ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ


А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Я встал на дно лодки как в каноэ на одно колено и греб на две стороны. Длинный челн с мелкой посадкой и обтекаемыми формами ходко пошел поперек течения, и желанный берег начал быстро приближаться.
– Как тут у вас, – спросил боярин хозяина лодки, – спокойно? Воры не балуют?
– Тихо все, государь-батюшка, только что казаки кого-то ищут. Гонец давеча с того берега приплыл, велел своим кордоны ставить. Сказывают, какой-то разбойник видимо-невидимо казаков порешил, вместе с ихним есаулом.
Я, занятый греблей и прикрываясь глухотой, ничего не услышал, а боярин с Федором многозначительно переглянулись и одновременно посмотрели на меня.
– И что же это за разбойник? – спросил боярин у перевозчика.
– Кто его знает, государь-батюшка, мы люди темные, нам это неведомо.
На этом месте заинтересовавший всех присутствующих разговор прервался, наш утлый челн достиг мелководья и остановился довольно далеко от берега. Я резонно предположил, что боярин опять не захочет мочить ноги, а потому, прихватив свои сумки и ятаган, выпрыгнул из лодки и, не оглядываясь, пошел к берегу.
– Эй, глухарь! – закричал мне вслед боярин, – Ты куда, вернись!
Я, не оглядываясь, дошел по воде до берега, поднялся на сухой взгорок и начал стаскивать с себя полные воды сапоги. В это время Федор с крестьянином тщетно пытались дотащить лодку до берега. Боярин стоял в ней во весь рост и ругался последними словами. Не обращая на него внимания, я отжал портянки, и снова обулся.
Лодка окончательно засела метрах в двадцати от берега и, несмотря на все угрозы и проклятия боярина, подтащить ее к берегу «бурлакам» не удавалось Я полюбовался на их тщетные усилия и начал собирать подсохший валежник для костра. Не выдержав ожидания, вельможный товарищ бросился в воду и, изрытая угрозы, гоня волну, побежал ко мне. Только теперь я удостоил его вниманием и ждал приближения. Красивое лицо боярина налилось кровью, глаза метали молнии, а рука, сжатая в кулак, явно искала встречи с моим лицом.
– Да я тебя! – закричал он. – Я тебя!..
Я неподвижно стоял на месте, ожидая, что он будет делать дальше. Однако по мере приближения к берегу боярин остывал и, подойдя ко мне вплотную, опустил руку и разжал кулак.
– Попомнишь ты меня, смерд! – негромко проворчал он, отводя глаза от моего невинного, вопрошающего взгляда.
Так и не поняв, что он от меня хочет, я продолжил сбор хвороста, Иван Иванович, продолжая ворчать, разулся и торопливо выливал воду из сапог. Вытащив пустую лодку на берег, к нам присоединились Федор с перевозчиком. Втроем мы быстро собрали топливо и разожгли костер. Заглавную роль в этом играл более рукастый, чем мы, лодочник.
Обустроив «клиентов», мужик, не просохнув и не согревшись, заторопился восвояси На него никто не обращал внимания. Помаявшись около костра, лодочник начал покашливать, нарочито привлекая к себе внимание.
– А как, государь-батюшка, насчет обещанного? – наконец решился спросить он.
– Иди, иди, после, – не глянув в его сторону, ответил боярин, – приедешь за нами в полдень, отвезешь обратно, тогда и расплачусь.
Такого расклада я не ожидал. Зачем им нужно было делать столько усилий, чтобы только прокатиться на другой берег реки. То же, видимо, подумал и лодочник, резонно полагая, что его хотят обмануть. Он снял шапку, поклонился, но не уходил. Было понятно, что он не верит клиентам и ждет оплаты, а «батюшка» платить не хочет. Какой существует тариф на перевозку, я не знал, но судя по уровню цен, невысокий. Мне стало жаль тщедушного мокрого мужика, и я протянул ему две мелкие серебряные деньги. Лодочник чинно принял их, низко поклонился и, пятясь, вернулся к своему челну.
Мне показалось, что я сильно переплатил, тем более что у моих спутников при виде горстки мелочи, которую я вытащил из «тайного» внутреннего кармана, характерно сузились глаза, и они алчно переглянулись. Я это отметил про себя, но сделал вид, что все нормально, и продолжил сушиться. Оставаться дольше в этой компании было опасно, и нужно было найти повод, чтобы убраться подобру и, главное, поздорову.
