ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ


ПОИСК КНИГ    ТОП лучших авторов книг Либока   

научные статьи:   пассионарно-этническое описание русских и других народов мира,   конфликты в Сирии и на Украине по теории гражданских войн,   действующие идеологии России, Украины, ЕС и США  
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Я глядел
на мелькающие возле пламени тени, чтобы не видать священника рядом с
собой.
- Ты готов, брат?
- Да, наставник.
Слово "брат" - это похоже на проблеск надежды. Маленький, жалкий - но
все-таки проблеск.
Он за руку подвел меня прямо к огню и показал в самое пламя:
- Видишь, знак господень?
И я увидел среди углей раскаленный докрасна диск.
- Возьми его с молитвой и поклянись, что чисть ты перед господом.
Коль нет на тебе вины, господь даст тебе силу вынести испытание.
Я кивнул, потому что не мог говорить. И все-таки злоба была сильнее
страха. Я и это выдержу. Выдержу и останусь жив, и когда-нибудь вы
заплатите мне.
Я уже мог говорить и хрипло спросил:
- Какой рукой, наставник? Меня ведь руки кормят.
- Господу все равно, - ответил он тихо.
Я поглядел на руки, и мне стало жаль их до слез. Руки, которые с
первого раза умеют любое дело, моя опора, моя надежда. Лучше окриветь, чем
лишиться одной из них!
Но все решено и нет обратного хода... Я сбросил тапас, закатал повыше
рукав рубахи и стремительно - чем быстрее, тем больше надежды! - сунул
левую руку в огонь.
Боль прожгла до самого сердца, пересекла дыхание.
- Как клясться? - прохрипел я сквозь красный туман.
- Клянусь...
- Клянусь...
Он не спешил, проклятый! Размеренно и напевно выговаривал слова, и я
повторял их за ним, задыхаясь от боли и вони горелого мяса. И теперь во
мне не было даже злобы - только тупое, каменное упрямство.
- Бросай!
Я разжал пальцы, но метал прикипел к ладони, и им пришлось отрывать
его от меня. Боль все равно осталась, вся рука была только болью, и в
сердце словно торчал гвоздь.
Выдержал. Я подумал об этом совсем равнодушно, вытер здоровой рукой
пот и поднял с полу тапас. Кто-то помог мне одеться, кто-то что-то делал с
рукой. Я не мог на нее посмотреть.
- Добрый брат! - сказал священник умильно. - Восславь этот час, ибо
чист ты перед господом и людьми!
- Слава богу, - сказал я устало. - Это все, наставник?
Он замялся, и я понял, что это не все. Я обвел взглядом их лица:
суровые, меченные голодом и непосильной работой. По-разному глядели они на
меня: кто приветливо, кто угрюмо, кто с жалостью, а кто и с опаской - и я
безошибочно выбрал из них одно. На первый взгляд некрасивое, изможденное,
обтянутое сухой кожей, с грубыми морщинами на бледном лбу. Но в нем была
холодная страстность, зажатая волей, зорко и проницательно глядели глаза,
а в складке губ таилась угрюмая властность.
- Это все? - спросил я его.
- Так смотря про что. Колдовством тебя уже не попрекнут, с этим,
считай, кончено. А вот, что ты в лицо нас всех видел...
- Зачем же вы позволили?
- А кто знал, что ты вывернешься?
- А теперь что?
- Выбирай. Коли хочешь отсюда живой выйти, должен нашим стать.
- Присесть бы, - сказал я тихо. Проклятая боль мешала мне думать. Ни
проблеска мысли, одна только боль...
- И то правда, было с чего притомиться. Ты не спеши, малый. Подожду.
Меня подвели к скамье, и я упал на нее. Мне не о чем думать. Слишком
много я вытерпел, чтобы остановиться. Но я еще поторгуюсь.
Пристроил на колени налитую болью руку и сказал тому человеку:
- Присядь-ка. Надо потолковать.
Он глянул с удивлением, но сел и кивком разрешил говорить.
- Стать вашим, говоришь? Но я - друг Охотника и не могу его предать.
Если вы ему враги...
- Ну, до того еще когда дойдет! А ты вроде бы говорил, что вы не во
всем согласны?
- Согласны в главном. Нельзя пускать на трон Тисулара - это раз.
Войну надо кончать - два. Гнать из Квайра кеватцев - три. А остальное...
это еще дожить нужно. Подходит это вам? Если нет... прости, но клятва для
меня - не пустяк. Я свое слово до конца держу.
- Ты глянь, - сказал он с усмешкой - на горло наступает! Ровно это он
тут командует! Крепкий ты мужик, как погляжу. Через то и отвечу, хоть не
заведено у нас, чтоб Старших спрашивать. Пока что нам все подходит. А как
войну кончим, да кеватцев перебьем, может, с твоим Хозяином и схлестнемся.
Так ведь тоже дожить надо, а? Годиться?
- Пока да. Я готов вступить в Братство и сделать все, в чем
поклянусь. Но если потом наши пути разойдутся, я от вас уйду.
Они угрожающе зашумели, но мой собеседник поднял руку, и шум затих.
- Э, малый! Таким рисковым грех наперед загадывать. Ничего, - он
придвинулся так, что я почувствовал на щеке его дыхание; жаркие огоньки
вспыхнули в его твердых зрачках, - мы для тебя больше годимся. Узнаешь нас
получше - никуда ты от нас не денешься!

