ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ


А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Небо обрушится "на нас, рухнет христианский мир, и тогда не помогут даже те стальные мечи, которые, по приказу царя Георгия, кует Фарсман, нехристь и суеслов. Ибо око всемогущего и всевидящего зрит все, Звиад, и горошинка не падает наземь помимо воли его…
Звиад надеялся, что после такого длинного предисло-вия Мелхиседек перейдет к сути дела.
Он слушал напряженно, но Мелхиседек неожиданно заговорил о Баграте, восхваляя его.
— Баграт был надеждой всех великих и малых, потому он и раздвинул так широко пределы Грузии. После Вахтанга Горгасала никто не строил так много церквей, как он, Баграт. Всехристианнейшнй был царь Баграт, и потому верховный отец христианского мира, византийский кесарь Василий, даровал ему титул куропалата и зеленую колесницу.
Было понятно, что все это говорилось в упрек царю Георгию, который титулам куропалата и новеллиссимуса предпочел борьбу с Византией.
При упоминании о Василии у Мелхиседека начался приступ кашля, а Звиад вспомнил, как чуть было не убил Василия в битве при Ухтике. Кони их столкнулись тогда грудь с грудью, но спасал ар не посмел тронуть христианнейшего кесаря и вместо него пронзил мечом патриция Василиска Кулейба.
Обессиленный кашлем, католикос на время потерял способность говорить и опять сомкнул уста, чтобы собрать силы для продолжения беседы.
Спасалар был лишен дара красноречия, даже простая беседа затрудняла его, молчаливого по природе.
Когда он говорил, у него раздувались ноздри, перекашивалось лицо, он размахивал кулаками, точно грозил кому-то, и тем самым помогал себе, ища слова. От чрезмерного волнения он прибавлял к своей речи приговорку «не так ли?» — Если кесарь Василий и в самом деле наш верховный, всехристианнейший отец, как изволишь ты говорить, то почему же он заставил пытать невинного монаха Захария? Ведь не посылали же мы его соглядатаем. Не так ли? Царь Георгий,не посылал с ним Комнину красных сапог. Захарий ехал в Иерусалим только ради спасения своей души, не так ли?…
Мелхиседек смутился, красные пятна появились у него на скулах.
Мцхетский архиепископ Ражден, недавно вернувшийся из Византиона, докладывая католикосу, как раз перед приходом Звиада, о положении грузинских церквей в Византии, вскользь упомянул и о задержании, какого-то Захария.
— Захарий и не грузин даже, он еретик-армянин, — ответил католикос.
— Армянин?!-ехидно улыбнулся Звиад— Монах Захарий — артануджский азнаур из рода Аришиани. Я ни от кого еще не слыхал, что род Аришиани — армянский.
Католикос был удивлен этим сообщением.
Архиепископ говорил ему, что какого-то Захария Да-ришиани пытали в Византионе.
Мелхиседеку было неприятно, что его уличили в равнодушии к судьбе грузинского монаха. И кто же уличил? Тот самый Звиад-спасалар, которого Мелхиседек считал виновником сожжения олтисского храма.
Разгневался католикос, проклиная в душе архиепископа Раждена; выжил из ума старик, не мог отличить Даришиани от Аришиани!
Но этот промах не смутил Мелхиседека. Он снова заострил меч обличения и принялся бранить царя Георгия. Но и на этот раз он тоже начал издалека. Упомянул о том, что Георгий ему сродни, что покойный Баграт поручил ему Георгия двенадцатилетним отроком.
Он говорил долго, пока наконец подошел вплотную к делу.
— Георгий сластолюбец! Он ослепил Колонкелидзе, а его единственную дочь поселил во дворце Хурси и сделал своей наложницей.
Несмотря на предупреждения царя, Звиад не ожидал, что католикос так открыто и резко заговорит об этом. Дело Фарсмана отходило на задний план перед таким обвинением.
Звиад сообщил, что Георгий советовался с ним, перед тем как освободить Шорену из крепости Гартискари. Царь ссылался на то, что нужно обновить крепость Гартискари.
— Что касается наложницы, — сказал Звиад, — наверно знаю, что царь Георгий не виновен в таком грехе, — злые языки донесли тебе всуе. Было бы хорошо, всеблаженнейший, проверять такие сообщения.
