ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ


А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Вдруг он меня схватит!
После того, как она отправила ненормального на тот свет, страх ее был вполне обоснован.
– Ладно, потом разберемся с покойниками, а теперь подними мою правую руку и держи над ранами так, чтобы ладонь не касалась тела.
Я почувствовал, как девушка взяла меня за запястье, и поднимает руку. Таким способом самолечения я еще не пользовался, но другого выхода не было. Сам я руку поднять был не в силах.
Однако все происходило как обычно, раны начали пульсировать остаточной болью, а на меня вскоре навалилась слабость.
Я сосредоточился чтобы не провалиться в спасительное беспамятство и, сколько мог, контролировал свое состояние. Когда почувствовал, что дошел до предела, прошептал:
– Все, хватит.
Теперь можно было отдохнуть. Я лежал на «сырой земле» и чувствовал, как ко мне постепенно возвращаются силы. Алена была рядом. Небо между тем заволокли тучи, подул холодный, порывистый ветер. Вот-вот должен был начаться дождь, и нужно был прятаться под крышу.
– Помоги мне подняться, – попросил я.
Встать удалось без особого труда, а вот идти я не смог. Ноги стали ватными и не выполняли команды. Тут-то Алена и показала, что «есть еще женщины в русских селеньях»! Я потом только диву давался, как она смогла дотащить меня до землянки, да еще и спустить вниз по ступеням.
Я лег на лавку, а она примостилась рядом. Потревоженные раны вновь начали кровоточить, и боевой подруге опять пришлось отирать мою героическую кровь. Делала она это так сноровисто, как будто имела опыт патронажной сестры. Наблюдение за ее действиями лишний раз подтвердило мое патриотическое убеждение, что у нас в стране живут не только безрукие уроды.
– Ты не бойся, я тебя одного не брошу, – неожиданно пообещал девушка. – Останемся вместе до конца.
– Ты это к чему? – не понял я. Мне казалось, что у нас все самое плохое уже позади, жизнь налаживается, и вообще, все почти прекрасно.
– Пока ты выздоровеешь, нас все равно найдут, – грустно сказала она. – А я живой им не дамся.
– Если ты, пока не пошел дождь, принесешь сюда пищаль и огневой припас, то с нами никакие стрельцы не справятся. Бояться нужно живых, а не мертвых. Ведь ты, Алена, – совершенно необыкновенная девушка!
– Правда? – смутилась она. – Ты так считаешь?
– Считаю. И если бы я не был уже женат…
– Хорошо, я попробую.
Девушка решительно встала и нерешительно пошла к выходу. Я вполне понимал, какие страхи ее тревожат, но терять шанс завладеть вполне боеспособным оружием было нельзя.
– А он мне, правда, ничего не сделает? – напоследок спросила она.
– Иди, ничего не бойся, – опять подбодрил я. – И посмотри, нет ли поблизости стрельцов.
Алена, наконец, вышла, а я попытался заняться самолечением, но не успел. Девушка появилась едва ли не через минуту.
– Вот! – закричала она, скатываясь по ступеням в землянку. – Я еще саблю взяла! А он совсем не страшный!
– А я что тебе говорил! Я сейчас намного полечусь и, думаю, что к вечеру уже смогу встать.
Однако встать на ноги в этот день мне не удалось, неожиданно поднялась температура, меня начало то бросать в жар, то знобить. Когда делалось чуть легче, я сразу же принимался за самолечение. Моей сиделке пришлось возиться со мной весь вечер и большую часть ночи. Она только и успевала, что менять лучины и ставить мне на лоб холодные компрессы. Несколько раз я терял сознание, но как только приходил в чувство, упорно продолжал лечиться и к утру, кажется, переломил болезнь. Этой ночью нам обоим пришлось несладко, я был как выпотрошенный, да и Алена едва держалась на ногах. Я уговорил ее лечь.
В нетопленной землянке было сыро и холодно, и нам пришлось укрыться одним тулупом. Теперь, после всех этих передряг, мы так сблизились, что ни о каком стеснении или подозрениях с ее стороны, не было и речи. Алена прижалась ко мне, я ее обнял, и мы проспали почти весь день.
Когда она проснулась, я был уже почти в норме. Грудь еще болела, но дышал я без труда, и в голову, кроме наших рутинных забот, лезли вполне земные, даже фривольные мысли.
