ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ


А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

– закричал Василий Иванович и навел на меня револьвер. Между нами было не больше четырех шагов, и мне бы очень хотелось надеяться на то, что он умудрится промазать с такого расстояния. Чего, судя по решительному выражению лица, он делать не собирался.
– Руки вверх! – опять закричал он, с испугу прищурил правый глаз, потом вытянул руку вперед и собрался выстрелить.
– Тихо, тихо! – торопливо воскликнул я, и, демонстрируя смирение, бросил на пол одновременно и ножку от скамьи, и плети. – Сдаюсь, стрелять не нужно!
Лица противников оживились, и они все разом двинулись на меня. Теперь настал их час, и стало возможным отплатить за собственную трусость и заодно продемонстрировать хозяину отсутствующую преданность.
– Вяжи его, ребята! – опять закричал окончательно оживший генерал.
Ребята послушались и на мгновение закрыли меня своими широкими спинами от оставшегося на месте Марфиного мужа. Этих нескольких секунд мне вполне хватило, чтобы отскочить назад, к прижавшемуся к стене генералу Маралову, и приставить к его горлу самодельный нож.
– Стоять! – диким голосом закричал я. – Стоять на месте, а то генерала зарежу!
Изо всех присутствующих только я один смотрел американские боевики, так что мой поступок оказался для всех участников полной неожиданностью. Все застыли на своих местах, не зная, что в таком случае следует делать.
– Отпустите меня, вы делаете мне больно! Немедленно прекратите! – перейдя на «вы», закричал заложник, еще до конца не понимая, что с ним происходит.
– Я буду стрелять! – крикнул Василий Иванович, протискиваясь вперед.
– Василий Иванович, спокойно, пожалейте жену, убьёте генерала, вас на каторгу отправят, у меня большие связи в полиции! – попытался я сбить его с решительного настроя.
– Я ведь правда выстрелю, – пообещал он, однако не так решительно, как раньше. – Вы, вы, немедленно отпустите Трофима Кузьмича, а то…
– Бросай пистолет! – приказал я Василию Ивановичу, царапая оловянной ложкой горло Маралова. – Прикажи ему бросить пистолет, а то зарежу! – закричал я бедному обескураженному садисту в самое ухо. – Голову отрежу!
Генерал в запарке, скорее всего, не понял, что я от него хочу, и попытался вырваться, но силы у нас были неравны. Чтобы он не трепыхался, я порядочно приложил его головой о стену и развернул так, чтобы он оказался между мной и стрелком. Василий Иванович, имея меня на мушке, кажется, не успел сообразить, что он теперь целится не в меня, а в своего патрона. Делал он это, как и в прошлый раз, с зажмуренными глазами. Однако это понял Маралов, которым я теперь прикрывался как щитом.
– Васька, не стреляй! – отчаянно закричал он, но товарищ не успел понять, что к чему, и нажал на спуск. В закрытом пустом помещении оглушительно ахнул выстрел крупнокалиберного пистолета, и мой заложник, дико вскрикнув, рванулся из рук.
– Караул, убили! – закричал кто-то из нападавших, кажется, дворник. Всё смешалось в доме Облонских. Теперь кричали все, и громче всех раненый Маралов. Единственный, кто сохранял спокойствие, это стрелок, он тупо застыл на месте, явно не соображая, что произошло.
Терять время было смерти подобно, и я, толкнув раненого генерала в сторону нападающих, одним прыжком подскочил к Марфиному супругу и вырвал у него из руки дымящийся пистолет. Он только ойкнул и не оказал ни малейшего сопротивления.
– А-а-а! Помогите, убили! – продолжал вопить раненый хозяин. – Помогите!
– Теперь все руки вверх! – вклиниваясь в общий хор, приказал я и навел на мужиков кольт. – Бросай лопату, сволочь! – крикнул я дворнику и ткнул в его сторону стволом. Дворник торопливо отбросил свой профессиональный инструмент.
– Молчать! Всех убью! – предупредил я и остальную компанию.
Умирать никто не захотел, потому общий крик тотчас оборвался. Стонал только раненый. Он дурак-дураком стоял посередине зала, прижав руку к боку. Между пальцами сочилась кровь.
– Васька, – горько спросил он стрелка, – за что?
– Я, Трофим Кузьмич, того, я не хотел, сам не знаю, как вышло, – бормотал Василий Иванович трясущимися губами и с ужасом смотрел на патрона. – Это все он, все он, анафема!
– А ну, всем встать к стене! – волевым решением внес я разумную долю руководства в общий хаос и повел дулом своего веского аргумента. На меня смотрели угрюмо и не подчинились. – Я что сказал! – продолжил я, но все остались на своих местах. Я и сам ещё не представлял, что дальше делать с этими клоунами, но раз начал командовать, то было необходимо добиться подчинения.
– Ну, быстро! Сволочи! Перестреляю! – как смог, истерично, завопил я.
Это помогло, народ послушно переместился к стере и выстроился рядком. Генерала взяли под руки и поддерживали лакей с тюремщиком. Только Василий Иванович неприкаянно стоял на прежнем месте, да начинающий приходить в себя палач в кумачовой рубахе нелепо барахтался на полу.
