ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Он давным-давно усвоил, что логика и холодная беспристрастность представляют собой грозное оружие; они не позволяют властным членам его семьи подавлять друг друга силой и помогают избежать любого влияния, особенно женского.
В итоге Дариус отплатил лорду Харгейту той же монетой, ответив ему в самой возмутительной манере, которая могла только прийти ему в голову.
– При всем уважении, сэр, я решительно отказываюсь понимать, какое отношение ко всем этим вопросам имеют чувства. Речь идет всего лишь о естественном природном инстинкте самца спариваться с особями противоположного пола.
– Ты сам завел разговор о том, как логично все устроено в природе, и теперь послушай меня. Как ты сам заметил в нескольких своих статьях, посвященных брачным играм животных, у некоторых видов природой заложены выбор полового партнера и верность самке на протяжении всей жизни.
Дариус нахмурился. Так вот в чем дело! Впрочем, этого следовало ожидать.
– Скажи прямо, что ты хочешь меня женить! – воскликнул Дариус; он не видел никакого смысла в том, чтобы ходить вокруг да около, что прибавляло еще одну неприятную черту характера к длинному списку его недостатков.
– Ты решил отказаться от продолжения научной карьеры и покинул Кембридж, – холодно заметил граф. – Пойди ты стезей ученого, и никого не удивило бы то, что ты не собираешься жениться. Однако в данный момент у тебя нет никакой профессии.
Как это нет никакой профессии? В свои двадцать восемь Лет Дариус Карсингтон являлся весьма уважаемым членом философского общества.
– Сэр, позвольте возразить, моя работа…
– Э, брось! Кто в наше время не пописывает научные статейки, чтобы хорошо зарекомендовать себя в том или ином научном обществе, – отмахнулся лорд Харгейт. – Однако по большей части эти джентльмены имеют другие источники доходов, нежели кошельки их отцов.
Не зная, что возразить, Дариус невольно поморщился. Дело в том, что он просто не знал, чему посвятить себя. Единственное, чего ему хотелось, так это отличаться от всех остальных: от язычника и филантропа Бенедикта, от образцового семьянина Джеффри, от героя и неисправимого романтика Алистэра, от обаятельного пройдохи и дерзкого искателя приключений Руперта. Чем еще он мог выделиться на их фоне? Чем блеснуть? Конечно же, развитием своего единственного преимущества – незаурядных интеллектуальных способностей.
Дариус изобразил на лице легкое удивление, давая понять, что его забавляет такая постановка вопроса.
– Отец, может быть, ты найдешь мне невесту с хорошим приданым? Твой выбор выгодных партий для моих братьев оказался вполне удачным, и в итоге все остались довольны. Что до меня, мне абсолютно безразлично, на ком ты меня женишь.
Дариусу и в самом деле было все равно; разумеется, это не могло в глубине души не огорчать его отца, но лорд Харгейт умел скрывать свои чувства.
– У меня нет времени подыскивать для тебя невесту, – ответил он. – В любом случае разговор о женитьбе с твоими братьями зашел, только когда они достигли тридцатилетия. По логике вещей я должен дать тебе срок, чтобы ты мог решить свои дела, и я даю тебе один год. Как альтернативу женитьбе я предоставляю тебе прекрасную возможность проявить себя, точно так же как я давал этот шанс остальным моим сыновьям.
Бенедикту не пришлось выбирать профессию или искать богатую невесту, потому что он наследует все имущество и средства. Средние сыновья женились на богачках, но, разумеется, их браки основывались не только на расчете, но и на взаимной любви. Однако лорд Харгейт предпочел не упоминать об этом.
Дариус относил романтическую любовь к категории предрассудков, мифов и прочей поэтической чепухи. В отличие от полового влечения, похоти и родственных чувств, которые можно наблюдать даже в животном мире, романтическая любовь казалась ему чувством, созданным больным воображением. Однако сейчас он меньше всего думал о любви, мучительно стараясь понять, что задумал его отец.
– И что я должен сделать, чтобы проявить себя?
– Недавно в мою собственность перешла одна усадьба, – не спеша произнес лорд Харгейт. – Я даю тебе год на то, чтобы она начала приносить доход. Если это тебе удастся, ты освобождаешься от необходимости жениться.