Католикос вспыхнул, его охватило сомнение: если мцхетский архиепископ не отличил Аришиани от Даришиани, то мог напутать и царский духовник.
«Гартискарскую крепость перестроить» — это похоже на истину.
Звиад заметил, что католикос смягчился, и поэтому стал смелее.
— Весьма важное и секретное дело хочу я сообщить тебе, твое святейшество, — заговорил он, поминутно поглаживая ладонью подбородок. — Немного еще осталось жить, всеблаженнейший, Фарсману Персу. Царь и я — прах у ног твоего святейшества — решили укоротить дни этого суеслова, но мы опасаемся, как бы при малейшей обиде не сбежал он к сарацинам. Не так ли? Секреты наши он может продать сарацинам. Не так ли? А сэра-цины стоят у наших ворот, всеблаженнейший. Не так ли? Фарсман может сбежать, как сбежал в свое время Хурси Абулели.
При упоминании об Абулели дрожь охватила Мелхиседека.
Он снова закашлялся. Звиад воспользовался этим.
— Самое главное заключается в том,-продолжал он, понизив голос и убедившись, что никто их не подслушивает, кроме икон, — чтобы выведать у Фарсмана секрет ковки мечей, режущих кость и сталь. Этот проклятый колдун пользуется индийской сталью каких-то неведомых свойств и арабским порошком неизвестного нам состава. Еще покойный Баграт пытал его трижды, бросал в темницу, грозил отрезать язык, вырвал все ногти с пальцев его ног, но ни звука не издал упорный.
Звиад прервал разговор и, посмотрев в глаза католикосу, убедился, что тот слушает внимательно. Приободрившись, Звиад добавил:
— Среди пленниц, привезенных из Кветари, есть одна по имени Вардисахар — служанка дочери Колонкелидзе. Мы решили женить на ней старика Фарсмана. Любит блудниц этот язычник — может быть, женщина выведает у него тайну.
Мелхиседек все же сомневался — не наложница ли Георгия Шорена. Старик поверил только в необходимость перестройки крепости Гартискари. Католикосу было известно, что на сороковой день после смерти Чиабера царь ездил в горы лишь для того, чтобы повидать эту Шорену.
Царский духовник не скрыл и того, что царь и царица поссорились из-за этой женщины.
Мелхиседек ценил царицу Мариам «как равноапостольную и великую ревнительницу церкви».
Мелхиседеку было ясно: освобожденная из крепости Гартискари, эта дочь греха опасна для царицы и для нравственных устоев государства.
Он решил уцепиться за удобный случай.
— Я подал бы царю хороший совет, Звиад, дорогой…
Спасалар насторожился.
— Если вы в самом деле хотите соблазнить Фарсмана, я бы посоветовал выдать за него дочь Колонкелидзе. Говорят, что она чародейка, эта лукавая женщина, и что она обвораживала людей и помоложе Фарсмана…
Звиад догадался, что католикос все еще имеет в виду Георгия.
Вновь постарался он исключить из разговора дочь Колонкелидзе и еще энергичнее провел ладонью по подбородку.
— Она все же дочь эристава, всеблаженнейший. Не пойдет она замуж за какого-то сарацина или иранца, или черт его знает, кто он! Не так ли? Кроме того, не она, а Вардисахар известна как колдунья. Простолюдинка, дочь сапожника, она была наложницей аланского царя. Но когда Чиабер изменнически убил аланского царя и забрал аланские крепости, он взял в плен эту женщину и подарил ее своей невесте Шорене.
После некоторого молчания он снова направил на Мелхиседека суровый взгляд и. заметил, что его доводы все еще не убедили, католикоса.
— А, дело девушки Фанаскертели улажено, всебла-женнейший. Государь подарил жизнь младшему сыну цхратбийского эристава Дачи. За этого несчастного мы и выдадим замуж девушку Фанаскертели. Его согласие уже, получено. Если же это-дело предадим гласности, то опорочим имя невесты; и тогда даже смерть. Фарсмана не поможет ей.
Католикос был против смертной казни— и ослепления Фарсмана, он требовал лишь, его изгнания, но теперь убедился, что это будет на руку сарацинам, и потому поверил во все, о чем говорил ему Звиад,
Мелхиседек согласился, чтобы главный судья временно приостановил дело Фанаскертели, Он не терял надежды и на то, что такое милосердие может обратить Фарсмана в Христову, веру.
Звиад счел беседу законченной и собрался уходить.