– Иди встань со всеми, – приказал я ревнивому мужу и для наглядности толкнул его стволом кольта. Он, судя по лицу, пребывал в шоковом состоянии и послушно присоединился к товарищам. Теперь все мои противники стояли у «стенки».
Для меня наступил миг истины. Честно говоря, больше всего мне хотелось тихонько отсюда уйти.
– Так, – сказал я, прохаживаясь перед строем, – ну и что мне с вами делать?
– Вы не имеете никакого права! Иван Иванович уже побежал за полицией! – пискнул хозяин.
– Полицией, говоришь? А я, по-твоему, кто? – строго спросил я. Мысль выдать себя за представителя власти пришла сама собой и очень понравилась. – Да я вас всех на каторгу! В арестантские роты! У меня не сметь!
Надо было видеть выражение лиц этой разношерстной компании! Один Маралов приободрился, даже, казалось, на время забыл о своей ране:
– Вы, сударь, не знаете, с кем связались, – объявил он. – Да я лично знаком с самим великим князем Сергеем Александровичем, да вас за такое самоуправство…
– Молчать! Ты на кого телегу катишь, вша тифозная! – закричал я, путая стили и лексики разных времен. – Ты кто такой? Да я тебя в рядовые разжалую! Запорю!
Идея выпороть генерала мне понравилась, но он думал иначе:
– Вы не посмеете, вы не знаете, кто я!
– Так-с, – опять заговорил я, – тогда прошу назвать себя и свой чин!
И здесь, надо сказать, Маралов неожиданно смутился.
– Почему я должен называться? Откуда я знаю, кто вы такой, милостивый государь!
Кажется, неожиданно нашлось самое слабое место во всем этом деле. «Ай, да генерал!» – подумал я.
– Я? Сейчас объясню, – зловеще пообещал я, поднимая с пола плети. – Ты, мерзавец и самозванец, сразу все поймешь! Учти, если соврешь, выпорю как Сидорову козу, и пойдешь в Сибирь за присвоение чужого чина и звания,
Маралов побледнел еще больше, чем от ранения, стоял, с ненавистью глядя мне в лицо.
– Подать его паспорт! – приказал я лакею. Тот потупился, не решаясь отказаться и не зная, как посмотрит хозяин на явное предательство. – За отказ от сотрудничества со следственными органами знаешь, что тебе будет!
– Не нужно паспорта. Я, я, – еле слышно пробормотал генерал, – я коллежский регистратор в отставке, Трофим Кузьмич Маралов.
После страшного признания наступила мертвая тишина. Все, включая дворника, знали, что коллежский регистратор – самый низший чин в табеле о рангах, такая мелочь, можно сказать, что ниже плинтуса.
– Как же так, Трофим Кузьмич! – неожиданно заговорил Василий Иванович, начиная приходить в себя. – Как это, коллежский регистратор? Вы же назывались тайным советником?! Это что же получается, я, титулярный советник, чиновник девятого класса, кланялся какому-то регистратору, я, штабс-капитан-с, кланялся швали четырнадцатого класса?!
– Васька, не забывайся! – взвился было фальшивый генерал.
– Молчать! Коллежский регистратор! Пакостничать заставлял, жену в заточение отправил, мещан сечь принуждал! Вы, ты, ты, обещал меня в статские советники вывести, с его императорским высочеством за один стол посадить! Коллежский регистратор!
– Действительно нехорошо-с, ваше превосходительство, тьфу на тебя, – вступил в разговор тюремщик, – как же-с получается? Уже полгода жалования не вижу-с, чуть что, сразу «в морду, да в морду», а сами-с, пардон-с, червь, грязь. Извольте тотчас расчесться, а то и на съезжую недолго-с, у меня околоточный друг и брат-с!
– Братцы, да вы что! Мы же как родные были! Какие счеты! Со всеми разочтусь, а на тебя, Васька, я в обиде, ты сам меня подбивал…
На что подбивал Маралова Василий Иванович, я узнать не успел. Послышались тяжелые шаги командора, все замерли, и в зал вошел самый натуральный представитель власти в шинели, портупее и при шашке. Из-за его спины выглядывал исчезнувший ранее Иван Иванович.
– Прекратить! – еще не оценив обстановку, приказал полицейский капитан. – Кто дозволил?!
– Господин капитан, я хочу заявить на этого вот господина коллежского регистратора, – закричал Василий Иванович. – Здесь совершилось злостное преступление, убийство, против закона и христианства! Вот и господин тайный агент подтвердят!
– Кого, чего? – ничего не понимая, спросил полицейский офицер. – Какое убийство, какой агент?
Его окружили плотным кольцом и начади объяснять все разом. Я же тихонько положил кольт на ближайший подоконник и направился к выходу. Возле крыльца мерзли, топая для согрева ногами, двое полицейских. Один из них заступил мне дорогу, но я не останавливаясь, строго сказал:
– Что стоите, как истуканы! Бегом к капитану!
– А что случилось?
– Он там арестовал целую шайку разбойников и приказал, чтобы вы помогли.
Полицейские, придерживая шашки, затрусили на помощь начальнику, а я не спеша вышел в открытые ворота.