Сердце Дариуса возликовало. Вот оно – то, чего он так долго ждал! Неужели отец наконец понял, что его младший сын на многое способен?
Но холодный ум подсказывал ему: нет, конечно же, нет. Это невозможно.
– Мне кажется, здесь что-то не так, – осторожно сказал он. – В чем подвох, хотелось бы мне знать?
– Нет, это будет совсем не просто, – ответил граф. – Имение заложено вот уже в течение десяти лет.
– Десять лет? – Дариус присвистнул. – Наверное, ты имеешь в виду дом сумасшедшей старухи в Чешире? Никак не вспомню, как он называется…
– Бичвуд.
«Сумасшедшей старухой» была двоюродная сестра лорда Харгейта, леди Маргарет Андовер, к моменту кончины не разговаривавшая ни с кем, кроме своего мопса Галахада, которому и оставила все наследство в одной из приписок к весьма пространному завещанию на двухстах восемнадцати страницах. В итоге собака скончалась, а из-за приписок к завещанию, которые одна другой противоречили, имение оказалось в Чансери.
Теперь Дариусу все стало ясно.
– Неужели дом все еще стоит? – удивился он.
– Едва ли.
– А земля?
– Как ты думаешь, в каком она находится состоянии после запустения в течение десяти лет?
Дариус кивнул:
– Понятно. Ты предлагаешь мне вычистить авгиевы конюшни.
– Совершенно верно.
– Наверное, ты уверен, что для того, чтобы привести усадьбу в порядок, требуется не год, а по меньшей мере несколько лет, – усмехнулся Дариус. – Ложка дегтя в бочке меда.
– Когда-то имение приносило неплохую прибыль, так что есть вероятность сделать его и в дальнейшем вполне доходным. – Граф пожал плечами. – Лорд Литби, с землями которого имение граничит на востоке, давно мечтает прибрать его к рукам, и если ты не сможешь справиться с этим поручением, он найдет необходимые лазейки в законе и отберет его у меня.
Лорд Харгейт прекрасно знал, чем можно купить Дариуса, и не сомневался, что его трюк сработает. Любой, даже самый блестящий интеллект не в состоянии одержать верх над обычным мужским тщеславием.
– Что ж, я не могу отказаться, раз ты так ставишь вопрос. – Дариус вздохнул. – Ты даешь мне год, и когда он начнется?
– Прямо сегодня, – спокойно ответил лорд Харгейт.
Чешир
Суббота, 15 июня 1822 года
Свинья по кличке Гиацинта довольно похрюкивала в свинарнике, терпеливо выкармливая свое многочисленное потомство. Это была самая жирная и плодовитая свиноматка во всем графстве, гордость хозяина – маркиза Литби и предмет зависти всех его соседей.
Лорд Литби прислонился к стене, любуясь своей красавицей, и стоящая рядом с ним молодая женщина подумала, что у нее есть много общего с этой холеной откормленной свиноматкой. Обе они – любимицы маркиза, в обеих старик души не чает.
Леди Шарлотта Хейуард, двадцати семи лет, была единственной дочерью лорда Литби и его гордостью. Оно и немудрено: во всем, что касалось ее внешности, даже самым строгим критикам из светского общества не к чему было придраться. Шарлотта не выглядела ни слишком высокой, ни чересчур низкорослой, ни слишком худой, ни чересчур пышной. Она была само совершенство. Золотистые волосы обрамляли лицо, которое отвечало всем нормам классической красоты, привлекая взгляд голубыми глазами, изящным носом и губками, изогнутыми, как лук Купидона, и фарфоровым цветом лица. Многие женщины завидовали Шарлотте, с раздражением отмечая про себя ее доброжелательность и великодушие.
Никому из них и в голову не приходило, как на самом деле трудно приходилось леди Шарлотте Хейуард; тем более они бы несказанно удивились, узнав, что она завидует свинье Гиацинте.
– Дочка, не пора ли тебе замуж? – услышала Шарлотта слова отца.
Внутри у нее все оборвалось, а потом возникло такое ощущение, словно она, стоя у края высокого обрыва, посмотрела вниз и увидела зияющую пропасть. Тем не менее Шарлотта и бровью не повела: она привыкла скрывать свои истинные чувства, практикуясь в этом ежедневно в течение многих лет.