Куча валежника, которую мы набрали для костра, жарко пылала, одежда и обувь начали подсыхать. Взошло солнце. Судя по чистому небу, день обещал быть ясным и теплым. Пока я занимался костром и не смотрел в сторону спутников, они начали тихо переговариваться.
– А, поди, тот разбойник, которого ищут казаки, наш глухарь и есть, – сказал боярин.
– Вестимо, он, – согласился Федор, – больше некому.
– А за него, глядишь, и награду дадут, – продол-жил он. – Мне она без надобности, а тебе деньги не помешают…
– Кому же они мешают, – согласился парень.
– Да и казна у него богатая, вишь, как серебром швыряется…
– Это само собой…
– Нужно его связать, да казакам предоставить, – продолжил боярин.
– Ловок больно, – засомневался Федор, – как бы чего не вышло, вон и есаула, говорят, зарубил. А тому в рот палец не клади, орел был!
– А если его сзади ножом в горло, так, поди, не половчит.
– Грех это, – с сомнением произнес Федор, – хоть он и убогий, а все православная душа.
– Грех, грех! Мало ли на нас грехов, любой грех замолить можно. Не согрешишь, не покаешься, не покаешься, не простится…
– А как не он разбойник?
– Тогда, видать, доля у него такая. Ты малый, зайди с заду, я его разговором отвлеку, а ты его в шею.
– Это можно, – подумав, согласился Федор, – только как бы чего не вышло…
– А ты бей наверняка, вот ничего и не выйдет…
– Это можно, – вновь повторил молодой. – А как боярин-батюшка, делить покойникову казну будем?
– Как водится, по справедливости. Десятину церкви, за упокой и на помин души, четвертую часть тебе, а остаток мне.
– Это как же получается! – обиделся Федор. – Мне смертный грех на душу брать, а денег всего четверть! Это ли, боярин-батюшка, по справедливости?!
– Ты что, холоп, со мной, урожденным боярином равняться вздумал?! Может, ты со мной за одним столом скоро сидеть захочешь?
– Мы, боярин-батюшка, свое место знаем, только обида берет на несправедливые притеснения. Хоть треть-то отдай.
– Да я тебя за такие слова! – закричал боярин.
Только в этот момент я позволил себе взглянуть на
разошедшихся «коммерсантов». Боярин пылал праведным гневом, а упрямый холоп, набычившись, отстаивал свои права. Противники так увлеклись спором, что не обращали на меня никакого внимания. Я не спеша, не делая резких движений, обулся, встал и перекинул свою поклажу через левое плечо.
– Прощайте, люди добрые, Бог вам в помощь.
Такой поворот событий мгновенно прекратил распрю. Шкура вместе с неубитым медведем собралась выскользнуть между пальцев.
– Ты чего это удумал! – громко сказал боярин. – Это как так, «прощайте», я тебя, кажись, не отпускал.
– А я у тебя позволения и не спрашивал, – миролюбиво ответил я. – У тебя своя дорога, а у меня своя. Даст Бог, еще свидимся.
Мой довод боярина не удовлетворил, он по привычке потянулся к эфесу, однако, в виду моего обнаженного ятагана, вынимать оружие из ножен не стал.
– С нами в Москву пойдешь, – не очень уверенно приказал он, – я тебя на службу беру!
Я слов его не расслышал и, поклонившись, отошел от костра.
– Эй, глухарь, погоди, – закричал боярин, – хочешь рубль заработать? Пойдешь ко мне на службу, богачом станешь!
– А что за служба такая? – спросил я вспомнив вечерние разговоры у костра. – Что делать надобно?
– Православных татарам в полон гонять, – усмехнувшись, негромко сказал Федор.
– Ну, пошути еще у меня! – сердито оборвал его хозяин. Потом громко, специально для меня, добавил: – Государеву службу выполнять, худых людей, разбойников и татей на правеж водить. Иди в службу, не пожалеешь!
Меня такая интересная перспектива заинтересовала. Теперь сделались понятны их вчерашние темные разговоры. Кажется, ребята занимались сбытом соотечественников на невольничьи рынки
– А что, могу и пойти, коли платить хорошо будешь
– Оставайся, не пожалеешь!
