ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


– Я поступил бы точно так же, – отозвался я.
– Нет, Орион, – горестно улыбнулась она. – Ты бы погиб, защищая меня. Ты отдавал свою жизнь множество раз, но, даже столкнувшись с угрозой полного и окончательного уничтожения, попытался бы оградить меня ценой собственной жизни.
Мне нечего было сказать в ответ.
– Сначала я приняла человеческий облик лишь по прихоти, – исповедовалась Аня. – Мне показалось увлекательным делить твою жизнь, ощущать биение крови в своих жилах, любить и сражаться – даже истекать кровью. Но я всегда знала, что смогу бежать в случае необходимости. Я ни разу не вставала перед критическим испытанием истинной смертью. Оказавшись во власти Сетха, я поняла, что погибну навсегда, что меня не станет, и впервые ощутила настоящий страх. И в панике бежала. Я покинула тебя ради спасения собственной жизни.
– Мне казалось, что я возненавидел тебя за это. Но я по-прежнему люблю тебя.
– Я не стою твоей любви, Орион.
– И все равно, Аня, я отдаю ее тебе, – с улыбкой откликнулся я. – Отныне и навсегда. Я люблю тебя на все времена, пространства и вселенные континуума.
Я говорил истинную правду. Любя и прощая ее до конца, я делал это по собственной воле; никто не управлял мной. Это не рефлекс, встроенный в мою личность Золотым. Я воистину любил Аню, как бы она ни поступала со мной. Пожалуй, как это ни парадоксально, я полюбил ее отчасти именно за пережитый первородный страх, с которым приходится столкнуться каждому человеческому существу. Ни один из других творцов не осмелился даже на подобное.
– И я люблю тебя, дорогой мой. – Голос ее звучал все слабее.
– Но где же ты?
– Творцы бежали. Узнав, что Сетх может напасть на них даже здесь, в их собственной обители, они окончательно покинули Землю и во весь дух помчались спасать свои жизни.
– Вернешься ли ты ко мне?
– Остальные творцы невероятно боятся Сетха! Им казалось, что с уничтожением Шеола этому чудовищу придет конец, но теперь они осознали, что он прочно утвердился на Земле. Только ты можешь остановить его, Орион. Творцы надеются лишь на тебя.
– Но мне не под силу сделать это в одиночку! – выкрикнул я.
Ее голос угас. Она исчезла, растворилась; статуя на глазах утратила тепло жизни, превратилась в холодный мрамор.
«Ты должен полагаться лишь на собственные возможности, Орион, – шептал во мне голос Ани. – Творцы слишком напуганы, чтобы решиться предстать перед ним».
– Вернешься ли ко мне ты ? – настойчиво повторил я.
– Попытаюсь. – Еще тише.
– Ты нужна мне!
– В час крайней нужды я буду с тобой, Орион. – Голос ее был тише дыхания. – В час крайней нужды, мой любимый…
34
И снова я остался посреди пустынной главной площади один на один с холодной мраморной статуей Афины.
Один. Творцы хотят, чтобы я противостоял Сетху и его воинству в одиночку, не рассчитывая даже на их помощь.
Чувствуя себя измученным и опустошенным, я подошел к мраморным ступеням Парфенона и сел, спрятав лицо в ладонях. Будда безмятежно улыбался мне с другой стороны площади.
Впервые за все время своего существования я оказался в ситуации, когда моя физическая сила была практически бесполезной. Придется воспользоваться своим разумом, чтобы отыскать способ уничтожить Сетха. Силой он превосходит меня, что доказал мне весьма убедительно. Да вдобавок у него целая армия когтистых клонов и легионы динозавров.
А у меня лишь мое тело да мой разум, и только.
Будда все так же взирал на меня с дружелюбной, доброжелательной улыбкой.
– Тебе легко и просто проповедовать отказ от желаний, – вслух проворчал я, обращаясь к позлащенному деревянному истукану. – А вот у меня есть желания! У меня есть свои нужды. А нужнее всего мне армия… – И осекся на полуслове.
Знаю, где есть такая армия! Победоносная армия, ураганом вырвавшаяся из пустыни Гоби и остановившаяся лишь у самых берегов Дуная. Это армия Субудая, величайшего из монгольских полководцев, покорившего изрядную часть мира во славу Чингисхана.
