ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


– Твоя рука. Что случилось? – спросила она.
– Случайно порезался ножом, – пробормотал в ответ Айзенменгер.
– Вы уже два месяца не работаете по причине стресса, – вступила Елена. – А что с вами произошло?
Этот вопрос явно обескуражил Викторию, словно сам факт того, что он был задан, ставил под сомнение ее болезнь.
– Что вы имеете в виду?
Елена тут же вернула этот вопрос обратно:
– Я имею в виду, что два месяца в состоянии стресса – это очень серьезно. Что же стало причиной такого состояния?
Айзенменгер уже встречался с подобной реакцией: если вы не хотите отвечать на вопрос, углубитесь в суть и обратитесь к его подтексту.
– А какое вы имеете право задавать мне этот вопрос?
Айзенменгер не мог не отметить возмущения, с которым это было сказано.
– Виктория, погибли уже три человека, – промолвил он.
Она открыла рот, и он заметил единственную золотую коронку – слева, на нижнем малом коренном зубе. Он отметил, что она утратила для него привлекательность.
– А какое это имеет отношение ко мне? – после некоторого колебания осведомилась она.
Айзенменгер улыбнулся, Елена же сохраняла невозмутимость.
– Вы делали прекрасную карьеру, Виктория, – промолвила она.
И как ни странно, это краткое замечание, сделанное безотносительно ко всему сказанному ранее, возымело решающее действие. Виктория Бенс-Джонс, с потрясенным видом и медленно бледнея, опустилась в кресло, и на ее лице появилось какое-то отсутствующее выражение.
Елена бросила взгляд на Айзенменгера, который не спускал глаз с Виктории.
– Лично меня мог бы повергнуть в такой стресс лишь чей-нибудь шантаж, – осторожно произнес он.
Она тут же вскинула на него глаза, и на этот раз в ее взгляде читались страх и неуверенность. Казалось, этот взгляд говорил: «Насколько много он знает?»
Айзенменгеру была несвойственна изощренная жестокость, к тому же он все еще испытывал ностальгические чувства, связанные с их общими студенческими годами, поэтому он повернулся к Елене и спросил:
– Почему бы нам не показать Виктории то, что мы обнаружили в доме Уилсона Милроя, и не рассказать о показаниях Ивонны Хэйверс?
Елена достала из портфеля письма и заявление Ивонны Хэйверс и положила их на стол перед Викторией так, чтобы той было удобно читать. Однако Виктория не спешила это делать, она смотрела на Айзенменгера, и в ее глазах читался ужас. Когда она наконец опустила глаза и взяла бумаги, Елена заметила, что ее руки дрожат. Она довольно быстро просмотрела документы, правда, переходя к заявлению Хэйверс, слегка помедлила.
Айзенменгер явно обрел уверенность. Он делал все возможное, чтобы не дать Виктории ни малейшего основания поставить под сомнение его позицию.
– Когда Уилсон Милрой написал письмо твоему мужу, он всего лишь намекнул на то, что может начать вас шантажировать. «Предоставьте мне должность профессорa, или все это выплывет наружу». Затем он встретился с тобой и произнес это вслух. Перед вами встал выбор – либо дать ему разоблачить тебя, либо удовлетворить его требования.
Однако вы нашли третий выход: убийство.
Виктория молчала, но ее вид – расширившиеся и покрасневшие глаза, мертвенно-бледное лицо и слабое дыхание – говорил сам за себя.
– Тогда встал вопрос – как это сделать, – продолжил Айзенменгер. – Классический вопрос всех убийц. Представить ли его смерть как естественную? Или как самоубийство? Или как несчастный случай? Убить и уничтожить улики? Или совершить такое убийство, которое никто никогда не сможет связать с вами?
Не знаю, как вы пришли к мысли замести следы с помощью совершения серии убийств, однако подобный метод уже применялся ранее. Вам представилась уникальная возможность воспользоваться убийствами Мелькиора Пендреда, совершенными им пять лет назад. Сам Мелькиор был уже мертв, но существовал его брат-близнец, которого кое-кто считал виновным в этих убийствах. К тому же его очень легко было подставить, поскольку, будучи психически невменяемым, он не мог обеспечить себе надлежащую защиту.
– Чушь, – произнесла Виктория. Это было сказано слабым голосом, но последовавший за этим вопрос был задан уже более решительно: – Надеюсь, ты не считаешь, что все это сделала я?
– Слабая и хрупкая женщина? – уточнил он и мрачно покачал головой. – Это было еще одно блистательное решение. Полиция сломя голову бросилась ловить Пендреда, как вы и предполагали. И лишь у менее предвзятого человека эти убийства могли вызвать недоумение. Прежде всего поражала неуверенная техника исполнения, которую вряд ли можно было ожидать от опытного работника морга, даже если он и не брал в руки секционный нож последние несколько лет. – Виктория попыталась перебить его, но Айзенменгер неумолимо продолжил: – Однако это создавало другую проблему. Потрошитель пользовался особой методикой, которую трудно было встретить в арсенале средств преступника. Этот убийца владел навыками вскрытия, хотя и давно не применял их на практике. Айзенменгер улыбнулся.
– Конечно же, вам повезло, когда полиция сначала нашла, а затем потеряла Пендреда. – Айзенменгер умолк, словно его посетила какая-то неожиданная мысль. – Да, – произнес он и повернулся к Елене. – Вот что интересно. Ведь успех всего предприятия зависел от того, останется ли Пендред на свободе – вряд ли на него удалось бы свалить вину за убийства, если бы он сидел в камере. – Он снова вернулся к Виктории. – Значит, в момент совершения первого убийства вам надо было организовать ему слабое алиби. Которое, с одной стороны, было бы достаточно шатким, а с другой, давало бы ему возможность оставаться на свободе. Думаю, вы следили за ним, изучили его привычки и выяснили, что Пендреда видели за несколько минут до предполагаемого времени убийства Дженни Мюир. Вы следили не только за ней, но и за ним. Как только он остался один, вы сделали телефонный звонок, а через двадцать минут Дженни Мюир уже была мертва.
Айзенменгер нахмурился, чувствуя, как в его голове разрастается древо возможностей.
– Вот почему она была убита так далеко от дома – Пендред не мог оставаться в одиночестве до ее убийства слишком долго, иначе это разрушило бы его алиби.
Он кинул взгляд на Викторию, пытаясь различить на ее лице какие-либо признаки чувства вины. Но вместо этого в ее чертах читался ужас.
– Видимо, после этого возникла дилемма – сразу убивать Милроя после Мюир или совершить еще одно жертвоприношение. Лично я сразу перешел бы к Милрою, потому что оставлять его в живых было рискованно, однако вы проявили поразительное хладнокровие, и я не могу не выразить вам своего восхищения в связи с этим. Конечно, вам помогло исчезновение Пендреда – не надо было следить за ним, прежде чем обнажить нож.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99