ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ


А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


– Очень п-приятно, – ответил я и в свою очередь представился, – Извините, что заставил вас ждать, но меня не предупредили о вашем приходе. В какой области вы будите меня репетиторствовать?
Василий Осипович с удивлением посмотрел, как бы недоумевая, серьезно я это говорю или шучу, и уточнил:
– В отечественной истории…
– Меня предупреждали, – я не придумал, как точно сформулировать задачу предполагаемого обучения, и сказал обтекаемо, – что со мной будут заниматься по разным дисциплинам. История – это очень интересно. Однако позвольте предложить, – по-прежнему путано бормотал я, – вернее сказать, не изволите ли соблаговолить со мной позавтракать?
Василий Осипович, кажется, окончательно уверился, что я обычный великовозрастный лоботряс, и пожал плечами:
– Я уже завтракал, но если это время зачтется как репетиционное, извольте, составлю вам компанию.
Людмила Станиславовна, слышавшая наш разговор, без дополнительной просьбы принялась накрывать на стол. О чем говорить с Василием Осиповичем, я не знал, да и наступившее после рассола временное облегчение прошло, и мое подвешенное состояние не предполагало излишнюю болтливость и любознательность.
– Изволите рюмку водки? – поинтересовался я у репетитора, сам с ужасом глядя на графинчик с ядовитым зельем.
– Пожалуй, одну выпью, за компанию – согласился Василий Осипович.
Памятуя бессмертный опыт опохмелки Венечки Ерофеева, я подошел к вопросу научно и сумел, не опозорившись, элегантно, без кривляния и передергивания, выпить пузатый лафитник омерзительного лекарства.
Как ни странно, сивушный продукт легко лег на душу, и вскоре в голове несколько прояснилась.
– Еще по одной? – риторически поинтересовался я у репетитора.
– Извольте, – легко согласился он, – только эта будет последняя.
Мы чокнулись и выпили. Вторая порция окончательно вернула меня к жизни. Симпатичный историк теперь весело поблескивал стеклами пенсне и казался классным стариканом. Мне стало вполне комфортно, и репетитор перестал выглядеть занудным книжным червем. Полому я и завел с ним светский разговор.
– Изволите преподавать в гимназии?
– Я? – удивился Василий Осипович. – В гимназии?
– Но вы же сами сказали, что преподаете историю?
– Ну, если в таком смысле. Да, преподаю, вернее будет сказать, преподавал, сейчас совмещаю. Гм, гм, да-с. А вас, собственно, что интересует в отечественной истории, и какова цель наших занятий? Вы собираетесь сдавать экстерном за университетский курс?
– Не совсем, – ушел я от прямого ответа и машинально разлил по третьей. – Меня интересует не вся Российская история, а только определенный ее период, конкретно, Смутное время.
Мы, как бы машинально, чокнулись и выпили.
Василий Осипович закусил белой рыбкой, а я просто понюхал черную корочку.
– А позвольте полюбопытствовать, почему вам интересна именно эта эпоха? А не более яркие моменты истории, например, времена правления Петра Великого или Екатерины так же, можно сказать, великой? Тем более, что о Смутном времени нашей науке известно весьма немного. Даже, пожалуй, слишком мало. Очень тёмным было это Смутное время, – шутливо сказал он, наблюдая, как я вновь наполняю рюмки. – Эта, пожалуй, будет лишней, как-то так водку с раннего утра…
– Давайте по последней, за знакомство, – вместо ответа на его нерешительный протест я поднял свой лафитник. – Севрюжку рекомендую, знатная севрюжка!
– Ну, если только за знакомство, – без большой охоты согласился Василий Осипович. – Так вы интересуетесь исключительно Смутным временем? А боярская дума вам не интересна? Мои исследования посвящены по преимуществу разъяснению основных вопросов истории управления и социального строя московского государства XV-XVII веков. А как вам история крепостного права?
– Вообще-то, конечно, все это чрезвычайно интересно. И вообще, я очень уважаю историю и историков. Вы закусывайте, у нас все, как видите, стилизовано под седую старину. Еда тоже. Так сказать, находимся в теме. Грибочки соленые у Станиславовны – супер!
