ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ


А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


– Я не могу ехать в таком виде, – решительно возразила Алена. – Думаю, что если мы даже пробудем здесь лишний день, ничего не изменится. Все равно нам нужно напечь в дорогу рыбу, ведь ты целый день так и ходишь голодным!
В этом она была права. Я за целый день так и не польстился на пареную репу.
В том, чтобы остаться здесь еще на день, были свои резоны. Во-первых, пока не восстановились силы, мне не хотелось бросаться в неизвестность; во-вторых, к этому месту я уже привык; ну и третье, о чем я лицемерно старался не думать – мне очень хотелось провести с Аленой в теплой землянке еще одну ночь. Тем более что чувствовал я себя уже вполне бодро, а после бани в нашей землянке делалось тепло и уютно.
– Ладно, давай останемся. Мне не помешает лишний день отдыха, – согласился я.

* * *

К ночи неожиданно сильно похолодало. Лужи на земле подернулись ледком, и пока мы с Аленой во дворе ждали, когда из землянки выйдет дым и угарный газ, замерзли. Разговор почему-то не клеился. Я чувствовал, что она напряжена, да и сам с волнением ждал дальнейшего развития наших отношений.
Теперь, когда она знала и видела, насколько мне не безразлична, ее перестало подстегивать женское желание самоутвердиться и любыми средствами добиться внимания и признания. Так что мои шансы на успех сразу снизились. Напротив, у нее включились женские страхи, появилось опасение оказаться не охотницей, а добычей. Девушка замкнулась, опять начала дичиться и подозревать меня во всех смертных грехах. Меня такое изменение поведения, как и внезапная холодность, обидели. Хотя, если быть честным перед самим собой, то намеренья в отношении нее у меня были отнюдь не бесполые.
– Как стало холодно, – пожаловалась Алена, – боюсь, озимые опять вымерзнут.
– Это правда, что четыре года назад в конце августа замерзла Москва-река? – спросил я, вспомнив о аномально ранней зиме 1601 года.
– Не знаю, я в месяцах не разбираюсь. Тогда мне было… – Она задумалась, подсчитывая года, но возраста не назвала. – Да, помню, конечно, тогда на яблоневый спас ударили морозы! И еще и тятя и мама говорили, что когда они были молодыми, никогда таких, как теперь, холодов не бывало.
Разговор о погоде был, конечно, интересен, но мы оба думали совсем о другом.
Весь остаток дня, пока я заготовлял для бани дрова и растапливал печь, а Алена потрошила рыбу и ухаживала за своим вороным, между нами незаметно нарастало напряжение. Оба делали вид, что ничего не происходит, но я старался, как можно чаще попадаться ей на глаза, а она напротив, дичилась, как в первый день пребывания здесь. В конце концов, мне это надоело, я обиделся, и сам демонстративно перестал обращать на нее внимание.
Теперь, когда до какого-нибудь поворота в наших отношениях осталось совсем немного времени, мы, недовольные друг другом, мерзли перед открытой дверью землянки, из которой все никак не выходил угар.
– Сначала помоемся, или будем жарить рыбу? – спросил я, как бы между прочим, но с большим подтекстом.
