ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ


А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


Я уже привык, что кашей называется вообще всякая пища, и не удивлялся как в начале своего пребывания в этом времени неправильному применению слов.
– Конечно, возьмем, мало ли что может случиться. Садись, давай ногу.
С портянками, я кажется, немного промахнулся. Мужчинам в состоянии, в котором я пребывал, категорически нельзя занимать девичьими ножками. Да еще такими стройными и ладными. Особенно в эпохи, когда о нижнем белье никто и слыхом не слыхивал. Думаю, простые, приземленные мужики, с обычными, стандартными инстинктами, меня поймут. Половые эстеты, те, как принято, недоуменно пожмут плечами и осудят плебейский вкус: «Ах, что в этом интересного, вот если бы там росли хризантемы!» Увы, и без хризантем или модного пирсинга у меня оказалось достаточно сильных впечатлений, чтобы задрожали руки и пересохло во рту.
Коварная юница, кажется, отметила мое состояние и, улыбаясь одними глазами, стерла ладошкой обильный пот, выступивший у меня на лбу.
– Ой, бедненький, тебе что, так жарко, или после вчерашнего дождя поднялся жар?
– Просто жарко, – буркнул я, непослушными губами.
– А вот мой Ванюша никогда не потеет! – не скрывая насмешливого лукавства, сказала она.
– Ладно, потом расскажешь обо всех его замечательных качествах, а теперь пошли скорее.
Я осмотрелся, не осталось ли каких-нибудь следов нашего пребывания и, перекинув через плечо поеденный молью и сыростью тулуп покойного крестьянина, не оглядываясь, пошел к лесу.
– Давай останемся здесь, – попросила девушка на сухой высокой опушке, на которой уже появилась трава.
Полянка была скрыта от поля густым кустарником, в котором можно было при необходимости спрятаться.
– Место подходящее, давай останемся здесь, – согласился я и расстелил тулуп, положив его мехом вверх. – Ложись, – пригласил я Алену.
Она аккуратно присела, скромно поджав под себя ноги.
– Хорошо-то как, – почему-то грустно сказала девушка. – Я еще никогда так долго не жила за городом. Потом она легла на спину, положила под голову руку и посмотрела на меня снизу вверх своими огромными, о, Господи!, глазами.
– Я пойду, пройдусь, – отворачиваясь от нее, сказал я.
– Останься, – тихо попросила она, – сядь сюда.
Я, не возражая, мешковато опустился рядом с ней.
– Я тебе совсем не люба? – неожиданно спросила Алена, глядя задумчивыми, затуманенными глазами.
– Глупости, – нервно ответил я, – очень даже люба. Ты даже не знаешь как сильно. Только…
– Что «только»?
– Понимаешь, нельзя нам быть вместе. Я все равно никогда не смогу на тебе жениться.
– Почему? – без особого интереса поинтересовалась она.
– Я уже женат, и вообще…
– Ты же говорил, что у тебя не жена, а невеста? – удивленно, спросила девушка, поворачиваясь на бок, и приподнялась, подперев голову рукой. Она осмотрела на меня выжидающе, обижено.
– Говорил. У меня вообще все очень сложно. Мы с женой потерялись, и я даже не знаю, удастся ли мне ее отыскать.
– Крымчаки или ногайцы захватили? Она теперь в рабстве?
– Не думаю, но она не знает где я, а я – где она.
– Ты ее любишь?
– Да, люблю, но мы с ней так давно не виделись, – обошел я однозначный утвердительный ответ. Мужчины меня поймут, а женщины все равно осудят.
Алена перевернулась на живот, долго лежала, задумчиво глядя перед собой. Потом неожиданно, сказала:
– Я сегодня не спала всю ночь…
– Знаю, я тоже не спал, – соврал я.
– Почему же ты, – начала говорить она, быстро повернувшись ко мне, – почему же ты ничего… не сказал?
– Алена, я не могу тебя подставлять, извини, сделать тебе зло. Как бы это объяснить… Ведь если у нас что-нибудь случится, ну, сама знаешь, что, то ты не сможешь выйти замуж.
– Не смогу? – удивилась она. – Почему?
– Но ведь этот твой, как его там, Зосим Ильич, сказал, что если ты будешь не девушкой…
– Да не пойду я за него, хоть озолоти, хоть убей! Не люб он мне старый.
– Ну, пусть не Зосим, пусть другой, тот, кто тебе больше подойдет. Что ты будешь делать, если из-за этого откажется на тебе жениться?
