ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Хотя едва ли количество израсходованных на ребенка денег было столь уж велико, для Дариуса это, тем не менее становилось очередной статьей расходов. Весьма вероятно, что ему вдобавок ко всему придется оплачивать и издержки, необходимые, чтобы уладить юридические формальности с договором о найме в ученики и с работным домом.
Так как Дариус был полным профаном в отношении правового статуса работных домов и сирот, а Бенедикт на этом деле собаку съел, Дариус решил поскорее написать брату; однако перед Тайлером он представил дело так, словно точно знал, что делает, и, подробно расспросив его о Пипе, записал все, что ему удалось узнать:
Имя – Филипп Огден.
Место рождения – Йоркшир, вероятнее всего, Уэст-Райдинг.
Дата рождения – прочерк, так как Тайлер не смог ее припомнить.
Мать – неизвестна. Отец – неизвестен.
Примечание. Предполагается, что оба родителя имеют благородное происхождение.
– По крайней мере все это твердили в один голос, – пояснил Тайлер.
Священник и его супруга, по фамилии Огден, из Шеффилда, графство Йоркшир, умерли около четырех лет назад.
Второй усыновитель – Сэмюел Уэлтон, вдовец, священник из Салфорда, графство Ланкашир, двоюродный брат миссис Огден, умер в декабре 1820 года.
Филипп Огден, отданный на попечение салфордского церковного работного дома в конце 1820-го или в начале 1821 года, заключил договор с Тайлером в качестве ученика в мае 1821 года.
Короткая грустная история. Дариуса мало утешал тот факт, что большинство незаконнорожденных детей имели еще более трудную и несчастливую судьбу.
После того как Тайлер ушел, Дариус, поразмыслив, решил съездить в Салфорд и найти работный дом. Необходимо было убедиться, что он не встретит бюрократических препон при расторжении договора, и, кроме того, он хотел разузнать о мальчике как можно больше.
Но сначала он зашел к Пипу и сообщил ему, что тот больше не работает у Тайлера в бригаде. Услышав эту новость, Пип был потрясен и, кажется, приготовился расплакаться. В этот миг что-то в выражении лица мальчика показалось Дариусу до боли знакомым, но ему некогда было размышлять над своими догадками.
– Успокойся, Пип, – ласково сказал он. – Помнишь, я обещал тебе, что найду место? Так вот, я выполню свое обещание, а пока мы съездим на ферму и навестим Перчиса, а заодно выясним, чем ты можешь быть ему полезен.
Пип всхлипнул, потом кивнул, но на лице у него все еще оставалось выражение испуга.
Дариус вздохнул. «Чувствовать себя нежеланным и нелюбимым – не самое приятное ощущение, – с горечью подумал он. – И не важно, происходит это по вине злого рока или по твоей вине».
В свое время Дариусу тоже приходилось нелегко, но Пипу – куда труднее. У него не было ни родных, ни семьи, а из-за его странных глаз посторонние питали к нему постоянную неприязнь.
Уже не в первый раз Дариус пожалел, что Шарлотты нет рядом. Она бы, несомненно, нашла что сказать, как приободрить ребенка – ведь до сих пор ей удавалось умело подобрать нужные слова, чтобы убедить в чем-либо его, Дариуса. Разве не благодаря ей он стал смотреть на своего отца другими глазами?
– Что ж, пойдем, Пип. А о работе не жалей: поверь, ты достоин лучшего. Наверное, мистер Уэлтон тоже так думал, иначе бы он не прилагал столько сил, чтобы выучить тебя.
Пип утер слезы грязным рукавом.
– Эти люди, – продолжал свои наставления Дариус, – просто ничего не понимают. Вильгельм Завоеватель был незаконнорожденным. Надеюсь, ты знаешь, кто это такой?
Мальчик кивнул.
– Среди главных людей общества найдется немало побочных детей, – сказал Дариус. – Если из палаты лордов удалить всех незаконнорожденных, она окажется полупустой, а оставшиеся лорды легко уместятся в шкаф для одежды.
Представив, как великие английские лорды втискиваются в тесное пространство, мальчик улыбнулся, видимо, он уже успокоился и забыл о своих неприятностях.
– Неужели такие великие люди могли быть зачаты во грехе, сэр?
Понятие греха никогда не имело для Дариуса особого значения, поэтому он поспешил обратиться за помощью к науке.