– Хорошо, пожалуй, останусь, – неожиданно не только для боярина, но и для самого себя сказал я.
Новые соратники быстро переглянулись. Феодал от полноты чувств даже подмигнул товарищу.
– Вот и хорошо, сразу видна дворянская кровь, свою выгоду не упустишь! – громко сказал он, а для Федора добавил: – Пусть пока поживет, может, на что и сгодится. Зарезать мы его теперь всегда успеем.
И опять громко для меня:
– А в Москву мы всегда успеем, чего в ней делать-то. Никуда твоя невеста не денется, принесешь ей тугую мошну, подаришь жемчужное ожерелье, да златой пояс, еще крепче любить будет!
Я удовлетворенно кивнул головой и опять положил свои пожитки возле костра. Теперь, когда мы стали «соратниками», новые товарищи разом обмякли. Видимо, как ни жестоки были сердца, просто так убить человека им было тоже нелегко. Федя, тот незаметно для шефа даже перекрестился. Да и тот тоже был доволен, в основном тем, что настоял на своем.
Долго оставаться в их компании я не планировал. Решил проследить, чем они на самом деле занимаются и, если догадка о работорговле не подтвердится, уйти тихо, по-английски. В противном случае действовать по обстоятельствам. Между нами установилось временное перемирие. Федя набрал воды в котелок, я поделился своим запасом крупы и вяленого мяса, боярин лег погреться на солнышке, ожидая, когда верные клевреты его обслужат, накормят и напоят. Так что все оказались при деле.

Глава 8

Торговля пленными русскими людьми, поставленная на поток нашими южными соседями, процветала довольно давно и приносила весьма ощутимые прибыли предприимчивым коммерсантам. Несколько столетий мужчины и женщины со светлыми волосами и голубыми глазами украшали восточные невольничьи рынки. Московские властители как могли боролись с таким злом и для безопасности своих южных границ строили на пути степных гостей города и крепости, оснащенные огнестрельным оружием, перекрывая наиболее популярные и удобные пути. Кроме того, существовали летучие конные отряды для наблюдения за передвижением кочевников. Внешне отношения старались поддерживать «добрососедские», чтобы избегать лишних крупномасштабных военных конфликтов. Как и сейчас, различие в культурах часто приводило к непониманию, и обе стороны считали друг друга недоумками и лопухами.
Когда на Волге началось строительство города Самары, обиженный ногайский князь Урус прислал царю Федору Иоанновичу гневное письмо с требованием прекратить строительство незаконного поселения. В противном случае он грозился Самару разорить, а строителей перебить. Ему вежливо и уклончиво ответили, что город строится не против любезных сердцу Московского царя ногайцев, а совсем наоборот, для защиты их от воровских казаков.
Позже, в начале правления Бориса Годунова крымский хан Казы-Гирей прислал аналогичную ноту протеста, в которой убеждал царя не строить в степях на пути крымских хищников городов и острогов. Доводы у него были убийственные: как только турецкий султан узнает, что русские выдвигаются в южном направлении, то обязательно пошлет против них свою непобедимую рать. Тогда лучшие друзья русских царей, крымские татары, ничем не смогут помочь Московскому государю.
Хитрому Казы-Гирею ответил не менее хитрый Борис, успокоив своего южного коллегу, что турецкого султана в Москве не боятся, а города строятся не против крымских татар и ногайцев, заклятых друзей Московского государства, а для защиты от воров черкас (так называли украинских казаков) и их донских товарищей, которые безнаказанно грабят московских и крымских послов.
Политкорректность была соблюдена, города и крепости строить продолжали, а самим жалобщикам пришлось искать новые пути доставки живого товара на стамбульский невольничий рынок.
В то время самыми лучшими заграждениями от татарских набегов служили реки. Поэтому при набегах на Русь крымцы старались обходить сколько-нибудь значительные реки и пользовались водоразделами. Самым удобным путем для проникновения вглубь Руси был так называемый Муравский шлях. Он начинался на Перекопе, шел на север по возвышенному кряжу, который сначала разделяет Донской и Днепропетровский бассейны, потом Донской и Окский, и упирался в Тульскую оборонительную засеку.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44

загрузка...