– Почему откажется? Ты думаешь, что если девушка до свадьбы…
Тут Алена неожиданно засмеялась.
– Ты думаешь, что из-за этого девку замуж не возьмут? – все больше веселилась она. – Так если бы люди на такое смотрели, так в Москве половина людей холостяковала. Ай, уморил! Это может у вас на украйне народ такой дикий, а не у нас в Москве…
– Погоди, а как же, я думал…
– Так ты из-за этого две ночи подле меня как бревно лежал?
– В общем-то да, – неохотно признался я. – Боялся, что тебе потом будет плохо.
– Миленький ты мой, хороший, вот не знала, что мужчины такими жалостными бывают, – оборвав смех, тихо сказала она. – Я думала, что совсем тебе не по нраву, а ты оказывается меня берег!
– Как же не по нраву, – сердито сказал я, чувствуя себя полным идиотом, – сама, что ли не видела… Что же ты меня заставила вчера ночью под дожем мокнуть? Позвала бы.
– Я думал, что ты сам придешь, а ты вон что, за меня оказывается, боялся!
– Ну, в общем-то, да, боялся. Ты же если тебя силой дьяк принудит, из терема выброситься грозилась. Сколько дней голодала!
– Ну, то было совсем другое. Он чести и гордости меня лишить хотел! Решил чадо мной верх взять и себе подчинить! А когда по сердцу и доброму согласию, то и греха в том нет, а если какой и есть, то за любовь Бог простит.
То, что уже существует такая вольная трактовка преодоления смертных грехов, мне в голову не приходило. Впрочем, людям всегда было свойственно искать прощение и оправдание своим слабостям. А вот Аленина гордость мне очень понравилась. Мне казалось, что для таких понятий, как честь, время еще не пришло, оказывается, я ошибался. Особенно было приятно, что исходило это ни от какой-нибудь спесивого боярина, а от обыкновенной городской девушки.
Однако, несмотря на то, что отношения мы выяснили и, казалось бы, никаких препятствий заключить девушку в объятия больше не существовало, я почему-то внутренне робел. Единственно не что решился, это как пятиклассник в парадном, взял девушку за руку. Что-то, все-таки, было в Алене от ведьмы и, я подсознанием почувствовал, что она еще не готова к прямолинейному развитию романа.
– У тебя красивая рука, – отпустил я дежурный комплимент, рассматривая ее крепкую, ладонь.
Алена руку забрала, и повернулась на бок, так что я оказался у нее за спиной.
– Что-то у меня тревожно на душе, – вдруг сказала она. – Как будто на груди лежит камень.
Я в предчувствия верил и тут же встал на ноги. В нашем теперешнем положении лучше было лишний раз подстраховаться. Однако ничего подозрительного поблизости не оказалось. День уже клонился к вечеру, судя по положению солнца, до заката было часа два и нам скоро предстояло возвращаться на «базу».
– Кажется все тихо, – сказал я.
– Не пойму, отчего, но мне страшно. Как ты думаешь, к нам в баню никто не мог забраться?
– Если ее обнаружат, то обязательно устроят засаду. По золе и запаху дыма можно определить, что там недавно топили печь. Когда вернемся, сначала проверим, нет ли там гостей.
– Как проверим?
– Я припер палкой дверь, если ее уберут или поставят по-другому, я сразу увижу.
– А ты не боишься? – спросила она.
– Боюсь, но не очень. Уже привык ко всяким неожиданностям.
– Расскажи о своей жене, – неожиданно попросила Алена.
– Хорошо, только, давай, в другой раз, – отклонил я это рискованное предложение.
Тем более что мне и самому отчего-то стало тревожно.
– Я, пожалуй, залезу на дерево, посмотрю, что делается в округе.
– А не разобьешься?
– Все будет нормально, – пообещал я и полез на липу, росшую на опушке. С нее был хорошо виден наш пруд, и все заросшее кустарником поле. Ни людей, ни лошадей в окрестностях не было. Я слез с дерева и вернулся к Алене.
– Все спокойно, можно возвращаться.
Она покачала головой, но не возразила. Я свернул тулуп, перебросил его через плечо, и мы пошли к себе.
– Ты обещал рассказать о жене, – напомнила девушка.
Я невольно засмеялся.
– Ты, что веселишься? – удивилась она.
