ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

– Я закоренелый грешник и ничего не могу поделать с собой. Надеюсь, Господь простит меня. Ведь Он все видит и все понимает. Он знает, что я всей душой люблю каждую женщину, которой обладаю. Жаль, что сами женщины не хотят этого понять меня.
– Я понимаю тебя, милый, – ласково сказала Изабелла. – У тебя так много любви, что ее хватает на многих, и ни одна женщина недостойна того, чтобы ты излил на нее всю свою любовь. Ты еще не встретил такую... и, может, не встретишь никогда... Но мне все равно, я на тебя не в обиде. Не пристало мне, замужней женщине, пусть и ненавидящей своего мужа, требовать, чтобы ты любил только меня. Я удовольствуюсь той частичкой твоей любви, которая приходится на мою долю.
– О, как я тебя обожаю! – восхищенно произнес Филипп, поднимая голову.
Они долго и страстно целовались, а потом он подарил ей ту частицу своей любви и нежности, которая приходилась на ее долю...

ГЛАВА XLV. НОЧНОЕ СОВЕЩАНИЕ
В прихожей его покоев было темно и пусто. Филипп прошел в соседнюю комнату, откуда слышалась унылая болтовня. Там его ожидали д’Альбре и Бигор. Симон выглядел сонным, а Гастон злым.
– Почти все наши в сборе, – констатировал Филипп. – Но где же Эрнан?
– В мыльне. Гоше обливает его холодной водой, – проворчал в ответ Гастон.
Филипп прислушался – из мыльни доносился плеск воды и довольное рычание баритоном.
– У него отходняк, – хмуро добавил Симон.
Филипп снял с себя камзол, сел в кресло напротив друзей и спросил:
– Вы здесь по его милости?
– А по чьей же еще? – лениво проронил Гастон. – Чертов монах!
– Ты был у Елены Иверо? – сочувственно осведомился Филипп.
– У нее самой.
– Теперь ясно, почему у тебя такой кислый вид. Стало быть, Эрнан чувствительно помешал твоим забавам?
– Ну да. Этот евнух с гениталиями, считай, вытащил меня из постели.
С присущим ему грубоватым изяществом Гастон назвал постелью кресло, стоявшее в двух шагах от дивана, где располагалась Елена. Ему стыдно было признаться друзьям, что за три недели, проведенных в Памплоне, он ни разу не переспал с ней – как, впрочем, и ни с какой другой женщиной.
– А ты, Симон? Где ты был?
– Я?.. Я ничего... – Глаза его забегали. – Я просто...
– Он просто беседовал с графиней де Монтальбан, – прокомментировал Гастон. – Граф, ее муж, оказался слишком стар, чтобы быть приглашенным в Кастель-Бланко, и графиня скучала без него. Вот Симон и решил чуток поразвлечь ее. Ты же знаешь, какой он интересный и остроумный собеседник.
Филипп с серьезной миной кивнул, еле сдерживаясь, чтобы не расхохотаться.
– Да, знаю. Ведь это общеизвестно.
– А ты что делал? – спросил у него д’Альбре. – Ну-ка, ну-ка! – он взял Филиппа за грудку, притянул его к себе и обнюхал всклокоченные волосы; затем толкнул его обратно в кресло. – Ну, и как она?
Филипп покраснел.
– Кто?
– Изабелла Арагонская.
– С чего ты вдруг...
– Да полно тебе! – отмахнулся Гастон. – Не изображай оскорбленную невинность. Только что ты валялся в постели с кузиной Арагонской, я это по запаху учуял.
– Ах, по запаху? Подумать только! Наша борзая взяла след.
– Твой сарказм неуместен, дружище. Нюх у меня действительно тонкий – пусть и не столь тонкий, как у борзой, однако я явственно чувствую аппетитный запах Изабеллы. Давеча я пытался приударить за этой недотрогой...
– И получил от ворот поворот, – злорадно вставил Симон.