Вскочив на ноги, я сосредоточился для переброски в тринадцатый век по христианскому календарю – во времена, когда Монгольская империя раскинулась от морского побережья Китая до равнин Венгрии. Я уже бывал там. Это я убил Великого хана Угэдэя, сына Чингисхана, человека, одарившего меня своей дружбой.
Город творцов исчез, смытый леденящим холодом переноса сквозь пространственно-временной континуум. На мгновение я, утратив телесную оболочку, завис в бездонной черноте континуума – и вдруг оказался посреди холодной, продуваемой всеми ветрами степи. В небе над головой громоздились тяжелые грозовые тучи. Поблизости не было ни деревца, но вдали на фоне пасмурного неба виднелся зубчатый силуэт городских стен.
Я направился к городу. Пошел дождь со снегом, резко хлеставший меня по обнаженной коже. Натянув тигровую шкуру на плечи, я снизил циркуляцию крови в периферийных сосудах, чтобы удержать тепло. Понурив голову, ссутулив плечи, я пробивался к своей цели наперекор ледяному дождю и ветру, с трудом переступая по скользкой, липкой грязи.
Пожара в городе не видно; это означало одно из двух – либо армия Субудая осаждает город, либо уже захватила его. Последнее казалось более вероятным, поскольку нигде не было видно ни лагеря, ни загона для лошадей, ни вооруженных всадников, охранявших город.
Пока я добрался до городских ворот, уже совсем стемнело. Стена оказалась всего-навсего частоколом из заостренных бревен, забитых в землю, на глазах превращавшуюся в топкое болото. Ворота являли собой грубую деревянную решетку с широкими щелями для стрельбы из лука.
Ворота открыты. Добрый знак – схватки не предвидится.
Под навесом ворот несколько монгольских воинов сгрудились вокруг костерка, судорожно потрескивавшего под импровизированной крышей, лишь частично скрывающей его от ливня.
Все стражники явно были закаленными в боях ветеранами, но без своих малорослых лошадок они казались маленькими, словно подростки. Впрочем, смертельно опасные подростки. Каждый воин, облаченный в кольчугу и конический стальной шлем, имел кривой меч и кинжал, а у полуоткрытых ворот стояли их неизменные луки и колчаны, полные стрел.
Один из воинов, отойдя от костра, преградил мне дорогу.
– Стой! Кто таков и зачем сюда пришел?
– Я Орион, друг повелителя Субудая. Прибыл из Каракорума с посланием Великого хана.
– Курултай уже избрал Великого хана на место Угэдэя? – прищурился коренастый воин.
– Еще нет, – покачал я головой. – Кубилай и остальные собираются в Каракоруме, чтобы избрать его. Мое послание касается иных дел.
По пристальному взгляду монгола, устремленному на покрывавшую меня мокрую шкуру, я понял, что ему ни разу не доводилось видеть саблезубых тигров. Но он больше ничем не выдал своего любопытства, осведомившись:
– Чем докажешь свои слова?
Я заставил себя улыбнуться.
– Пошлите к Субудаю гонца и скажите, что Орион хочет видеть его. Опишите ему мою внешность, и он с радостью примет меня.
Страж оглядел меня с головы до ног. Среди монголов я просто великан, а Субудаю прекрасно известно, каков я в бою. Остается лишь надеяться, что из Каракорума до него не дошла весть, что Великого хана Угэдэя убил я.
Страж отослал одного из своих воинов передать весть Субудаю и неохотно позволил мне приблизиться к жалкому их костерку, убравшись из-под дождя.
– Славную шкуру ты надел, – заметил кто-то из стражей.
– Я убил этого зверя давным-давно, – откликнулся я.
Они сообщили мне, что город, в который я пришел, – столица русского княжества. Мне припомнилось, что Субудай горячо интересовался черноземными краями Украины и степями России, ведущими к равнинам Польши, а оттуда к Карпатским горам, в Венгрию – и дальше, в самое сердце Европы.
Ко времени возвращения гонца моя спина страшно замерзла, хотя лицо и руки почти согрелись. С гонцом пришли еще двое, в сверкающих доспехах и полированных шлемах; рукояти их мечей украшали драгоценные камни. Ни слова не говоря, они повели меня по чавкавшим грязью улицам города к зданию, где разместился Субудай.
