ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


– Знаете, – сказал Сулла Метеллу Пию и Гортензию, – я всегда отмечал одну особенность у Гая Мария на поле боя – он никогда не любил брать города. Для него не было ничего важнее генерального сражения, в то время как я считаю взятие городов увлекательным занятием. Если вы посмотрите на Бовиан, он выглядит неприступным. Но не впадайте в ошибку – он сегодня же падет.
Сулла сдержал свое слово, заставив город поверить, что вся его армия находится у ворот цитадели, обращенной на дорогу к Эзернии, а тем временем один легион проскользнул через холмы и атаковал цитадель, смотрящую на юг, к Сепинию. Когда Сулла увидел огромный столб дыма, поднимающийся от Сепинских ворот – заранее условленный сигнал – он атаковал Эзернийские ворота. Менее чем через три часа Бовиан сдался.
Сулла разместил своих солдат в Бовиане, вместо того, чтобы разбивать лагерь, и использовал город как базу в то время, когда прочесывал местность, чтобы убедиться, что Южный Самний должным образом усмирен и неспособен поставлять повстанцам свежие войска.
Затем, оставив Эзернию осажденной войсками, присланными из Капуи, и объединив снова свои четыре легиона, Сулла беседовал с Гаем Косконием. Это было в конце сентября.
– Восток теперь твой, Гай Косконий, – сказал он весело. – Я хочу, чтобы Аппиева и Минуциева дороги были полностью очищены. Используй Бовиан в качестве твоей ставки, гарнизон там превосходный. И будь столь же безжалостным, сколь милосердным, когда посчитаешь это необходимым. Самое главное – держать Мутила взаперти и не допускать к нему никаких подкреплений.
– Как идут дела к северу от нас? – спросил Косконий, до которого фактически не доходили новости после его отплытия из Путеол в марте.
– Превосходно! Сервий Сульпиций Гальба убрал оттуда большую часть марруцинов, марсов и вестинов. Он говорит, что Силон был на поле боя, но скрылся. Цинна и Корнут заняли все марсийские земли, и Альба Фуцения снова наша. Консул Гней Помпей Страбон довел до краха пиценов и восставшую часть Умбрии. Однако Публий Сульпиций и Гай Бебий все еще сидят перед Аскулом, который наверняка находится на пороге голодной смерти, но продолжает держаться.
– Значит мы победили! – произнес Косконий с некоторым испугом.
– О, да. Мы должны были победить! Италия без гегемонии Рима? Боги не могли бы поддержать этого, – заявил Сулла.
Шесть дней спустя, в начале октября, он прибыл в Капую, чтобы встретиться с Катулом Цезарем и сделать необходимые приготовления для зимовки своих армий. По Аппиевой и Минуциевой дорогам вновь открылось сообщение, хотя города Венусии все еще упорно держались, бессильные что бы то ни было поделать, наблюдая римскую активность на большой дороге, проходящей мимо них. Попилиева дорога была безопасна для прохода армий и конвоев от Кампании до Регия, но все еще небезопасна для небольших групп путешественников, потому что Марк Лампоний продолжал держаться в горах, сконцентрировав свою энергию на вылазках.
– Однако, – обратился Сулла к счастливому Катулу Цезарю, готовясь к отъезду в Рим в конце ноября, – в общем и целом мы можем уверенно сказать, что полуостров снова наш.
– Я предпочел бы подождать, пока Аскул будет наш, прежде чем так говорить, – посоветовал Катул Цезарь, который провел два года, неутомимо выполняя работу. – Все это дело начиналось здесь. И оно еще держится.
– Не забывай Нолу, – проворчал Сулла.
Глава 2
Дни Аскула были сочтены. Восседая на своей Общественной лошади, Помпей Страбон привел армию, чтобы соединиться с войсками Публия Сульпиция Руфа в октябре и растянул цепью римских солдат вокруг всего города. Теперь даже веревку нельзя было незаметно спустить с крепостного вала. Следующим его шагом была изоляция города от источников воды – гигантское предприятие, поскольку вода проходила по слою гравия ниже русла реки Труента, выходя в тысячах отдельных мест. Однако Помпей Страбон располагал значительными инженерными способностями и находил удовольствие в личном наблюдении за работами.
Консула Страбона при этом сопровождал его наиболее презираемый кадет Марк Туллий Цицерон, который умел неплохо рисовать и вел записи стенографическим способом собственного изобретения с большой скоростью и аккуратностью. Консул Страбон считал его весьма полезным в таких ситуациях, как эта – при постепенном лишении воды Аскула. Боясь своего командующего и ужасаясь его полному безразличию к положению горожан, Цицерон делал то, что ему говорили, и помалкивал.
В ноябре магистраты Аскула открыли главные ворота и, еле держась на ногах, вышли, чтобы заявить о сдаче города Гнею Помпею Страбону.
– Наш дом теперь ваш, – сказал главный магистрат с большим достоинством. – Все о чем мы просим, это чтобы вы вернули нам нашу воду.
Помпей Страбон закинул свою желтую с проседью голову и захохотал.
– Зачем? – спросил он откровенно. – Ведь здесь не останется никого, кто бы мог ее пить!
– Мы мучаемся от жажды, Гней Помпей!
– И продолжайте мучиться, – ответил Помпей Страбон. Он въехал в Аскул на своей Общественной лошади во главе группы, в которую входили его легаты – Луций Геллий Попликола, Гней Октавий Рузон и Луций Юний Брут Дамассип, а также солдатские трибуны, его кадеты и отборный контингент войск в количестве пяти когорт.
В то время как солдаты спокойно и дисциплинированно прочесывали город, сгоняя вместе всех жителей и осматривая дома, Страбон проследовал к форуму – рыночной площади. Там еще сохранились следы того времени, когда ее захватил Гай Видацилий; на том месте, где раньше возвышался трибунал магистратов, теперь была лишь куча обугленных головешек, остатки погребального костра, на который взошел Видацилий, чтобы сжечь себя.
Покусывая тонкий прутик, которым он обычно наказывал свою Общественную лошадь, консул Страбон осторожно огляделся по сторонам, потом резко повернулся к Бруту Дамассипу.
– Устрой платформу поверх этого костра – и сделай это быстро, – приказал он легату.
За очень короткое время группа солдат сорвала двери и балки с соседних домов, и Помпей Страбон получил свою платформу с ведущими на нее ступенями. На ней было помещено его курульное кресло из слоновой кости и скамья для писаря.
– Иди за мной, – бросил он Цицерону, поднимаясь по ступенькам и садясь на курульное кресло, все еще не сняв своего панциря и шлема, но теперь с его плеч свисала пурпурная мантия вместо красного плаща командующего.
Разложив восковые таблички на столике, стоявшем рядом с его скамьей, Цицерон склонился, держа одну из них на коленях и приготовив стилус для письма. Как он полагал, должен был состояться официальный процесс.
– Попликола, Рузон, Дамассип, Гней Помпей Младший, присоединяйтесь ко мне, – сказал консул со своей обычной резкостью.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113 114 115 116 117 118 119 120 121 122 123 124 125 126 127 128 129 130 131 132 133 134 135 136 137 138 139 140 141 142 143 144 145 146 147 148 149 150 151 152 153 154 155 156 157 158 159 160 161 162 163 164 165