Я не знаю, как оказался дома. То, что было потом, вырвано из моей
жизни. Просто обрывки, слишком дикие для реальности и слишком
последовательные для бреда. Но, наверное, я все-таки сделал то, что стою
на знакомом крыльце. И снова провал, и мгновенный проблеск: я сижу на
скамье, и Суил снимает с меня сатар.
А потом мне снился Олгон. Веселые мелочи: праздник сожжения
шпаргалок, толстый профессор Карист и его толстый портфель, парадная
лестница, а по ней белым горохом катятся убежавшие из вивария мыши. А
потом с точностью часового механизма сон опять забросил меня в Кига, в
моей крохотный кабинет за генераторным залом. Эту жалкую комнатенку я
выбрал сам, чтобы позлить кое-кого. А если честно, кабинет был мне просто
не нужен. Думать я привык на ходу, а считать только дома - в своем
кабинете и на своей машине. Снова я увидел себя за столом, а рядом
улыбался и подпрыгивал в кресле Эвил Баяс, Эв, лучший мой ученик. Он до
сих пор забегал ко мне за советом, хоть в его области я от него безнадежно
отстал. Он смеялся, когда я об этом напоминал, уморительно взмахивал
толстенькими руками и советовал поберечь для других то, что я стараюсь
выдать за скромность. Он и сейчас хохотал, тряслись его толстые щеки и
мячиком прыгал живот.
- Ну, Тал что ты на это скажешь?
Я просмотрел расчеты, прикинул энергию и покачал головой.
- Скажу, что ты спятил. Установку разнесет к чертям собачьим!
- Бог милостив, Тал. Авось не разнесет!
Не нравился он мне сегодня; судорожные движения и слишком визгливый,
деланный смех.
- Что с тобой, Эв? Неприятности?
Лицо его смеялось гримасой боли, глаза подозрительно заблестели, он
вынул платок и спокойно их промокнул.
- Немного не то слово, Тал. Катастрофа. Моя милочка приглянулась
военным.
Я выругалась сквозь зубы. Мне ли было не знать, сколько сил и ума Эв
вложил в свою установку. Пять лет труда, уйма талантливых находок - да
второй такой в мире нет! И ведь только-только заработала, еще ничего не
успели...
- А ты?
- А что я? Кое-что доберу после, на стандартных установках, а главное
надо сейчас.
- Опасно, Эв!
- Это _т_ы_ мне говоришь, старый разбойник? После вчерашнего?
Я не ответил, и Баяс опять полез за платком.
- Не могу, Тал. Надо успеть. А потом, - он отвернулся и сказал очень
тихо, - сам знаешь, чем они на ней займутся. Может нам с ней и правда
лучше... того?
- Что? - заорал я. - Опять мелодрама? Да ты у меня на пять лаг к
установке не подойдешь!
Я орал на него, как в добрые старые времена, лупил по столу кулаком,
и он, наконец улыбнулся:
- Ну и глотка! Дает же бог людям!
- Ладно, - сказал я, остыв. - Когда?
- Послезавтра. Мальчики как раз все вылижут. Напоследок, - голос его
подозрительно дрогнул, и я показал кулак. Баяс засмеялся и ушел, а я
подумал: являюсь к нему послезавтра прямо с утра, и пусть попробует
выкинуть какую-то глупость!
Но я опоздал. Глупо и непростительно опоздал. Судьба прикинулась
пробкою на Проспекте Глара; я потерял два часа, пока вырвался из нее и,
сделав немалый круг, полетел в Кига! Взрыв застал меня почти у ворот
института. Тело действовало само: руки рванули дверцу, я выкатился в кювет
и вжался в мокрую глину. Сначала был опаляющий жар, потом ушла куда-то
земля, и только тут включилось сознание. Я встал и увидел, как медленно,
словно во сне, оседают корпуса института Гаваса. Я пошел вперед, потом
побежал, и страха не было - только стыд, отчаянный, нестерпимый стыд...
Когда я проснулся, день клонился к закату. Праздничный
золотисто-розовый свет озарял закопченные стены, теплым облаком обнимал
Суил. Это было так хорошо, что казалось неправдой. Я жив. Я дома. Я рядом
с Суил.
Суил обернулась; встретились наши взгляды, и жаркий румянец зажегся у
нас на щеках.
- Ну слава те, господи! Я уж думала, вовсе не проснешься!
Я кое-как сел. Тело было чужое, вялое, и рука болела, я все не мог
устроить ее поудобнее.
- Болит? Ты, как засну, ну стонать, да так жалостно! А после, слышу,
бормочешь: "Эв, Эв". Злой сон, да?
- Да. Как погиб мой друг. Он мне часто снится.
- Добрый был человек?
Я усмехнулся, потому что не знал, добрым ли был Баяс. Мне хватало
того, что он так талантлив, что у него такой цепкий и беспощадный ум, что
он еще мальчишкой никогда не смотрел мне в рот, а ломился своим путем. Я
многое в нем любил, но это то, что касалось работы; каков он был вне ее, я
не знал и знать не хотел. И все-таки Эв был мне дорог... так дорог, что я
никак не привыкну к тому, что его нет.
- Есть-то хочешь?
- Как зверь.
Она засмеялась.
- А где мать?
- В храм пошла, отмолиться. Так уж она измаялась, сердешная!
- Суил, - тихо сказал я. - Ваора в Священном Судилище.
Она ойкнула и схватилась за щеки.
- Взяли еще брата Тобала. У нее в доме.
- Господи всеблагой! Так это они... за нас? А матушка... с ней-то
что?
- Ей помогут, птичка.
- Так ты знал? Ты за этим к Братству пошел?
Я не ответил, но она не нуждалась в ответе: подбежала ко мне,
схватила здоровую руку и прижала к своей щеке.
- Господь тебя наградит!
Я чувствовал на руке тепло ее дыхания, и счастье было мучительно
словно боль. Не надо мне ничего от бога, раз ты рядом! Как жаль что я не
могу ничего сказать! Как хорошо, что я не могу ничего сказать. И пусть эта
боль длится как можно дольше...