Он почти не изменился со времени нашей последней встречи в другой моей жизни. Он был малорослым и поджарым, как и его воины; седеющие волосы и борода обрели цвет стали, а в угольно-черных глазах сверкал ум и живой интерес к огромному миру.
На постой он остановился в церкви – наверное, потому, что это деревянное строение оказалось самым большим в городе и давало наибольший простор для аудиенций и ночных оргий. Я двинулся через неф к Субудаю; византийские святые угрюмо, точно окостенев, взирали с икон на груду подушек, высившуюся на месте алтаря. Там и возлежал Субудай, окруженный верными нукерами и стройными местными женщинами, подававшими им еду и вино.
Позади него поблескивал золотом барельефов церковный алтарь, озаренный мерцанием свечей. Часть золотого оклада уже содрали; скоро монголы пустят в переплавку и остальное. Высоко на своде виднелась мозаика, изображавшая скорбящего Христа, поднявшего раненые руки в жесте благословения. Меня поразило портретное сходство иконы с творцом, которого я называл Зевсом.
Под стенами церкви, обращенной в вертеп, предавались праздности вооруженные воины, пьянствуя и беседуя между собой. Но меня их внешняя неторопливость обмануть не могла – я знал, что эти люди в мгновение ока снесут голову любому, кто сделает хоть один угрожающий жест. Даже женщине. Стоит Субудаю сказать хоть слово – и они с радостью вознаградят человека, солгавшего или чем-нибудь не угодившего полководцу; а наградой послужит расплавленное серебро, залитое неугодному в глаза и уши.
Но все-таки верность я честь для этих варваров – куда более святые понятия, чем для так называемых культурных народов. А уж в их отваге и сомневаться нечего. Если будет приказано, они живой волной хлынут на стены мощнейшей крепости и либо одержат победу, либо погибнут все до единого.
Субудай прихлебывал вино из золотого кубка, украшенного драгоценными камнями. Окружавшие его подручные держали сосуды попроще – серебряные и медные. Меня всегда изумляло, что даже в самых бедных и невежественных племенах жрецы имели золото и серебро, а храмы становились для мародеров самой желанной добычей.
– Орион! – воскликнул Субудай, подскакивая на ноги. – Человек с запада!
Похоже, он встретил меня с искренней радостью. Несмотря на седину, он остался гибок и проворен, как юноша.
– О мой повелитель Субудай! – Остановившись шагах в пяти от него, я отвесил ему приличествовавший случаю глубокий поклон. Меня тоже обрадовала встреча с ним. Прежде в нем буквально бурлила неуемная энергия, гнавшая его и его армии на самый край земли. Я был счастлив видеть, что он деятелен и полон сил. Они ему понадобятся, если Субудай согласится на мое предложение.
Он протянул мне руку, и я пожал ее.
– Рад видеть тебя снова, человек с запада.
– Я принес тебе дар, мой повелитель, – торжественно глядя на него сверху вниз, сообщил я, сбросил с плеч отсыревшую шкуру и протянул ему. Голова зверя была откинута назад, так что Субудай лишь сейчас увидел страшные тигриные клыки и уставился на них, вытаращив глаза.
– Где ты нашел такого зверя?!
– Мне ведомы места, где есть много диковинных и чудных зверей, – ухмыльнулся я.
Он ухмыльнулся в ответ и повел меня к груде подушек.
– Так поведай же мне новости из Каракорума.
Когда он пригласил меня садиться на подушки по правую руку от себя, я мысленно издал вздох облегчения. Субудай ни за что не пожал бы мне руку, если бы намеревался меня убить. Он совершенно не способен вероломно обмануть друга. Значит, ни он, ни другие не знают, что я убил их Великого хана Угэдэя, которого в другой жизни считал своим другом.
И пока молодая красивая блондинка вручала мне золотой кубок, а столь же очаровательная девушка наливала туда приправленное специями вино, я просто сообщил ему, что Угэдэй умер во сне, а я видел его в ту самую ночь.
– Он был спокоен и доволен, что Монгольская империя мирно правит почти всей вселенной. По-моему, он был счастлив знать, что у монголов нет врагов.
Субудай кивнул, но лицо его омрачилось.
– Скоро может случиться немыслимое, Орион.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45

загрузка...