– Всяко бывает, – невозмутимо ответил Гастон. – Когда тебя отвергает чужая жена или незамужняя девица, это всего лишь неудача, в этом нет ничего позорного. А вот один наш общий знакомый (из деликатности я не стану называть его по имени), так его порой отшивает собственная жена.
Симон понурился, а Филипп захихикал.
– Итак, – продолжал Гастон, – Франция получила от тебя уже вторую пощечину. Сначала ты отвоевал Байонну, а теперь оттрахал жену наследника...
– А ну, заткнись! – внезапно вскипел Филипп, глаза его гневно засверкали. – Если я еще раз услышу от тебя это слово применительно к женщинам, которых я лю... которые мне нравятся, – то пеняй на себя и не говори, что я не предупреждал.
Гастон обреченно вздохнул:
– В таком случае мне придется вообще позабыть это слово. Ведь ты лю... то есть, тебе нравятся все без исключения женщины, которых можно без отвращения тра... пардон, заниматься с ними любовью в более или менее трезвом состоянии.
– Фу! – произнес Филипп, брезгливо поморщившись. – Какой ты пошляк!
– Что правда, то правда, – послышался с противоположного конца комнаты голос Эрнана. Раскрасневшийся от холодного купания и укутанный в широкую белую простыню, он стоял у двери, ведущей в мыльню. – Филипп прав: как только в жизни появляется что-нибудь светлое и прекрасное, тут же приходит Гастон и все испошляет.
Д’Альбре демонстративно фыркнул:
– Чья бы корова мычала! Кому-кому, но не тебе, монаху чертову, разглагольствовать про светлое и прекрасное.
– Но и не тебе, жеребцу похотливому, – отпарировал Эрнан, вразвалку приближаясь к друзьям. – А ты, Филипп, хорошо устроился, как я погляжу. Такие шикарные покои, не то что у меня. Мне, к твоему сведению, приходится ютиться в одной жалкой комнатушке... Ну, не так, чтобы слишком жалкой, но все же это несправедливо.
– Вот когда станешь гроссмейстером тамплиеров, – заметил Гастон, – тогда и тебя будут принимать наравне с королями. Думаешь, мои апартаменты намного лучше?
– У тебя две комнаты. Меньшие, чем моя, но все-таки их две. И сени попросторнее. – Эрнан вздохнул и плюхнулся в свободное кресло. – Что ни говори, а граф графу рознь.
– Подчас и виконт графу рознь. – Гастон завистливо покосился на Симона. – Нашего друга поселили вместе с принцами, предоставили ему аж три большие комнаты, не считая передней и мыльни. Небось, Маргарита уже положила на него глаз. Будем надеяться, что вскоре он отквитает Амелине еще пару ветвей на своих рогах...
Тут Филипп не выдержал.
– Хватит! Прекратите это словоблудие!
В этот же момент из мыльни вышел слуга и почтительно осведомился:
– Вашим светлостям еще что-то надо?
– Нет, Гоше, ничего, – ответил Филипп, – ты свободен, ступай. – А когда слуга с поклоном удалился, он повернулся к Шатофьеру: – Ну, давай, дружище. Что стряслось? Только по существу, без околичностей.
Лицо Эрнана приобрело серьезное выражение.
– Буду говорить по существу, но околичностей нам не избежать.
– Ладно, валяй свои околичности. Но покороче, не испытывай моего терпения.
– Договорились, – удовлетворенно кивнул Эрнан. – Теперь ответь мне на такой вопрос, Филипп: как, по-твоему, охраняется Кастель-Бланко?
– Надежно. Как внутри, так и снаружи.
– Что ж, согласен. А эта башня?
– Как государственная тюрьма. В конце концов, здесь находятся апартаменты принцев королевской крови. Так же строго охраняется и восточная башня, где разместились принцессы.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113 114 115 116 117 118 119 120 121 122 123 124 125 126 127 128 129 130 131 132 133 134 135 136 137 138 139 140 141 142 143 144 145 146 147 148 149 150 151 152 153 154 155 156 157 158 159 160 161 162 163 164 165 166 167