ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ


А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Бряцали доспехи, лязгали кольчуги, сверкали в воздухе мечи. Гиршел обвел взглядом толпу…
Точно коршуны, жаждущие крови, грозно глядели пховцы на чужака, бьющегося с пховцем. Убей Георгий рыжего пховца, весь его род обнажит мечи, и тогда четырем пришельцам придется сражаться с целой дружиной. Гиршел переменил место, встал между Ушишара-исдзе и Кохричисдзе и незаметно их ущипнул: «Будьте, мол, готовы». Гиршел побледнел. Он уже нащупал рукоять меча.
Е ще минута — и свалится либо Георгий, либо пховец, и тогда Гиршелу придется раздвинуть толпу, выхватить меч и наброситься на целое племя, как разъяренный гепард на слона.
Опять наступал пховец. Щит Георгия лязгнул. Пховец пронзил его острием меча. Из левой руки Георгия потекла кровь. Разъяренная толпа ахнула.
«Еще минута, — думал Гиршел, — и как в цирке египетского халифа возбужденная толпа взламывает железные ворота, бросается к изрубленному копьеносцами гепарду и освящает в его крови свои копья, так и пховцы сейчас выхватят мечи, чтоб освятить их в крови чужака». Гиршел тронулся с места, шагнул вперед, но тут дел нечто такое, чему глаза его отказывались верить.
Георгий отбросил щит, снова поднял меч, дико крикнул и, размахивая мечом, загнал противника в толпу зрителей. Пховцы заревели, как один человек, круг разомкнулся. Гиршел уже готов был обнажить свой меч, как вдруг, увидел — Калундаури стоит с обломком меча в руке.
Георгий улыбнулся и бросился к безоружному, положил ему на плечо окровавленную руку, а правой протянул ему свой меч.
— Будем отныне побратимами, Годердзи! Противники обнялись.
Пховцы заговорили все разом.
Первым подошел к побежденному его отец хевисбери. Мурочи Калундаури, взял у него из рук подаренный меч и стал внимательно рассматривать. Никогда еще не приходилось ему видеть подобного меча. Меч был в крови, он вытер его подолом чохи и снова стал разглядывать. То красноватые, то зеленоватые отблески переливались на мече цвета червонного золота. На обратной стороне рукоятки были вычеканены тупоконечные кресты. В середине — изображение крылатого юноши и волчьей морды. На лицевой стороне — какая-то надпись.
Георгий испугался, как бы не прочли ее:
«Царь царей Георгий — меч Мессии»…
Но он скоро успокоился: ведь никто из пховцев не умел читать.
— Кто тебе дал меч с волчьей мордой? — спросил старик царя.
— Я воевал с сарацинами и убил их эристава. Вот с него и снял этот меч, — ответил Георгий.
Пховцы обрадовались молодцу, который воевал с сарацинами. Каждый из них обнажал свой меч, водил им по мечу Георгия и удивлялся, видя, что подаренный меч режет пховские мечи, как нож разрезает сыр. Хевисбери Калундаури пригласил Георгия к себе в круг. Ему перевязали руку, благословили, дали пива из рога, украшенного бусами.
Подошел хуци, настрогал серебра в рог, наполненный пивом, и благословил напиток. Калундаури выпил и дал выпить побратиму. Царь и пховец вкусили «пицверцхли».
Калундаури усадил в свой круг Гиршела, Габо и Вамеха.
— Вы ведь тоже чужие!
Гости старались как можно меньше пить пива. Когда пховцы перепились и захрапели под ясенем, четверо гостей поодиночке скрылись.
Габо и Вамеху было приказано пойти за лошадьми и ждать царя и Гиршела в священной роще,
Дастури тоже валялись пьяными. Гиршел и Георгий вышли из ограды молельни. Здесь они встретили Вардисахар и Пиримзису. Вардисахар узнала Авшанидзе— «царского скорохода» — и приветливо поздоровалась с пховским гостем.
Хотя Гиршел и был пьян, но он все-таки вспомнил, что ему говорил царь об этой девушке, и стал ее внимательно рассматривать. Вардисахар узнала в нем жениха Шорены, но удиви лась его убогому одеянию. Она была недовольна своей госпожой:
«Выдала меня замуж за старика, не пожалела меня!» Чтобы отомстить Шорене, она принялась кокетничать с ее женихом. Гиршел этим воспользовался. Он взял ее под руку, и все четверо направились к священной роще.
Пиримзиса нехотя шла с Георгием. Он ей понравился, но девушка стеснялась Вардисахар.
