ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ


А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


– Это атамана Свиста меч, боярин, он им в кабаке хвалился, – негромко, чтобы я не услышал, сказал он.
– Что еще за Свист? – поинтересовался тот.
– Казак, Хлопки Косолапа сподручник, он в казацкой сотне атаманом.
– А этот юродивый, выходит, их соглядатай?
– Да он к казакам и близко подойти боялся.
– А ну-ка, я сейчас проверю, какой он глухой, – хмуро сказал старший и забрал оружие у парня.
Я в это время стаскивал с ног мокрые сапоги, чтобы подсушить их у костра, и на новых знакомцев не глядел. Боярин отошел в сторонку, а потом прокрался ко мне за спину.
– А я вот сейчас тебе голову с плеч снесу! – прошипел он угрожающе, и я услышал в воздухе над головой тонкий свист клинка.
Момент, надо сказать, был пренеприятный, но явно наивно проверочный, и я продолжил спокойно разуваться.
– Похоже, и вправду глухой, – удовлетворенно произнес боярин, опускаясь на лапник. – Попытай его ты, Федя, где он меч такой добрый добыл.
Федор взял на себя роль толмача и принялся громко выкрикивать вопрос для ясности слегка коверкая слова.
– Ты как у Свиста меч взять!?
Я напряженно всматривался в его губы, пытаясь понять, что он от меня хочет, и, поняв, немногими словами рассказал, как было дело, упростив в нем свою роль до минимума.
– Ты казаку голову срубил и живым ушел? – ошарашено переспросил боярин. – Брешешь, поди холопская морда!
Я, понятное дело, его не услышал, уразумел только громкий Федин перевод, опустившего оскорбительный эпитет.
– Так получилось, случай помог, боярин. Потому я и в лесу оказался, что от казаков убежал, – ответил я, переводя разговор на другую тему.
– Почто ты знаешь, что я боярин? – заорал теперь уже без помощника старший, вскакивая на ноги.
– Птицу видно по полету, – резонно ответил я – Как же такой солидный и не боярин? Нешто холоп?
Боярин, как вздутый шарик, вновь опустился на лапник.
– Да, видать, сокола не одеть в вороньи перья, – не в силах унять горделивых нот в голосе, негромко сказал он Федору и громко добавил мне: – Я не боярин, а торговый человек Иоанн Иоаннович.
– Будь по-твоему, боярин, – согласился я, – только не зовись тогда Иоанном, лучше называйся Иваном Ивановичем.
– Ишь, – поразмыслив, проговорил боярин, – а глухой-то не прост. Ты из каких будешь? – крикнул он мне.
– Сын своих родителей – ответил я, – из бедных дворян.
– Грамоту знаешь? – продолжил он допрос.
– У попа немного научился, писание хорошо читаю.
– А почему смешно говоришь?
– По глухоте, – ответил я, – плохо слышу сызмальства, вот и хорошо говорить не научился Слава Богу, хоть так могу.
Иван Иванович обдумал ответ, он его удовлетворил, и новых вопросов по этому случаю не последовало. Однако допрос продолжился:
– А идешь куда?
– В Москву
– Пошто?
– Невесту ищу.
– А что, дома у вас своих девок не хватает, в Москве, думаешь, слаще?
– Я не просто невесту ищу, а свою суженную. Она туда со своим отцом уехала, и ни слуху, ни духу. Может, повезет встретить.
Он и этот ответ принял без комментариев. Неожиданно предложил:
– Ко мне в холопы пойдешь?
– Не пойду, Иван Иванович, негоже дворянскому сыну у купца в холопах служить!
Когда мой ответ дошел до разумения князя, уже забывшего про свою конспиративную легенду, он громко захохотал, хватаясь за бока.
– Негоже, говоришь, у купца служить! Не прост ты, глухарь, ох, не прост!
Дав ему отсмеяться, я сам выступил с предложением:
– Вот, ежели вы тоже в Москву, то за компанию с вами пойду. Может, и сгожусь в дороге.
Пока мы переговаривались, котелок над костром закипел, и запахло пищей. У меня, кроме сырой лосятины, не было ничего съестного, чтобы внести свою долю в ужин, оставалось надеяться на приглашение.