Вероятно, почувствовав, что мои объятия не совсем невинны, девушка вежливо освободилась из моих не совсем братских рук, быстро встала и тут же выскочила на улицу. Отсутствовала она долго, наверное, приводила себя в порядок. Когда она вернулась, ее щеки были еще влажными, в волосы каким-то чудом расчесаны и заплетены в две косы. Я же все это время исследовал свои раны. Кажется, на этот раз меня пронесло, никаких серьезных повреждений не было и, самое главное, остановилось воспаление.
– Смотри, у тебя уже почти все затянулось! – удивленно воскликнула Алена, рассмотрев мою уязвленную плоть. – Ты, случаем, не колдун?
– Нет, скорее знахарь, хотя одно другому не мешает. У нас еще осталась жареная рыба?
– Нет, но я вчера вытащила невод, как стемнеет, нажарю еще.
– Ты, невод, одна?! – ревниво поразился я. – Как тебе удалось?
– Я же видела, как ты это делал, – с нарочитой скромностью ответила Алена и даже потупила глазки, – я тоже вытянула из воды лодку и плавала на ней по пруду.
– Ну, ты, девушка, даешь! – восхитился я. – Ты просто молодец!
Комплимент, кажется, пришелся ко двору. Однако обсуждать свои достижения она не захотела, спросила обо мне:
– Ты сегодня уже сможешь ходить?
– Да, потихоньку смогу. Только сначала на всякий случай заряжу аркебузу, мало ли что! А потом нам с тобой нужно будет похоронить того человека.
Предложение возиться с убитым у Алены восторга не вызвало, но она не возразила и, меняя тему разговора, по-матерински заботливо предложила:
– Ты же голодный, поешь репу? Она холодная, но вкусная.
– Потом, когда очень проголодаюсь, – ответил я, с отвращением глядя на этот пареный корнеплод. – Удивляюсь, как вы можете есть такую безвкусную дрянь!
– А что, у вас на украйне репа не растет?
– Растет, только я ее раньше никогда не пробовал.
Пока мы разговаривали на отвлеченные кулинарные темы, я разбирался с аркебузой. Устроена она была примитивно, зарядить ее не составляло труда, но вопрос был в том, каков должен быть пороховой заряд. Судя по тому, что пули смогли только пробить тулуп, мой утепленный ватой кафтан и нанести лишь неглубокие раны, покойник засыпал в нее слишком мало пороха. Я, конечно, был на него не в претензии, но ошибку стрелка решил учесть.
Заряжание старинного оружия было делом не сложным, но муторным. Сначала я всыпал в ствол порцию пороха и утрамбовал его пыжом. После этого вложил в ствол пули (нарубленные кусочки свинца) и прижал их вторым пыжом. На заключительном этапе засыпал в специальную дырочку (заправочное отверстие в стволе), порох, который должен был воспламенить основной заряд. После всех этих процедур, чтобы произвести выстрел, нужно было всего-навсего выбить на трут куском железа из кремня искру, раздуть огонек, и когда он разгорится, поджечь от него фитиль. Теперь чтобы выстрелить, останется лишь прислонить тлеющий фитиль к запальному отверстию, и в результате всех этих манипуляций, пальнуть в белый свет как в копеечку.
Однако даже такое оружие было лучше, чем ничего. Во всяком случае, вид у аркебузы был устрашающий.
– Ты что-то говорила о лошади? – спросил я, вспомнив, что Алена упоминала о коне покойного. – Что с ней случилось, она не убежала?
– Нет, я ее стреножила и привязала к кустам.
– А она там с голоду не умрет?
– Не умрет, к ней был привязан целый мешок с овсом, я ее им и кормлю, а пою из нашего ведра.
– Молодец! Лошадь-то хоть хорошая?
– Очень, она добрая и ласковая.
Это была не самая исчерпывающая характеристика для скакуна, но зато вполне женская.
– Пойдем, покажешь ее, если она сможет увезти нас двоих, то можно будет сегодня же ночью отсюда уехать.
Мы вышли из землянки на свежий воздух. Здесь было по-весеннему тепло, хотя солнца видно не было. Убитый лежал на прежнем месте, а вокруг него по хозяйски прохаживалось несколько ворон. Увидев нас, они отлетели на почтительное расстояние.
– Боюсь я мертвецов, – как бы между прочим сказала девушка, – понимаю, что ничего не сделают, но все равно страшно.