Глава 6

На улице оказалось темно и пустынно. Часы я не носил по причинам конспирации и даже приблизительно не знал, сколько теперь времени. После нервного напряжения голова казалось пустой и легкой. Единственное, что меня сейчас занимало – найти место для ночлега и побыть одному в тишине и покое. На ближайшем перекрестке я свернул на боковую улицу. Этот район города я не знал. Застроен он был средней величины частными домами, в которых обычно жили купцы и небогатые чиновники. Ничего напоминающего гостиницу не попадалось, как не было видно и извозчиков. Я все дальше уходил от дома коллежского регистратора и погони больше не опасался. Ночь была ветреная и морозная, температура где-то под минус тридцать градусов, и скоро меня начало пронимать до костей. Я все убыстрял шаг, но и это не помогало согреться. Мое тонкое пальтишко продувало насквозь, ноги мерзли, и жизнь перестала казаться раем.
Наконец попалось здание публичного вида, напоминающее гостиницу. Сквозь щели в ставнях пробивался свет. Я остановился возле его входа, но ничего похожего на вывеску не обнаружил и повернулся было чтобы уйти, когда меня окликнул невидимый человек.
– Желаете поразвлечься?
– Что желаю? – не понял я, приплясывая на месте.
– Развлечься с барышнями желаете?
– Нет, спасибо, мне сейчас не до барышень, мне бы просто гостиницу. Нет ли поблизости?
– У нас здесь все есть, три рубля комната, очень даже великолепно отдохнете.
Идти в такое заведение мне совсем не хотелось, но мороз прижимал, и пришлось согласиться:
– Ладно. Только чтобы никто ни приставал.
– Этого у нас не заведено-с, – успокоил, выходя из тени, человек в тулупе и валенках. – У нас все для гостей, хозяин – барин.
Он постучал в дверь условным стуком, и она тотчас открылась. Выглянула маленькая женщина в пуховом платке.
– Господину комнату на ночь, за трешку, – сказал привратник, – без барышень.
– Заходите, – пригласила женщина, не то кланяясь, не то приседая в книксене, – мы хорошим гостям всегда рады.
«Ой, точно опять вляпаюсь в историю», – подумал я, но ноги сами понесли в тепло.
– Исхолодали? – участливо спросила она, пропуская меня в теплые сени.
– Да, что-то сегодня очень холодно.
– Знамо дело, зима, – сообщила она вечную истину – Ничего, скоро потеплеет. У нас деньги платят вперед.
– Да, конечно, только сначала покажите комнату.
– Пойдемте. У нас здесь чисто, самые первейшие гости ходят, будете премного довольны.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44

загрузка...