Опять нас забыли; никто не стучал в окошко и не пятнал следами снежок
у ворот. Я знал, что они не оставят меня в покое. Так, передышка, пока
заживет рука.
От безделья я снова засел за расчеты. Досчитал передатчик и
попробовал прокрутить одну из идей, отложенных из-за Машины. Тогда многое
приходилось отбрасывать - все, что не было очевидным. Зря. Красивая
получилась штука, теперь я жалел, что пошел другим путем. Я получил бы
регулируемую фокусировку по времени, используй я в интаксоре этот принцип.
Старуха косилась, но молчала, а Суил поглядывала через плечо. И - не
выдержала, спросила, когда матери не было дома:
- Тилар, а это по-каковски?
- По-таковски.
- По вашему, да?
- По нашему.
- А про что?
Я засмеялся, здоровой рукой поймал ее руку и потерся щекой. Как жаль,
что она ее сразу же отняла!
- Тилар, а правда, что ты колдовать умеешь?
- Уже выяснили, что нет.
Она быстро глянула на завязанную руку и испуганно отвела глаза.
- Слышь, Тилар, а у тебя кто есть в твоих местах?
- Никого.
- Ей-богу?
- Ей-богу. Родители умерли, была одна женщина, да и та бросила, когда
я попал в тюрьму.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53
Загрузка...

научные статьи:   расчет возраста выхода на пенсию в России,   схема идеальной школы и ВУЗа,   циклы национализма и патриотизма  
загрузка...