Василий Осипович выслушал мой словесный бред со скептической улыбкой, но с мысли не сбился:
– А что вам еще интересно в российской истории? У вас есть какое-нибудь специальное образование? Впрочем, о чем это я, для этого меня и пригласили. Однако чтобы знать, чему вас учить, мне нужно иметь представление, что вы уже знаете.
Наложившись на вчерашние дрожжи, водка приятно расслабила, и я не очень следил за тем, что говорю:
– Мало что знаю, – честно признался я, – в школе, конечно, историю проходил, но так, с пятого на десятое, а по настоящему ничего не знаю, даже классиков толком не читал. Пробовал, было, Карамзина, но больно он благостен, не столько историк, сколько сказочник. А вот до Соловьева и Ключевского руки не дошли, каюсь.
– Интересно, – задумчиво произнес Василий Осипович, – только почему вы к классикам причислили Ключевского?
– Ну, это же самые наши раскрученные историки. Раскрученные, в смысле известные. Конечно, я не специалист, но и то о них слышал.
– Интересно, – повторил Василий Осипович, – А самого вы его знаете?
– Кого, Ключевского? Нет, Карамзина как-то на улице в Петербурге видел, но подойти познакомиться постеснялся, а с Ключевским не встречался.
– Карамзина вы, значит, видели? – поблескивая стеклами пенсне, переспросил репетитор, – а Ключевского, значит, не встречали?
До меня дошло, что с Карамзиным я перемудрил, но взыграло пьяное упрямство, и я повторил:
– Видел, вот как вас сейчас. Они шли по Невскому с Новиковым. Ну, с тем издателем, которого Екатерина в Шлиссельбургской крепости сгноила.
– Хорошо, хорошо, пусть будет по-вашему, – смешливо ухмыляясь, согласился Василий Осипович. – Теперь я вам могу только пожелать познакомиться и с Ключевским.
– Это как получится, – сердито сказал я. – Я понимаю, то, что я видел на улице человека, умершего три четверти века назад, звучит смешно, но поверьте, на свете есть многое, что и не снилось нашим мудрецам…
– Может быть, может быть, – серьезно произнес репетитор. – Однако не пора ли приступить к занятиям?
– Людмила Станиславовна, можно убирать со стола, – не очень охотно сказал я домоправительнице. – Мы будем заниматься с уважаемым Василием Осиповичем. Водку и закуску оставьте…
– Много вы так назанимаетесь, столько курного вина с утра скушав, – не очень любезно пробурчала себе по нос женщина, видимо, недовольная тем, что ее не пригласили с нами за стол.
– Итак, – начал репетитор, – расскажите, что вам известно о временах Большой Смуты? Мне нужно иметь представление о том, что вы уже знаете.
Я начал вспоминать, и оказалось, что ничего толком не знаю.
– Ну, значит, в Угличе убили сына Ивана Грозного Дмитрия. Через несколько лет в этом обвиняли Бориса Годунова. Из Польши явился самозванец Лжедмитрий, которого называют Гришка Отрепьев, и начались разборки. Борис то ли сам скоропостижно умер, то ли его отравили. Народ поддержал Лжедмитрия, и тот какое-то время правил Москвой, потом и его убили, а в цари выбрали Василия Шуйского. Что с ним случилось, не знаю. Москву начали грабить все кому аи лень: и поляки, и казаки, и свои бояре. Тогда Ми-вин и Пожарский собрали народное ополчение и всех разогнали. Царем выбрали первого Романова, Михаила Федоровича. Вот, наверное, и все.
– Немного. Тогда в начале своего курса я расскажу вам о предпосылках к Смуте.
Василий Осипович заговорил негромким голосом, задумчиво глядя куда-то мимо меня:
– Скрытые причины Смуты открываются при обзоре событий Смутного времени в их последовательном развитии и внутренней связи. Отличительной особенностью Смуты является то, что в ней последовательно выступают все классы русского общества, и выступают в том самом порядке, в каком они лежали в тогдашнем составе русского общества, как были размещены по своему сравнительному значению в государстве на социальной лестнице чинов. На вершине этой лестницы стояло боярство; оно и начало Смуту…
Я внимательно, не перебивая и не отвлекаясь, слушал рассказ о далеком времени, свидетелем которого собирался стать.
