ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

а
для меня это были синонимы. От ее сердца я никуда не улетал и не мог
улететь. Я просто этого не умел. От лица мужчин она тоже писала себя.
Столица встретила нас ненастьем. Лайнер замер; Стася, поднявшись, набросила
плащ. Он был еще чуть влажным. И багаж ее был еще чуть влажным - тот же
косой, холодный дождь, который напитал его влагой поутру, окатывал его
теперь, вечером, когда носильщик, покряхтывая и покрикивая "Поберегись!",
катил его к стоянке таксомоторов. Дождь то притихал, то, повинуясь злобному
сумасбродству порывов ветра, вновь набрасывался из промозглой тьмы, он шел
волнами, и недавнее грузинское сияние уже казалось мимолетным радужным
сполохом, привидившемся во сне. Засунув руки в карманы грошового китайского
плащика, небрежно набросив капюшон и даже не утрудившись застегнуться,
Стася в легких туфельках шагала прямо по ледяному кипению черных луж.
- Не простудилась бы ты, Стасенька.
Она будто не слышала. В бешеном свете посадочных огней ее лицо призрачно
искрилось. Она так и не повернулась ко мне. Мы так и не поцеловались на
прощанье. Хотя меня никто не встречал. Над нами то и дело с протяжным
шипящим шумом планировали идущие на посадку корабли, их позиционные огни
едва пробивались через нашпигованный водою воздух. Мы с носильщиком
перегрузили Стасин багаж, я сунул парню целковый ("Премного
благодарен-с..."), стася молча шагнула в кабину, молча захлопнула дверцу и
таксомотор повез ее в скромную квартирку, которую она вот уж год снимала в
третьем этаже приличного дома на Каменноостровском; а я, ладонью сгоняя
воду с лица, вернулся в здание аэровокзала, сдал на хранение свой саквояж -
я чувствовал, мне скоро снова лететь, и из автомата позвонил в
министерство.
- А-ле?
- Иван Вольфович!
С языка едва не сорвалось машинальное "Добрый вечер". Успел ухватить за
хвост.
- Слушаю, говорите!
- Это Трубецкой. Я в Пулково.
- Ах, батенька, заждались мы вас!
- Теперь же ехать?
- Да уж натурально теперь же. Не тот день, чтоб мешкать.
Вот и я укрылся в кабине авто. Из кармана насквозь мокрого пиджака извлек
насквозь мокрый платок, принялся тереть лицо, шею, волосы. Свет фонарей
мерцал на бегущих по стеклам струйках, крыша рокотала барабаном.
- Дворцовая, милейший.
И как последние два часа я гнал от себя мысли о предстоящем, старательно не
слушая доносившиеся справа-слева обрывки вертевшихся вокруг несчастья
разговоров, так теперь я, словно пыль из ковра, принялся выбивать из памяти
лихорадочно ласковые Стасины руки и ее мертвенный, унесшийся в пустоту
взгляд.
Великий князь Александр Петрович, Тридцать четыре года... было. Щепетильно
порядочный человек, одаренный математик и дельный организатор. Мечтатель.
Официально - глава российской части российско-североамериканского проекта
"Арес-97", фактически - правая рука престарелого Королева; ловил каждое
слово великого конструктора, всегда готов был помочь делу и своим моральным
авторитетом, и своим государственным влиянием. Мне доводилось несколько раз
встречаться с ним на разного рода официальных и неофициальных мероприятиях,
и от этих встреч всегда оставалось теплое чувство; на редкость приятный был
человек. Невозможно представить, чтобы у него были враги. Такие враги.
Таксомотор вывернул на Забалканский проспект. Молодой шофер небрежно
покручивал баранку и что-то едва слышно, угрюмо насвистывал. Сверкающее
месиво капель валилось сквозь свет фар. Время от времени под протекторами
коротко и свирепо рычали лужи.
"Арес-97". С той поры, как стало ясно, что термоядерный привод - дело
неблизкое, решено было двинуться по тому отлаженному пути, каким с конца
пятидесятых шли здесь, на планете. На стационарные гелиоцентрические орбиты
в промежуток между орбитами Земли и Марса предполагалось обычными
беспилотными устройствами с жидкостным приводом забросить две серии мощных
гравитаторов, которые, при определенном расположении - оно повторялось бы с
периодичностью всего лишь в полтора года - обеспечивали бы перемещение
корабля практически любого тоннажа с постоянным ускорением десять метров в
секунду за секунду. Инерционная фаза перелета, таким образом, вовсе
ликвидировалась бы, космонавтам не пришлось бы сталкиваться ни с
невесомостью, ни с ее неприятными последствиями, а время перелета
сократилось бы с многих месяцев до - и это в худшем случае - недель. Помимо
того, единожды подвесив в пространстве цепочку тяговых гравитаторов,
проблему коммуникации Земля - Марс можно было бы решить раз и навсегда - во
всяком случае, пока не появятся некие принципиально новые возможности типа,
например, прокола трехмерной метрики. Каждые полтора года, безо всяких
дополнительных затрат, не прожигая многострадальную атмосферу новыми
выхлопами дюз и минимально теребя еще не вполне изученные, но уже весьма
настораживающие геофизические аспекты огненного пробоя неба, станет можно,
если возникнет на то желание, отправлять к Марсу корабль хоть с двадцатью,
хоть с тридцатью людьми на борту, или даже целые эскадры по восемь - десять
кораблей с пятичасовыми интервалами; а горячие головы уже размечтались о
колонизации красной планеты. Тяговая цепочка должна была состоять из
двадцати звеньев - десять гравитаторов обеспечивали бы разгон от Земли и
обратное торможение на пути к Земле, десять - торможение на пути к Марсу и
обратный разгон от Марса. Если учесть, вдобавок, что за три десятка лет
эксплуатации орбитальной сети гравитаторов ни один лайнер не потерпел
аварии на тяговом участке полета, такой вариант экспедиции выглядел не
только более экологичным, не только более дешевым, но и куда более
надежным, нежели любой реактивный - даже если бы Ливермор или Новосибирск
выдали, наконец, термояд. Полет намечался на сентябрь девяносто седьмого
года. Осуществление проекта шло со всеми возможными реверансами и знаками
уважения лидирующих стран друг к другу; с церемонной, поистине азиатской
вежливостью соблюдался полный паритет. Голова в голову, гравитатор к
гравитатору - мы штуку, и они штуку, приблизительно раз в полгода, но не
обязательно в один и тот же день. Мы разгонный, и они разгонный. Они
тормозной - и мы тормозной. На первую половину июля планировался очередной
запуск - пятого и шестого из околоземной десятки; дату еще надо было
уточнять и согласовать с штатниками. Пробыв два месяца безвылазно на
тюратамском космодроме, великий князь вырвался на пару дней в столицу,
чтобы отчитаться о готовности к делу перед государем, Думой и кабинетом.
Надобно незамедлительно снестись с штатниками и выяснить, не было ли у них
попыток диверсий или покушений.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68