– Конечно, сначала рыбу, ты же целый день ничего не ел, – ответила девушка, никак не отметив употребление мною в отношении мытья множественного числа.
Мы надолго замолчали. Потом я в очередной раз спустился в землянку проверить состояние печи и зажег о подернутые пеплом уголья лучину. Она не погасла, что говорило том, что угарный газ выходит, и скоро здесь можно будет нормально дышать.
– Уже можно спускаться, – сообщил я девушке.
Алена прихватила подготовленную к жарке рыбу и спустилась ко мне в тепло. Я запалил сразу несколько лучин, так что у нас стало не только тепло, но и светло. Девушка сразу же занялась ужином, а я праздно сидел на лавке. Когда она освободила от рыбы наше единственное ведро, я молча забрал его и отправился на пруд за водой. После душной жары землянки холодный ветер пробирал до костей, а мне нужно было еще отмыть ведро от рыбного запаха.
Возился я довольно долго, так что руки у меня совсем занемели. Когда принес воду, Алена уже кончала жарить первую партию рыбы. Мы решили напечь ее про запас, не только на завтрашний день, но и в дорогу.
– Садись скорей, ешь, пока не остыла, – пригласила меня девушка, как только я появился в землянке.
Пока меня не было, у нее кардинально поменялось настроение, и от недавней холодности не осталось и следа. Мы с жадностью очень голодных людей набросились на еду. Видимо, как и у меня, у Алены пареная репа тоже не входила в перечень самых любимых блюд.
Наконец темп поглощения «морепродуктов» начал падать. Я наелся, как удав, и впервые за последнее время, перестал ощущать чувство голода. К этому времени успела согреться вода в наших двух глиняных горшках. Алена попробовала пальцем степень ее готовности к банным процедурам. Мы оба ощутили приближение «момента истины».
После всех наших разговоров и моего вынужденного закаливания под проливным дождем, речи о моей ночной прогулке по морозцу, пока она будет мыться, не возникало. Тем более что я был в еще статусе раненого. Однако коварная юница придумала не менее прикольную феньку, она собралась мыться в полной темноте.
– Да ты, что?! – поразился я, когда она неожиданно попросила меня потушить все лучины. – Если ты стесняешься, то я отвернусь!
– А не будешь подглядывать? – подозрительно спросила девушка.
Я хотел честно признаться, что если получится, то обязательно буду, но вместо этого ответил обиженным тоном:
– Конечно, нет, как ты вообще могла такое подумать!
Алена поверила в эту святую ложь и начала медленно снимать с себя трофейное мужское платье.
…Какой-то известный человек, видимо, любитель собственноручных афоризмов, сказал, расхожую фразу, которую теперь часто цитируют, что ничего не может быть менее сексуальным, чем обнаженная женщина. Не знаю… Может быть, он как-то связан с продажей женского нижнего белья или имел нетрадиционную сексуальную ориентацию, или у него в тот момент были серьезные проблемы со здоровьем, кто его знает, к чему он сказал такую глупость. Не знаю, как другим мужчинам, но почему-то мне так никогда не казалось. Даже, я бы сказал, что казалось как-то наоборот…
Алена, твердо уверенная, что я на нее не смотрю, продолжала грациозно снимать с себя позорные мужские обноски.