— Почему ты поссорился с сыном хевисбери? — спросила она Георгия, — Мы с Вардисахар издали наблюдали за вами.
— Я загляделся на тебя, а ему это не понравилось, — соврал Георгий. Пиримзисе было приятно услышать это. Она хотела еще о чем-то спросить, но от волнения у нее пересохло в горле. Как только они вошли в буковый лес, Георгий стал ее целовать. Он останавливался под каждым деревом, закидывал голову девушки и целовал ее в губы. Идущая впереди пара скрылась в лесной чаще. Гиршел подхватил на руки Вардисахар, Вначале она сопротивлялась, но затем перестала — ей было приятно чувствовать дыхание сильного мужчины, Георгий и Пиримзиса лежали под огромным буком. Девушка плакала от счастья.
До слуха Георгия донесся свист скорохода. Он поцеловал девушку в последний раз, и когда затянул пояс, то увидел, что над священной рощей взошел месяц, как турий рог. Услышал ржание коней.
Они проводили женщин до околицы села, вскочили на коней, и тогда Георгий сказал двоюродному брату:
— Знай, Гиршел, трудно тебе будет со мной состязаться!…
Владетель Квелисцихе улыбнулся и поглядел на молодой месяц.
XXXVII
Путешествие в Пхови убедило царя, что никаких вое-станий в ближайшее время не предвидится.
— Твои лазутчики преувеличили угрозу обозленных хевисбери, — говорил он спасалару. — Два раза мы обследовали Кветарский замок. Габо Кохричисдзе провел там всю ночь с конюхами, расспрашивал их подробно о том, почему в крепости восстанавливают башни. Они говорят, в Кветари боятся нападения дидойцев. Я думаю, Звиад, нам бы следовало подкупить одного из конюхов. Конь у Колонкелидзе прекрасный, он возит своего слепого хозяина по неприступным кручам. Если конюх, ухаживающий за этим конем, будет подкуплен, мы сможем всегда узнать, куда и зачем ездит эристав Колонкелидзе.
Звиад молчал.
— Я не уверен, Звиад, — продолжал царь, — что Талагва Колонкелидзе в самом деле поссорился с Мамамзе и Тохаисдзе. А история относительно дидойцев, конечно, выдумана, чтобы скрыть от нас истинную причину восстановления крепостей и башен… Звиад-спасалар полагал, что день мятежа все же недалек, но не посмел возражать царю.

XXXVIII
В эриставствах царил мир. Царица Мариам задержалась в Абхазии. Католикос Мелхиседек уехал в Кларджети. Без них жизнь во дворце стала гораздо веселее.
У царского духовника Амбросия тело покрылось какими-то странными язвами. Весь двор и вся Мцхета желали, чтобы у него оказалась проказа и чтобы она унесла в могилу этого злого попа.
Георгий и Гиршел то охотились, то пировали. За пирами следовала охота, за охотой снова пиры, скачки, джигитовка, метание копья. Прибыл младший сын цхратбийского эристава Дачи с молодой супругой Русудан, урожденной Фанаскертели. Монашеская желтизна сошла с ее лица, грудь и бедра округлились. Мужчинам нравились едва заметные усики над ее маленьким, как колечко, ртом. С затаенной страстью опускала она веки с длинными ресницами, без стеснения ходила по городу, курила опиум и увлекалась охотой. Георгий и Гиршел спаивали цхратбийского эристава Дачи и по очереди таскали его жену с собой на охоту. Мцхетские жители сложили про нее шуточную шаири-частушку: жена эристава девяти озер не ночевала с мужем и девяти раз. Для отвода глаз Русудан прикинулась богомолкой. Муж предоставил ее иконам, она же проводила время с Георгием и Гиршелом.
В выпивке царь и эристав были сильнее ее, зато в метании копья она побеждала обоих. Эристава Дачи мало трогала предстоящая свадьба его родственницы Шорены.
Он разузнал, что царь Георгий расположен к невесте владетеля Квелисцихе, и говорил Шорене:
— Я советую тебе отказаться от замужества с Гиршелом.
Больше всего его занимала дрессировка соколов по лазскому способу: он решил в своем эриставстве ввести этот новый вид охоты. На террасах дворца до поздней ночи раздавался смех и говор гостей. Скучающие без войны азнауры собрались в Мцхете. С ними из эриставств приехало много молодых жен и вдов. Все они ехали в Мцхету, чтобы получить благословение католикоса, но Мелхиседек был в отъезде, и потому молельщики ограничивались милостями Бахуса и Афродиты. К забавам Георгия и Гиршела прибавилось еще одно развлечение: какой-то ингилоец привез царю из Кахетии двух гепардов.