– Они были зачаты обычным способом. Ты знаешь, как это происходит?
Лицо Пипа покраснело, из его горла вырвался сдавленный смешок.
И тут на Дариуса снова нахлынуло смутное воспоминание. Где-то он уже это видел. Секунду-другую он мучительно старался понять, в чем дело, но потом махнул рукой, решив, что разберется с этим как-нибудь в другой раз, когда будет время.
– Ну вот, теперь ты сам видишь, что к тебе это не имеет никакого отношения. Также нет ничего плохого в том, что у тебя разный цвет глаз. Я уже встречал такое раньше, в Итоне, у одного из старших мальчиков, если не ошибаюсь. Никто из моих товарищей по школе не бежал от него прочь, никто не говорил глупости вроде той, что он отмечен дьяволом. Такие глаза – просто каприз природы и ничего больше. К тому же это весьма любопытное явление: когда один глаз одного цвета, а другой – другого, это всего лишь особенность, отличительная черта, понимаешь?
– Итон, – пробормотал мальчик. – Отличительная черта. Понимаю. – Он гордо расправил плечи.
– Ну вот, с этим мы покончили. – Дариус с облегчением вздохнул. – Теперь нам осталось решить еще один вопрос: я должен убедиться, что с твоим договором не возникнет больших осложнений. Для этого мне придется съездить в Салфорд.
При этом упоминании мальчик заметно встревожился, но, решив, что Дариусу можно доверять, кивнул:
– Да, сэр.
– Может, ты хочешь, чтобы я взял тебя с собой? Ты умеешь ездить верхом?
Пип снова кивнул; мистер Уэлтон научил его и этому. Радость от того, что он поедет на одной из лучших лошадей Карсингтона, мигом вытеснила из его сознания неприятные воспоминания о работном доме.
Не прошло и двадцати минут, как Пип и Дариус уже направились в Ланкашир.
Вечер вторника
Сидя у стола, полковник Морелл неторопливо потягивал виски из бокала.
– Джоуэтт… Интересно!
– Бригадир плотников из Бичвуда, сэр, – пояснил Кеннинг. – Он сказал, что мистер Карсингтон интересуется учеником штукатура – тем самым мальчиком, о котором я вам рассказывал. У него странные глаза, и он выгуливает собаку леди Литби.
– Странные глаза?
– Джоуэтт говорит, что один глаз у него голубой, а другой – темно-зеленого цвета.
Полковник надолго задумался.
– Когда-то я знавал человека с такими глазами, – наконец негромко произнес он. – Фредерик Блейн был одним из наших офицеров. Помнишь его, Кеннинг?
– Блейна? Разумеется, сэр, но я никогда не обращал внимания на то, какие у него глаза.
– Бедняга взлетел на воздух во время битвы при Ватерлоо. Младший братец Джорди был убит на дуэли, за несколько лет до этого, и у него совсем крышу снесло. Этот Джорди был отъявленным повесой. Гадкий тип, я тебе скажу. Местные жители жаловались, что он брюхатит их дочек. Будь он у меня в подчинении, уж я бы выписал ему взыскание. К сожалению, его командир смотрел на все эти похождения сквозь пальцы. Если память мне не изменяет, некоторое время его батальон был расквартирован где-то в этих местах.
Память и в самом деле редко подводила полковника Морелла, и даже, наоборот, не раз выручала его в военном деле.
– Полагаете, сэр, тот мальчишка – один из его ублюдков? А ведь верно: паренек-то незаконнорожденный.
Полковник молча пытался выстроить связь между информацией, полученной от кучера, и реальными событиями сегодняшнего дня.
– Сколько, говоришь, мальчику лет?
– Примерно лет десять.
– Десять лет… – Полковник глотнул виски. – Работный дом в Салфорде…
– Куда он попал из Шеффилда.
– Шеффилд, графство Йоркшир? А что, если… – У него постепенно стало зарождаться почти безумное предположение. Всего неделю тому назад такое ему и в голову не могло прийти. – Кеннинг, – он встал и быстро прошелся по комнате, – завтра ты едешь в Салфорд.
Бичвуд
Утро пятницы, 5 июля
– А я уже было испугался, что вы бросили меня, – усмехаясь, сказал Дариус, – так сказать, оставили на произвол судьбы, на растерзание ордам слуг и строительных рабочих.
Они с Шарлоттой стояли возле открытой двери угловой комнаты для гостей, и беседа их выглядела вполне непринужденной.