Нежно улыбнувшись отцу, Шарлотта покачала головой; она знала, как горячо он ее любит, и уж конечно, он не собирался делать ее несчастной и ввергать в отчаяние. Но как она может выйти замуж, рискуя тем, что в первую же брачную ночь тайна, которую ей удавалось хранить столько лет, откроется? И как воспримет это мужчина, чьей собственностью она станет, когда узнает, что его невеста не девственница? Сможет ли она лгать достаточно убедительно, чтобы уверить жениха, что он ошибся в своих подозрениях?
Шарлотта уже не раз задавала себе эти и многие другие вопросы, и каждый раз воображение рисовало перед ней все новые варианты развития событий. В конце концов в результате всех этих размышлений она решила никогда не выходить замуж, однако признаться в этом отцу, разумеется, не могла.
Но конечно, Шарлотту не удивляло то, что отец завел с ней подобный разговор: другой на его месте сделал бы это уже много лет назад, и она должна быть ему благодарна за тот долгий период вольной жизни, которым так долго наслаждалась. Тем не менее ее снедало любопытство: почему именно сейчас? И еще она ломала голову над тем, почему отец вообще заговорил с ней об этом.
– Я знаю, папа: рано или поздно любая девушка должна выйти замуж…
– Вот именно. В заботах о своих близких ты позабыла о себе. – Лорд Литби слегка нахмурился. – Я знаю, ты откладывала собственное счастье, чтобы помогать мачехе, пока она производила на свет детишек, и ты очень любишь Лиззи, любишь своих маленьких братиков. Но теперь, дорогая моя, пора и тебе создать семью и завести своих собственных малышей.
Слова отца словно полоснули Шарлотту ножом по сердцу. Сам того не зная, он разбередил ее старую рану. Дети…
Маркиз даже не догадывался о том, что случилось с его дочерью десять лет назад, и не знал, как она сейчас страдает. Впрочем, он и не должен когда-либо узнать об этом.
– Я корю себя за одно, – продолжал лорд Литби, – мечтая о сыне, я всегда обращался с тобой как с мальчиком, и это вошло у меня в обычай. Это было эгоистично с моей стороны. Даже теперь, когда у меня четыре сына, мне трудно отказаться от этой пагубной привычки.
Мать Шарлотты умерла, когда девочке не исполнилось и пятнадцати, спустя год после ее смерти отец женился во второй раз. Мачеха, Лиззи, была всего на девять лет старше своей падчерицы и стала ей скорее старшей сестрой, чем матерью. Конечно же, сама Шарлотта тогда этого не осознавала. Господи, какой же глупой она была тогда!
– Наверное, все объясняется тем, что ты избаловала меня, – продолжал маркиз. – Ты ни разу не давала мне повода огорчаться из-за тебя, кроме того времени, когда была больна. И еще ты без остатка отдавала всю себя нашей семье.
После рождения ребенка, о котором отец ничего не знал, Шарлотта действительно долгое время была нездорова. После этого она поклялась, что никогда больше не принесет дорогим ей людям ни тревоги, ни печали. Она и так натворила много бед, и ей не хватит жизни, чтобы искупить свою вину.
– Возможно, никто из молодых людей, которые крутились возле тебя, не сумел оценить тебя по достоинству. – Маркиз, как всегда, постарался пояснить свою точку зрения. – Разумеется, ты одинаково добра ко всем своим воздыхателям и твое поведение с ними всегда безупречно, но почему-то ни одному из них не удалось завоевать твое сердце…
– Увы, никому, – согласилась Шарлотта. – Наверное, просто у меня такая судьба.
– Не стоит так уж сильно полагаться на судьбу. – Лорд Литби назидательно поднял палец. – Я готов признать, что ко мне самому судьба была весьма благосклонна, хотя после смерти твоей матери некоторое время я чувствовал себя очень одиноким и мог бы совершить большую ошибку.
После смерти матери Шарлотта тоже чувствовала себя одинокой, а когда отец женился во второй раз, она была на грани отчаяния. Острота ее переживаний со временем стерлась, но чувство незащищенности осталось: вот хваткий Джорди Блейн и не преминул этим воспользоваться.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37

загрузка...