Как раз в этот день Георгий и Гиршел пригласили Арсакидзе обучать сокола охоте по лазскому способу.
«До соколов ли мне? — думал мастер. — Мелхиседек скоро вернется из Кларджети, к его приезду нужно закончить Светицховели. Он привезет византийских гостей, а через несколько недель должно состояться освящение храма».
Не нравилась главному зодчему роль царского сокольничего… Дворец облетела весть о том, что привезли гепардов. В дворцовом саду собрались гости — придворные дамы и азнауры. Из дворца вышли Георгий и Гиршел. У каждого из них на левой руке сидело по соколу цвета кольчуги, а сами они были в кольчугах песочного цвета.
Царь передал своего сокола Арсакидзе и подошел к ингилойцу.
— Как ты поймал гепардов? — спросил он.
— Мы роем в горах большую яму, царь-батоно, прикрываем ее прутьями, сажаем над ямой щенка с продырявленным ухом. В дыру вдета длинная веревка. Конец веревки держит в руках спрятавшийся в безопасном месте охотник. Рот у охотника завязан мокрой тряпкой. Так всю ночь и сидят они — щенок и охотник. Время от времени охотник дергает за веревку, щенок воет от боли. Гепард любит собачье мясо. Услышав собачий визг, он подкрадывается поближе и прыгает прямо на щенка. Прутья ломаются, и зверь проваливается в яму,
— А затем? — нетерпеливо спрашивает царь.
— А затем мы вытаскиваем зверя из ямы и связываем, потом колотим и морим его голодом. Снова бьем и снова морим голодом.
— В Египте гепардов ловят сетями, — заметил Гиршел. Он предложил послать за Шореной придворную даму Анчабаисдзе и Русудан, супругу эристава Дачи. Царь приказал вызвать Фарсмана, как опытного заклинателя и укротителя. Ингилоец сидел на земле и держал в руках концы веревок и плеть. Когда гепарды рычали на окружающих, он замахивался плетью, которая свистела в воздухе. Так в Грузии аробщики погоняют буйволов. В царском саду распустились иранские розы, красные, как кровь, белые, как сердцевина миндаля, и бледно-желтые, как слоновая кость. Цвели садовые маки, шафраны и гвоздики разных сортов-для описания их расцветок не хватило бы ни времени, ни слов. В беседке собрались гости: азнауры и дамы-красавицы, прибывшие из эриставств. Была тут Дедисимеди — единственная дочь владетеля Тмогвского замка, полногрудая, с бровями, натянутыми, как лук, и руками, белыми, как молоко, с длинными пальцами, какие рисовали на фресках тогдашние художники. Младшая дочь Шарвашисдзе, Хатуна, синеокая стройная девушка. И волнующая, как первый грех, Тутай, вдова Варданисдзе. Все три дочери эристава Гварама Абулели: одна светлая, другая темная и третья «солнцеликая» (так называли ее молодые люди).
Даже среди красивейших придворных дам выделя-лась своим блеском жена владетеля Цхвилосцихе, Цокала. Безукоризненно стройной была она, но рыбьи глаза придавали ее лицу глупое выражение. «Рыбьей Коровой» прозвал ее Георгий. Было у нее и другое прозвище: «Апокалиптическая Блудница». Так прозвал ее царский духовник Амбросий. Цокала была дальняя родственница царя. Говорили, что Рыбья Корова — его тайная наложница. Вызывало подозрение, что Цокала приезжала «молиться» в Мцхету как раз тогда, когда царица Мариам уезжала на поклонение святым в монастыри Абхазии или Кларджети. Рыбью Корову сопровождала на этот раз ее старшая дочь Натия, совсем еще юная девушка, стыдливая, как молодая серна. Фигурой Натия походила на мать, но глаза у нее были сапфировые. Она так нежно подымала и опускала свои длинные черные ресницы, как будто на ее веках сидели сумеречные бабочки.
— У этой девочки пьяный взгляд, она мне нравится, — вырвалось как-то раз у царя, когда он был опьянен опиумом.
Царский духовник и другие дворцовые сплетники делали свои догадки:
«Рыбья Корова мечтала о царском титуле, но ее подвели ее рыбьи глаза, теперь она пытается возвести на престол свою дочь Натию».
К группе красавиц подошли прекрасноликая Анчабаисдзе и «усатая» Русудан — супруга цхратбийского эристава, но дочь Колонкелидзе, Шорена, затмила своей красотой всех присутствующих женщин.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45

загрузка...