ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


— Ох, убьют они тебя, дочка, — причитала Тара, едва поспевал за быстрой Морейн.
— Я нужна им как заложница для войны с Антиллой, — беспечно ответила принцесса.
— Да? А что ты будешь делать, когда война закончится, они вернутся, а ты станешь ненужной? — покачала головой Тара.
— Вернутся ли? — усмехнулась Морейн.
Несмотря на свое ужасное положение, она видела в короле почти союзника, собирающегося воевать с ее врагом — царицей Гелионой. Но принцесса понимала, что даже если она расскажет королю и его братьям все, что знает об Аитилле, это вряд ли поможет им победить всесильную Кийю. Впрочем, Кийя теперь была не так уж могущественна. Морейн не знала, насколько сильна была эта волшебница без белой крови.
«Это даже интересно, — подумала. Морейн, — кто из них победит: обессилевшая колдунья или бешеный предводитель варваров».
А Тара опять завздыхала и заохала.
— Я ведь жива до сих пор, — оптимистично заявила Морейн, — не расстраивайся.
— Подожди еще. Вот нагрянут морозы, и они засядут в этом логове до весны, вот тут и начнется разгул, — с придыханием проговорила Тара.
На мгновение Морейн показалось, что если она, вопреки всему, останется жива, то больше всех в этом будет разочарована сама Тара, с таким воодушевлением стряпуха рассказывала принцессе все эти истории. По ее горящим от возбуждения глазам Морейн поняла, что пожилая женщина — сумасшедшая, и перестала верить в ее сплетни.
— К лету здесь почти не остается живых рабов, — загадочно проговорила Тара, страшно выпучивая глаза.
— Я не рабыня, — Морейн передернула плечами, — не забывай это.
До зимы еще несколько месяцев. За это время что-нибудь изменится, может быть, придет на помощь Владыка, о котором упоминал Серасаф, или ее выкупит Гелиона. Впрочем, возвращаться в Антиллу Морейн хотела еще меньше, чем оставаться здесь.
На этих прогулках с Тарой принцесса пришла к неутешительному выводу, что выйти из Поэннинской крепости незамеченной невозможно. В замок вели два входа. Один — через главные ворота, к которым шла дорога от города, другой — калитка в стене, за ней виднелись горы. По словам Тары, за стеной была крутая горная тропа, ведущая в скалистое ущелье. Оба входа тщательно охранялись. Морейн несколько раз попыталась приблизиться к воротам, и всегда ей преграждали путь копья охранников. Не вступая в переговоры, они не грубо, но достаточно убедительно дали Морейн понять, что ей не следует к ним приближаться.
За главным зданием находился внутренний двор, служивший плацем для военных учений и тренировок, и размещался маленький неухоженный парк. Деревья росли плохо и наполовину высохли. Дальше, за парком и двором, разлилось озеро, а посреди него расположился остров, как большой зверь, свернувшийся посреди лужи. Вечером и утром по поверхности озера стелился тонкий туман, и тогда казалось, что зверь спит в разлитом молоке. За озером нависали отвесные скалистые обрывы, непреступные и мрачные. Озеро это звалось Черным, и Тара поведала Морейн о жутком чудовище что живет в нем, выползает иногда по ночам на берег и пожирает зазевавшихся людей.
Морейн утешало только то, что подобные истории в различных вариантах ей уже приходилось слышать при дворе ее отца от странствующих бардов. Видимо, Тара наслушалась их в королевских покоях от певцов, которых, наверняка, приглашает к себе король, чтобы развлечься в долгие зимние вечера. Но, когда Морейн поделилась этим предположением с Тарой, та насупилась и обиделась.
— Да, король любит слушать бардов, здесь-то они и узнали все эти истории и слагают теперь свои песни, — упрямо ответила Тара.
«Что ж, — подумала Морейн, — если я поменяла медленную смерть в антильской золотой клетке на мучительную, но быструю, то утешением мне будет хотя бы то, что последние дни я проведу среди гор и туманов, родных моему сердцу.
А что касается любви короля к песням, то об этом, пожалуй, стоит подумать. Потомок Туатов наверняка имеет тонкий слух и особенно чувствителен к музыке…»
Кроме Тары, никто с Морейн не общался, и, поскольку днем стряпуха была занята на кухне, принцесса целый день проводила в одиночестве. Предоставленная самой себе, она слонялась по бесконечным коридорам и залам своего нового жилища. Высокие слюдяные окна заросли пылью и паутиной. А те окна, из которых слюда выпала, были затянуты бычьим пузырем или завешаны тряпкой, отчего во всем замке гуляли сквозняки. В высоченных залах даже в полдень стоял полумрак. Свечи, к которым она привыкла в замке отца, в Поэннине почти не использовались Помещения освещали чадящие торфяные факелы, развешанные на стенах и расставленные в треножниках.
Каких-нибудь двадцать-тридцать лет назад замок был озвучен детским смехом и сопровождающим его визгливым переполохом нянек и слуг. В то время многие вожди, состоявшие на службе у хозяина замка и проживающие по необходимости в его доме, держали при себе свои семьи. Внутренний двор, теперь заросший и заброшенный, прежде был самым шумным и веселым местом, где за надежными стенами в безопасности и под присмотром прислуги резвилась малышня. А теперь жители замка старались отослать своих детей в племенные поместья, чтобы, не дай бог, они не попадались на глаза несчастному королю, похоронившему четырех собственных младенцев, или его братьям, никогда не имевшим детей или потерявшим их.
Морейн не знала этих тайн и, присев на каменное ограждение в заброшенном саду, дивилась тишине, стоявшей здесь. Большой несуразный дом тяжко вздыхал. Окружавшие ее стены с подслеповатыми окнами, казалось, спрашивали: что случилось с этим веселым миром, куда ушла из него радость? Морейн не знала ответа, но чувствовала, что-то произошло в этом замке, что-то страшное, от чего щемило сердце чужой застаревшей болью.
Но все же этот плен казался Морейн раем по сравнению с жизнью в Городе Солнца. Она быстро освоилась в огромной крепости, созданной совместными усилиями людей и природы. В ее пределах Морейн была абсолютно свободна, и никто не навязывал ей распорядок дня и образ жизни. Она, наконец, смогла снять с рук повязки, на коже остались лишь розовые шрамы. При воспоминании о Гелионе у Морейн снова появлялась ноющая боль в запястьях, а легкие сжимались, как будто им не хватало воздуха.
«Только бы не кончалось лето», — молила принцесса. Но лето летело яростным галопом, неумолимо приближая осень. Еще совсем недавно листья на деревьях только рас пускались, и вот уже в них поблескивало первое золото. А прекрасные спасители с сияющими глазами так и не появлялись.
Перед сном Морейн выходила на галерею, с которой открывался вид на озеро. Звезды казались холодными и ужасающе чужими, бледная луна имела какой-то болезненный, мертвенный оттенок, ночной ветер порождал странные и страшные шорохи.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113 114 115 116 117 118 119 120 121 122 123