На свечку дуло из угла,
И дух соблазна
Вздымал, как ангел, два крыла
Крестообразно.

Постепенно, тут я могу твердо сослаться на авторитет конкретного Карла Маркса, рациональное зерно женственности зримо избавлялось от идеалистической шелухи одежды, и чем больше, тем сильнее у меня захватывало дух. Да, посмотреть здесь было, на что и не только из-под полы или искоса. Да и вообще на все прекрасное нужно смотреть во все глаза, чтобы случайно не пропустить чего-нибудь особенно красивого.
Хорошо, что девушка даже не догадывалась о таком упорном, пристальном к себе внимании. Она вела себя вполне естественно, и пока я, разинув от восхищения рот, обозревал ее открывающееся пленительнее великолепие, Алена аккуратно сложила снятую одежду стопкой и занялась водными процедурами.
– Может быть, тебе помочь помыть спину? – вежливо предложил я мерзким вибрирующим голосом.
– Нет, спасибо, я как-нибудь сама, – ответила она. – Тебе будет неприятно.
– Ерунда, мне это совсем не трудно, а тебе самой неудобно, – включился я в извечную игру, проходящую между мужчиной и женщиной, когда все и так понятно, но прямо говорить стыдно, и обе стороны, начинают юлить и стараются казаться бесстрастными и пристойными.
– Нет, мне будет стыдно, ты увидишь, что я совсем некрасивая…
– Ты! – страстно воскликнул я, – Ты?! Некрасивая!!! Да как ты можешь такое говорить! Ты замечательная!
– Нет, это неправда! Ты меня обманываешь! – так же горячо, как и я восхитился, запротестовала она. Алена, по национальной русской традиции, одновременно боялась сглазить хорошее, но и не желала просто так терять свою законную долю восторга и восхищения.
Ох уж, эти наши невинные половые игры, без которых, почему-то, беднеет аромат чувств и исчезает пленительная прелесть любовной прелюдии! Не хочу грешить на тупую глобальную американизацию, которая масскультурой и дебильными киносказками навязывает свои, примитивные для меня модели отношений между людьми, но мне кажется, между предложением: «пойдем, сделаем секс» и «я тебя люблю и хочу», такое же различие, как между Богом и червяком.
– Алена, у тебя совершенно необыкновенные глаза, а какие у тебя прекрасные волосы! – убежденно говорил я, впрочем, замечая и имея в виду не только эти, но и многие другие ее достоинства. – Ты не волнуйся, я не буду на тебя смотреть, к тому же, тут всё равно темно…
– Правда? – легко поверила она. – Ты обещаешь?
– Конечно, – еще легче, чем она поверила лжи, обманул я. – Посмотри, у меня закрыты глаза.
Она посмотрела, убедилась, что я иду к ней, широко расставив руки и крепко зажмурив глаза, поэтому, когда наши губы случайно встретились, и сама прикрыла веки.
Впоследствии я так и не понял, кто из нас больше ждал этой минуты. Женщина, способная, защищая друга, пронзить противника клинком, не могла быть ординарной натурой. Конечно, не о какой средневековой забитости во всем, что касалось Алены, не могло быть и речи. Одно дело соблюдать общепринятые правила игры и отдавать дань традициям, совсем другое в полной мере раскрыться, когда от тебя этого ждут и не вынуждают скрываться за маской условностей.
Не знаю, женской или какой-то другой интуицией она поняла, что я не стремлюсь использовать ее как наложницу или красивую вещь, а вполне искренне стремлюсь дать больше, чем беру.
Безусловно, и это я понял сразу, какой-то любовный опыт у нее уже был. Однако очень небольшой и скорее негативный. В этом не было ничего необычного. Это было время, насилия над женщиной. В эту эпоху мужчины старались попасть только в женскую плоть, но никак не в ее душу. Мне кажется, Алена сумела оценить разницу отношения к себе и, как и я, не жалела себя.
– Откуда ты только такой взялся! – устало шептала она, когда, обессиленные, мы отдыхали друг от друга и от любовных спазмов.
Единственно, о чем я жалел той ночью, – о своих недавних ранениях. Если бы не они, нам на долю выпало бы еще несколько волшебных дней и ночей!
Усталые и опустошенные, мы заснули глубоко за полночь. В нашей землянке было тепло и душно, раскаленные камни печи медленно остывали, отдавая маленькому помещению свое избыточное тепло. Мы, без одежды, обнявшись, спали на лавке, забыв и о близкой опасности и о непонятном будущем. Великая сила любовных объятий оберегала нас той прекрасной ночью.
Только я открыл глаза, как сразу же полностью вернулся в реальность. Сработал уже появившийся звериный инстинкт чувствовать приближающуюся опасность. Недалеко, почти над головой по мерзлой земле негромко цокали лошадиные копыта. Я тронул шелковистое плечо подруги и ощутил, что и она проснулась.
– Слышишь? – спросил я. – Одевайся!
Алена скользнула по мне горячим со сна телом и скоро едва слышно зашуршала одеждой. Я как был, голым, подкрался к дверям и застыл на месте с ятаганом в руке. Шаги сначала отдалились, потом опять стали приближаться. У меня начали зябнуть ноги, от щелястой, халтурной двери несло зимним холодом. Я ждал, когда Алена оденется, и был напряжен, как натянутая тетива. Слишком просто, оказалось, взять нас здесь голенькими и тепленькими. Наконец, девушка тронула меня рукой и прошептала:
– Оделась.
Я наклонился на звук ее голоса и безошибочно поцеловал в губы. Она ответила и на мгновение прижалась ко мне шершавой одеждой.
– Я быстро, – пообещал я и принялся искать разбросанную в спешке раздевания одежду.
Хорошо, что помещение было крохотное, иначе я бы еще долго шарил в полной темноте по земляному полу. В конце концов, не без моральных потерь, мне удалось полностью одеться и встать возле двери рядом с Аленой. Она сразу же прильнула ко мне, и я обнял ее за плечи. Конечно, время для объятий было не самое подходящее, но после того, что между нами было, не показать своего отношения к девушке я просто не мог. Впрочем, пока все было спокойно.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44

загрузка...