– Мы могли приехать раньше, – пожала плечами Шарлотта. – Горячка у Стивена продержалась недолго, но, после того как лихорадка спала, у него продолжалось недомогание, мальчик был капризен и раздражителен, и Лиззи решила немного побаловать его. Обычно она оставляет детей на попечение слуг, но, когда они болеют, она не отходит от них ни на шаг. Вот тогда-то они и становятся особенно несносными.
– Какими они становятся? Насколько я помню, близнецам нет еще и трех, а старшим – четыре года и пять лет. Неужели такие малыши могут быть «несносными»?
– Конечно, могут, особенно старшие. Лиззи запретила Ричарду и Уильяму ездить в Шропшир из-за того, что они начали задирать Джорджи. В Шропшире у них есть двоюродные братья, которые могут отплатить им той же монетой.
– Методы воспитания детей, применяемые вашей родственницей, во многом напоминают мне педагогические принципы моей матери, – заявил Карсингтон.
– Вообще то Лиззи с ними не слишком миндальничает, – Шарлотта усмехнулась. – И правильно делает, а вот папа, напротив, потворствует им во всем.
– А что Лиззи думает о вас? Она считает вас избалованной?
– Вот уж не знаю, что она обо мне думает. – Шарлотта снова пожала плечами. – Могу сказать только одно: с тех пор как Лиззи пришла в нашу семью, я не видела от нее ничего, кроме добра. И все-таки я полагаю, что вы позвали меня сюда не затем, чтобы обсуждать со мной вопросы воспитаний детей?
– Нет, конечно. Дело в том, что мне нужна ваша помощь.
Шарлотта не могла скрыть своего удивления.
– Помощь?
– Нуда, ваша помощь… Эти четыре слова – самые трудные слова, которые я когда-либо говорил в своей жизни. Как у меня только язык повернулся произнести их вслух!
– А я даже сначала подумала, что ослышалась. Из собственного опыта мне известно, что мужчина скорее даст отрезать себе руку, чем признается, что ему нужна помощь. А уж просить о помощи женщину – вообще вещь неслыханная.
Карсингтон улыбнулся:
– Вы правы. Невозможно описать словами те муки, которые я сейчас испытываю.
– Тем не менее вы дышите ровно и ваше лицо не исказила гримаса боли.
– Возможно, у меня просто запоздалая реакция. Как бы то ни было, должен сообщить вам, что я пребываю в полной растерянности. – Дариус кивнул в сторону комнаты, забитой мебелью. – Не знаю, с чего начать.
– Миссис Эндикотт и леди Литби заявляют, что не могут решать такие вопросы, а я не имею ни малейшего представления о том, как определить, что из мебели надо оставить, а что выбросить.
Взгляд Шарлотты невольно упал на сундук, по-прежнему стоявший у стены: его крышка была открыта, и, похоже, кто-то снова положил обратно в сундук все, что она оттуда вынула и аккуратно отсортировала.
Дариус тоже бросил взгляд на сундук и неуверенно произнес:
– Я до сих пор не выбрал веер для своей бабушки; так, может быть, мне стоит послать ей все сразу?
– Ни в коем случае: этим вы испортите весь эффект, – решительно заявила Шарлотта. – Вы должны послать ей лишь один предмет, но красивый и выбранный с любовью только для нее одной. Тогда ваша бабушка решит, что вы куда более заботливый и внимательный внук, чем она думала, потому что обладаете много большей чувствительностью и чуткостью, чем она предполагала.
– Что ж, это будет не очень трудно, – с иронией заметил Дариус. – До сих пор она предполагала, что у меня нет ни капли ни того ни другого.
– Неужели для вас настолько важно, что думает о вас ваша бабушка? – удивилась Шарлотта.
– Видите ли, она одинаково сурова со всеми и не щадит никого, даже моего уважаемого всеми отца. – Дариус улыбнулся. – Вот мне и хочется чем-то поразить ее, хотя бы раз в жизни произвести на нее впечатление.
Дариус редко улыбался, а с этой смущенной улыбкой был похож на мальчика, озабоченного тем, чтобы угодить своей вечно всем недовольной родственнице.
– Я имею честь знать вашу бабушку лично, – сообщила Шарлотта. – По сравнению со вдовствующей леди Харгейт миссис Бэджли – просто агнец Божий.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37

загрузка...