ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Никого и ничего подозрительного мы, конечно, не нашли.
Когда наконец самолет поднялся в воздух, я отправил прапорщика Пилипенко, которого остальные звали Филей, в радиорубку. Он получил все указания насчет «нормы», «Нюры», «норда» и их антиподов «стремы», «Светы» и «севера». А мы уселись вокруг ящика с НЗ, достали карманное домино и стали забивать «козла». Тот, кто в течение часа, оставшись «козлом», не успевал отыграться, должен был сменить на дежурстве Филю. Ребята оказались очень компанейскими, бывалыми, за игрой травили анекдотики, и что особенного приятно, не задавали вопросов, хотя прекрасно знали, какой я майор и кем довожусь Чудо-юде. Это было признаком хорошего профессионализма, и я постепенно начал успокаиваться, уверовав в то, что прилетим мы благополучно, сядем нормально и довезем все до полигона вполне успешно.
В первый раз проиграл Саша, он же прапорщик Бойчук. Разведя руками, он отправился в радиорубку, а оттуда вернулся Филя.
— Ну как? — спросил я.
— Все — «норма», — ответил он. Через пятнадцать минут войдем в зону «Нюры».
Второй час принес неудачу Тарасюку, этот тоже был на редкость флегматичен, поскольку пошел на смену Саше ничуточки не расстроившись. Бойчук сразу сказал, что все о'кей, с «Нюры» мы не слезли. Народ от этого каламбурчика оживился еще больше. Пошли веселенькие воспоминания о разных Нюрах и Светах. Мне даже почудилось, что народ немного поддал.
То ли партнеры заговорили мне зубы, то ли я расслабился, но только третий час полета явно складывался не в мою пользу. Все сходилось на том, что дежурить в рубку отправлюсь я. Однако в тот момент, когда последняя партия явно сводилась к невыгодной для меня «рыбе», вошел бортинженер и сказал:
— Товарищ майор, командир вас просит зайти в пилотскую кабину.
— Попроси, пусть порулить даст! — хихикнул вслед Пилипенко и показал на своей каске те рога, которые вырастут у меня, когда я стану «козлом».
То, что авиатор при этом не улыбнулся, навело меня на мысль, что дело, видать, не смешное.
— В чем дело? — спросил я.
— Ерунда, в общем-то, — сказал первый пилот достаточно спокойно. — Гляньте вот сюда!
За стеклом было отчетливо видно крыло с двумя двигателями. Один вертел винтом вовсю, а второй — медленно и… в противоположном направлении. Кроме того, за этим двигателем тянулась коптящая ленточка дыма.
— Сгорел? — я задал вопрос, хотя и так догадывался, что произошло.
— Так точно, — кивнул майор. — Опасности пока особой нет. Мы его вырубили, идем на трех двигателях, но надолго ли хватит остальных — не знаю. На двух сможем лететь, на одном только планировать, а безо всех — только падать.
Вот этой «в общем-то, ерунды» Чудо-юдо не предусмотрел в своих инструкторских лекциях.
— Сколько лет ваш самолет летает? — поинтересовался я.
— Много… — помрачнел пилот.
О том, что имеет обыкновение подкрадываться незаметно, пояснять не стану
— грамотные и так догадаются.
Я, как всегда, решил подумать, случайно ли то, что произошло. В принципе, могло быть и так. «Ан-12» — машина давнишняя, менять двигатели по нынешним временам дело дорогое. Как всегда, надеются на авось и способность советских самолетов летать в нелетающем состоянии. Не говоря уже о наших летчиках, считающих делом принципа летать на том, что в принципе летать не может. Но у Чудо-юда хорошие связи, старые друзья — неужели они его так подставили? Ни за что не поверю, чтоб он взял старый самолет только из экономии. Не в его стиле экономить, если дело очень важное.
— По курсу есть площадка, — сказал майор, — Аэропорт Нижнелыжье, гражданский. Можем сесть там. Доложите своему руководству?
— Да, придется, — кивнул я.
Ребята связались с тем парнем, который контролировал курс «Нюра». Тот прошуршал мне в наушники:
— Работайте по варианту промежуточной посадки. Докладываю Главному.
Он отключился, а я спросил у командира:
— Далеко до Нижнелыжья?
— По прямой — полтораста. Если будем садиться — пора выходить на круг…
Связались с Нижнелыжьем. Там оказались вежливые хозяева, которые посоветовали прикинуть длину полосы — у них до сих пор ничего покрупнее «Ан-26» не садилось.
Пока пилоты и штурман разбирались, сядут они или не сядут, я соображал, что будет, если мы все-таки сядем. Если не сядем — то все и так будет ясненько. Потому что ящик с номером 888 вряд ли останется безучастным к удару о землю, взрыву баков и другим маленьким неприятностям. Короче, нас все проблемы больше не коснутся.
А вот в случае удачной посадки проблем возникало много. В частности, у меня вдруг мелькнула мысль, что наша посадочка в Нижнелыжье, то есть аэропорточке райцентра, со всех сторон окруженного таежными дебрями, могла быть заранее запланирована каким-то нехорошим человеком.
— Ребята, — спросил я летчиков, — а другого аэропорта рядом нет?
Майор только хмыкнул.
— Корешок, — вздохнул он, — это ж не Москва. Шереметьево закрыто — иду на Домодедово, Домодедово не принимает — иду на Чкаловский, Чкаловский закрыт — иду на хрен… Ближайший после Нижнелыжья — наш штатный конечный пункт. Минимум час двадцать в воздухе. А у меня уже второй мотор на грани отказа.
Это объяснение еще больше убедило меня в том, что тот гражданин, господин или товарищ, который спланировал это дело — лихо переиграл Чудо-юдо.
Ведь как все просто и дешево! Не надо ни мудрить с подменой экипажа, ни устраивать рисковый налет на военную базу. А надо просто найти замученного бесквартирьем и задерганного службой авиатехника, который к сорока годам дополз до старшего лейтенанта и дальше ни ну, ни тпру. И пообещать ему за услугу квартирку, пару тысяч баксов на обзаведение, может быть — хорошее местечко в какой-нибудь крутой фирме. Конечно, можно и альтернативу предложить: не сделаешь, что просим, — найдешь голову сына под подушкой. Много ли теперь таких, что упрутся, захотят блюсти честь мундира? Ведь всего-то нужно под кожух двигателя небольшую игрушку подложить. Чтобы она сработала именно там, где нужно, и единственным выходом осталось садиться в этом Нижнелыжье. Полоса там наверняка короткая, дай Бог, чтоб хватило на посадочный пробег. Так или иначе, но это будет далеко от самого здания аэропорта и близко от леса. Конечно, никакого ограждения и серьезной охраны у этого деревенского «Внукова» нет. В самом райцентре общая численность милиции — человек двадцать, да еще столько же участковых по селам. Дороги — только для гусеничных машин, до железной дороги полтыщи километров по реке. А у тех ребят, которым нужны живыми, правда, неизвестно зачем, я и Таня-Кармела, вполне возможно, есть вертолет…
— Вот что, товарищи милиционеры, — строго сказал пилот. — Посадочка у нас будет еще та, поэтому идите-ка в свой салон и постарайтесь как следует закрепиться, привязаться, пристегнуться, потому что не гарантирую, что мы на полосе козлить не будем и вообще на уши не встанем.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113 114 115 116 117 118 119 120 121 122 123 124 125 126 127 128 129 130 131 132 133 134 135 136 137