– …люди того времени, – перешел Василий Осипович ко всей палитре общества, – добивались в Смуте не какого-либо нового государственного порядка, а просто выхода из своего тяжелого положения, искали личных льгот, а не сословных обеспечений. Холопы поднимались, чтобы выйти из холопства, стать вольными казаками, крестьяне – чтобы освободиться от обязательств, какие привязывали их к землевладельцам, и от крестьянского тягла, посадские люди – чтобы избавиться от посадского тягла и поступить в служилые или приказные люди.
Мятежник Болотников призывал под свои знамена всех, кто хотел добиться воли, чести и богатства. Настоящим царем этого люда был вор тушинский, олицетворение всякого непорядка и беззакония в глазах благонамеренных граждан…
Читал лекцию Василий Осипович прекрасно, составляя картину времени не как давно минувшего, а научно, широко, рассматривая кризис тогдашнего русского общества в реальных, современных оценках. Водка так и осталась стоять нетронутой на столе, а я с увлечением слушал мутную историю своей отчизны.
– Пожалуй, на сегодня достаточно, – сказал через полтора часа Василий Осипович. – Следующее занятие завтра. Если случайно встретите Ключевского, непременно кланяйтесь.
– Не премину, – пообещал я, провожая его до выхода. – Спасибо за лекцию, мне было очень интересно вас слушать.
– Вот и прекрасно! – с улыбкой ответил он.
Не успел историк проститься, как явился новый преподаватель. Меня еще не перестало мутить от вчерашнего употребления, и встретил я его без большого энтузиазма.
– Позвольте рекомендоваться, – значительно произнес маленького расточка, ладно сложенный человек, по военному щелкая каблуками. – Ефремов, жокей.
– Очень приятно, – ответил я, пытаясь изобразить приветливую улыбку. Жокей, принимая в расчет мое состояние, пришел совсем не вовремя.
– У вас есть опыт верховой езды? – не теряя время на взаимные любезности, спросил Ефремов.
– Небольшой. В седле усижу нормально, но не более того.
– Тогда сразу же и приступим.
Мне осталось только подчиниться. Мы вышли во двор. У заднего крыльца стояла без привязи невысокая гнедая лошадка. При виде Ефремова она махнула черной гривой и начала прясть ушами. Была она конфетно-красивой, с красно-коричневой шерстью, черными хвостом и гривой.
– Ишь ты, прямо-таки вещая каурка, – сказал я, – только очень маленькая…
– Зато удаленькая, – с усмешкой сказал Ефремов и, не касаясь луки, по-цирковому легко вскочил в седло. – Поглядите, чему я вас буду учить.
Он тронул узду, лошадь присела на задние ноги и рванула вперед. Такой артистической езды, да еще ради одного-единственного зрителя, мне видеть не приходилось.
Ефремов пустил лошадь по кругу и принялся выделывать совершенно невероятные трюки. Я во все глаза смотрел, как он нарушает правила земного магнетизма, инерции и других основополагающих законов механики.
Совершив чудеса джигитовки, жокей попросил подать ему прислоненную к крыльцу казачью шашку и начал выделывать сложнейшие трюки теперь уже с оружием. Каурка, несмотря на морозную погоду, вспотела, на губах у нее появилась пена. Я, вытаращив глаза, стоял на своем месте, завидуя необычайной ловкости этого человека.
– Вы служите в цирке? – спросил я Ефремова, когда, вконец измучив лошадь, он легко соскочил с нее рядом со мной.
– Я? – удивленно переспросил он, с интересом глядя на меня. – Я же вам сказал, что моя фамилия Ефремов. Я тот самый Ефремов!
– А, в этом смысле… – примирительно произнес я, поняв, что ляпнул какую-то несуразицу, Видимо, Ефремов в жокейских кругах считается чем-то вроде Фетисова в хоккее. – Меня долго не было в России, – добавил я, чтобы объяснить свою невежливую неосведомленность.
– Сегодня, как я вижу, вы не очень склонны к физическим упражнениям, – констатировал Ефремов, рассматривая мой томный лик. – К тому же Гнедко вспотел, встретимся завтра в это же время.
– Боюсь, что так, как вы, я никогда ездить не сумею, – сказал я, прощаясь.
– Так как я, не умеет никто, – без признаков ложной скромности успокоил меня жокей.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44

загрузка...