– Можно, я тебя обниму? – спросил я. – У меня немного кружится голова.
Алена подставила плечо, я ее обнял, и мы пошли смотреть лошадь. Сначала идти было трудно, но постепенно я приходил в норму и обнимал девушку уже не по необходимости.
– Знаешь, ты такая молодчага, – сказал я, – если бы не ты, я бы не выкарабкался.
– А за что он, – она суеверно покосилась через плечо на то место, где лежал покойник, – хотел тебя убить?
– Он был сумасшедшим, считал эту землю своей и убивал всех, кто тут появлялся. Это он сжег деревню и застрелил хозяина нашей землянки.
– А ты откуда знаешь?
– Он сам об этом сказал, а убитого хозяина я нашел и похоронил.
– А почему мне ничего не сказал?
– Не хотел пугать.
За разговором мы дошли до места, где Алена оставила лошадь. Бедное, заброшенное животное, почувствовав наше приближение, словно узнало новую хозяйку и призывно заржало.
– Ты, смотри, какой хороший конь, – уважительно сказал я, разглядывая черного жеребца с белой звездой на груди.
Вороной, увидев нас, наклонил голову, оскалил зубы и, играя губами, то ли заржал, то ли засмеялся, издавая странные совсем не лошадиные звуки.
– Соскучился, мой хороший, – ласково сказала Алена и потрепала заросшую лошадиную морду. – Правда, он хороший? – ревниво спросила девушка. – Можно, он будет моим?
– Конечно, только пускай сначала вывезет нас отсюда.
– А ему тяжело не будет?
– Нет, он такой здоровый, что нас двоих и не почувствует.
– Пусть он с нами поближе будет, а то ему здесь одному страшно?!
– Ладно, только чтобы он не напугался своего мертвого хозяина.
Алена отвязала от куста повод, и мы втроем вернулись к землянке. Теперь, когда мы «оснастились» лошадью и оружием, я перестал испытывать внутреннее беспокойство от своей беспомощности. Если даже и возникнет нештатная ситуация, наши шансы отбиться или спастись значительно возрастали. Теперь я был на равных с любым противником.
– Ну, что же, – сказал я, когда девушка кончила возиться с лошадью, и присела рядом со мной на нашем, уже ставшем «семейным», бревнышке, – теперь нам осталось самое неприятное, похороны. Я бы тебя не просил, но мне одному не справиться.
Действительно, копать яму без шанцевого инструмента – занятие трудоемкое и неблагодарное. Особенно, если роешь могилу для плохого человека. Нам еще повезло, что земля была влажной и мягкой. Однако все равно погребальный ритуал занял почти три часа, и когда все было завершено, я чувствовал себя усталым и разбитым.
– Что ж, пусть земля будет тебе пухом, – традиционно пожелали мы убитому, забрасывая его комьями дерна.
Убийцу мы похоронили в нескольких шагах от его жертвы, как бы восстанавливая тем самым божественную справедливость. Алена все это время со мной почти не разговаривала и выглядела подавленной. Все-таки сумасшедший был ее жертвой, пусть даже и вынужденной. Вообще, сколько я мог наблюдать, убийство для нормального человека – очень тяжелый, я бы даже сказал, неестественный поступок. Наверное, привыкнуть можно ко всему, но до сих пор, когда приходиться сталкиваться с насильственно смертью, мне всегда бывает очень плохо.
Чтобы не заострять внимание на ее состоянии, я говорил о чем угодно, только не о том, чем мы с ней были заняты, и тем более не лез в душу. Отвлекать Алену оказалось сложным делом. Она кивала, вежливо улыбалась, но явно думала о своём, и только новый друг своим призывным ржанием помогал ей не впасть в уныние.
Наконец все было кончено, и мы, измученные, кто морально, кто физически, вернулись к своей землянке. Я тут же уселся отдыхать на бревно, а девушка пыталась отчиститься от налипшей земли. Без горячей воды это у нее получалось не очень успешно.
– Ну что за напасть, – сетовала она, соскребая желтую глину с одежды и тела. – Придется сегодня опять топить баню.
– Если выезжать сегодня вечером, то, может быть, не стоит? – спросил я. – Пока натопим, пока помоемся, у нас до утра останется слишком мало времени. Нам нужно по темному времени уехать как можно дальше.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44

загрузка...