– Знаешь, Алена, – уже серьезно, сказал я, – если рассказывать обо всем подробно, то мне и недели не хватит. Тем более что ты совсем не знаешь, как мы живем на своей украйне и многое в наших делах не поймешь. А если в двух словах, то, пожалуйста. Жену зовут Алевтина, сына Антоном. Где они сейчас я не знаю. В Москву я иду в надежде их отыскать. Вот, пожалуй, и все.
– Она красивая? – ревниво спросила девушка.
– Мне очень нравится, хотя некоторые люди считали ее некрасивой. Красота у всех и для всех своя. Когда я увидел тебя первый раз, ты мне не показалась красавицей, а теперь кажется, и краше нет.
Комплимент упал на благодатную почву, девушка от удовольствия порозовела и окинула меня благодарным взглядом.
– Правда?
– Правда, ты необыкновенно хороша, – вполне искренне ответил я. – Не даром тебя дьяк умыкнул. Я когда вчера увидел твои глаза, испугался, что в них утону!
Напоминание о похитителе и связанных с этим переживаниях, отвлекли девушку от самого интересного на свете разговора, о ее красоте. Алена нахмурилась и подозрительно поглядела по сторонам.
– Чует мое сердце, ждет нас беда, – с нескрываемой тревогой сказала она. – Знаешь, Алеша, я всегда такое сердцу верю, оно меня еще никогда не обманывало.
От ее тона и самих слов, мне стало не по себе. Тем более что и у меня самого было тяжело не сердце.
– Когда подойдем к деревне, ты спрячешься в кустах, что бы ни случилось, не высовывайся.
– Мне не за себя, а за тебя страшно, – вдруг сказала она.
Когда мы подошли к деревне, солнце приближалось к линии горизонта. Конечно, правильнее и безопасней было бы дождаться темноты, но сидеть еще целый час в кустах не хотелось. Тем более что до ночи еще предстояло сделать массу дел: вытащить из пруда долбленку, забросить невод, наколоть дров, натопить печь, ждать когда проветрится от дыма землянка, приготовить на завтра еду..
Потому, чем раньше мы сможем начать работать, тем быстрее можно будет добраться до пастели.
– Оставайся здесь, – сказал я Алене, когда до нашей землянки осталось метров двести. – Если там все благополучно, я тебе свистну.
– Я хочу идти с тобой, – твердо сказала она, – нам нельзя разлучаться.
– Аленушка, если там засада, то мне будет легче отбиться одному. Представляешь, если нас застукают, как ты сможешь убежать в своих сапогах? Посиди здесь, в кустах, я все проверю и позову тебя. Дел-то на четверть часа!
– Нет, я не могу остаться одна, – упрямо сказала девушка. – Я тебе говорила, что у меня предчувствие.
– Из-за твоего предчувствия я все это и делаю. Ну, пожалуйста, не упрямься.
– Нет, – твердо сказала она. – Одна я не останусь.
– Ну, хочешь, я оставлю тебе свою саблю. Тебе с ней будет не страшно. Смотри, какая она острая!
Я развязал холстину и показал ей ятаган.
– Ладно, – взяв в руку оружие, неожиданно согласилась она. – Только долго я ждать не согласна.
– Вот и прекрасно, я быстро, одна нога здесь, другая там. Ты и соскучиться не успеешь!
Оставив девушку в безопасном месте, я, не очень скрываясь, пошел к нашему стойбищу. Только подходя ближе к деревне стал продвигаться осторожнее. Кругом было так тихо, что красться по пустой местности, мне казалось, по меньшей мере, глупо. Если бы здесь были стрельцы, то спрятать лошадей им было бы попросту некуда.
Тем не менее, я не стал попусту рисковать и как только кончился густой кустарник, залег за кочкой и осмотрелся. Ничего с того времени, как мы ушли в лес, здесь не изменилось. Тогда я встал и, легко ступая, чтобы не было слышно шагов, подошел к землянке. Кол, которым я припер входную дверь, стоял точно так же там же, где я его поставил. Кроме этого, на земле не было никаких новых следов. Похоже, что пока до нас никто так и не добрался.
Больше таиться не имело смысла. Я порадовался, что смогу рано взяться за работу и, вложив пальцы в рот, свистнул Алене.
– Вот ты и попался, холоп! – радостно воскликнул за моей спиной чей-то незнакомый голос.
Я быстро повернулся. Совсем недалеко, я первым делом поразился, как я умудрился его не заметить, стоял какой-то человек с направленной в мою сторону аркебузой.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44

загрузка...