не будет скучно.
Мейн любил скачки. Любил нарастающий гул, исходивший от толпы, бурлящую энергию, лошадей, запах конюшни... Единственной из его лошадей, не подцепившей чертову болезнь, оставалась нервная кобыла по кличке Джига; эта лошадка устрично-серого цвета обладала чувствительными ушами и прекрасными качествами. Если бы он проводил с ней побольше времени или если бы у него был лучший тренер, завтра она могла бы выиграть. Увы, она не получила надлежащей тренировки, и Мейн это знал.
Он отодвинул недоеденного омара на край тарелки и терпеливо ожидал, пока Сильви пригласит в ложу еще двух своих знакомых, проходивших мимо.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39

загрузка...