Католикос лежал, сложив руки и сжав уста, и глядел на иконы. Вдруг он повернулся к Звиаду.
— Это все хорошо, любезный Звиад, но… еще одно самое важное дело должно быть улажено навсегда.-И уставил на Звиада глаза-черные пуговички. — Ты проницателен, и тебе, известно, какое тяжкое бремя господь возложил на меня в этом мире. Царица Мариам посетила меня три дня тому назад. Она сидела вот в том кресле и обливалась горькими слезами. Жаловалась на распутность царя. Говорила, что решила постричься в монахини в Ведийский монастырь. Царицу Мариам грузинская церковь когда-нибудь причислит к лику святых, но сейчас пострижение ее в монахини было бы вредно для государства… Я требую от царя, Звиад-батоно, пострижения в Ведийскую женскую обитель девушки Колон-келидзе.
Звиад очутился в тупике, он понял, что отступать некуда, и решил сообщить католикосу то, что ему сказал царь:
— Это невозможно, твое святейшество! Гурандухт выдает свою дочь за Гиршела, владетеля Квелисцихе. Царь Георгий уже дал согласие…
Католикос счел это благоразумным, и отказался от своего требования. Было за полночь, когда трое светильциков провожали спасалара из, сада католикоса.
Звиад отпустил слуг и залюбовался усеянным звездами небом. В окрестностях моста Звездочетов громко кричал фазан.
XXV
Царица Мариам с нетерпением ждала после пасхи приезда владетеля КвелиСцихе. Она не любила родственников мужа, особенно Гиршела. Но на этот раз возлагала на него все свои надежды.
Царица была уверена, что, как только Гиршел обручится с Шореной, царь оставит эту «грешницу» и злые языки перестанут сплетничать.
Наступило весеннее половодье. Арагва, Кура и Ксани разлились в этом году особенно бурно. Мариам потеряла надежду, да и другие перестали ждать гостей в ближайшие дни.
Владетель Квелисцихе не был во Мцхете с отроческих лет. И сейчас старые и малые были заняты только им.
Семь лет находился Гиршел со своими тремя азнаурами в плену у сарацин. В день байрама их привели во дворец халифа.
Грузины внезапно набросились на сарацинских воинов игулямов, обезоружили их, отняли у них латных коней, с боем проложили себе путь и бежали. Спустя год они достигли Квелисцихе. За полночь под красную горку к дозорным башням Арагвских ворот подъехали семь всадников в латах. Они пересекли разлившуюся Куру у Квахврели. Река унесла оруженосца эристава — Качабураисдзе, и азна-уры тщетно пытались спасти его. Наконец сам эристав бросился за ним. Течением унесло лошадь тонувшего оруженосца. Гиршел вплавь догнал его, подхватил под мышки, как малое дитя, и выволок едва живого на противоположный берег. Затем вплавь бросился за конем и уже верхом на нем снова переплыл реку.
С трудом переправились они и через Ксани. На другой день после их приезда в Мцхету Мелхиседек отслужил благодарственный молебен по случаю их чудесного спасения. Вся Мцхета заговорила о храбрости эристава Гиршела.
После полудня, когда католикос Мелхиседек со своим собором находился в большой царской палате, туда вошел, звеня шпорами, богатырь в серебряной кольчуге, но без меча. Его сопровождали азнауры в латах.
Он направился прямо к царице, опустился перед ней на одно колено, поцеловал руку, затем приложился к руке католикоса, расцеловался с царем Георгием, и, когда подошел к спасалару, все заметили, что даже великан Звиад на целую голову ниже его.
Медвежья неловкость чувствовалась в движениях гостя. На щеках виднелись шрамы от ран, нанесенных мечом, и это несколько портило его красивую наружность. Голос у него был гулкий.
Гиршел редко смеялся и был скромен в обращении с людьми. Царица не сводила глаз с гостя; когда он обнял царя, проницательный взгляд Мариам заметил, что Георгий довольно холодно встретил долгожданного родственника.
Гиршел простудился при переправе через Мтквари, кашлял, но не обращал внимания на недомогание. Странные сведения получила царица о Гиршеле: будто он избегает женщин, курит опиум и пьет. Красивейшую придворную даму Анчабаисдзе назначила царица прислуживать гостю, но, когда ее представили Гиршелу, он странно смутился:
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45

загрузка...