Сапоги мои нагрелись и начали парить, и я поворачивал их из стороны в сторону, чтобы скорее высохли. Хозяева, не обращая на меня внимания, тихо переговаривались. Играя роль глухого, я никак не реагировал на содержание беседы, хотя она меня и заинтересовала. Большая часть разговора была непонятна речь шла о каких-то известных только собеседникам делах, но по их отдельным неосторожным фразам можно было догадаться, что мои новые знакомые играют в какие-то опасные, то ли в политические, то ли в коммерческие игры. Разговор касался набегов на Русь татар, каких они не уточняли, и участии боярина в этом выгодном бизнесе.
Похлебка, давно уже дразнящая аппетит своим запахом, наконец, сварилась. Федор снял котелок с огня и поставил его перед начальником. Его боярская светлость, не заботясь о товарищах, принялась потчеваться, вылавливая ложкой лучшие куски. Когда он насытился, пришла и наша очередь. Федор знаком пригласил меня к столу. Выбирать было не из чего, нужно было или согласиться, или остаться голодным. Пришлось смирить гордыню и благодарно поклониться, после чего мы с Федором мигом доели остатки боярской щедрости.
Лезть в чужой монастырь со своим уставом – последнее дело, но такое социальное неравенство меня заело. Объяснять боярину этические нормы было совершенно бесполезно, считая себя лучше нас по праву рождения, он бы меня просто не понял.
Поужинав, мои сотоварищи начали готовиться ко сну. Федор расстелил кошму, на которую поближе к огню улегся Иван Иванович. Я дождался, когда он уляжется, и вытащил из своей сумы плед, стилизованный под домотканый холст. На нем улеглись мы с Федором. Укрыться было нечем, а звездная ночь обещала быть холодной. Однако на войне, как на войне, и, поворочавшись на еловом лапнике, я впал в сладкую полудрему.
Проснулись мы с первыми признаками рассвета совершенно задубевшими. На молодой травке лежал густой иней. Я вскочил и начал размахивать руками и прыгать на месте, чтобы хоть как-то согреться. Мои спутники оказались более приспособлены к холоду и удивленно наблюдали за моими странными телодвижениями. Мы собрались и быстрым шагом отправились к реке. Как я понял из вчерашних разговоров, там их должна была ждать зафрахтованная накануне лодка. О моем участии в переправе разговора между ними не было. Прямо спросить, возьмут ли они меня с собой, было нельзя по причине моей мнимой глухоты и боярской подозрительности. Потому, не спрашивая, куда мы спешим, я просто шел следом, не отставая.
До реки оказалось совсем близко, метров двести-триста, и уже спустя несколько минут мы увидели воду. Как я понял из разговора, какой-то крестьянин должен был подогнать к оговоренному месту лодку. Мы были на месте, но его почему-то здесь не оказалось. Стоять, вглядываясь в утренний туман, было неинтересно. Я отошел в сторонку, спустился к воде, умылся, а потом вышел на сухое место и начал разминаться. Федор заинтересованно следил за упражнениями, а боярин стоял на берегу в позе главнокомандующего и глядел в туманную даль.
– Ты что такое, мил человек, делаешь? – прокричал Федор мне в тугое ухо, вдоволь налюбовавшись моими телодвижениями.
– Греюсь, – кратко ответил я.
– А давай поборемся! – предложил парень со снисходительной юношеской самоуверенностью.
– Давай, – легко согласился я.
Мы встали друг перед другом, слегка, как перед прыжком, согнув ноги. Федор был почти на голову ниже меня, но крепок и широк в кости, вес у нас был примерно одинаковый. Я, расслабившись, ждал нападения. Оно не замедлило произойти, причем очень решительное. Федор напружинил ноги и бросился на меня всем телом, рассчитывая сбить с ног. Я отступил в сторону, принял его на подножке и легко перекинул через бедро. Бедолага кубарем полетел на землю.
– С подножкой не считается, – сердито сказал он, вскакивая на ноги.
Спорить было не о чем, и я только пожал плечами. Боярина борьба заинтересовала. Он подошел и посмотрел на меня оценивающе.
– А со мной потягаешься? – свысока глянув на проигравшего парня, спросил он.
Я еще помнил вчерашний ужин и не удержался от соблазна наказать гордеца:
– Пожалуй, только потом не говори, что не считается.
Боярин, как я уже упоминал, был могучим, матерым мужчиной, как говорится, в самом расцвете сил, к тому же тяжелей меня килограммов на пятнадцать. Если такому попадешь в руки, мало не покажется. Но у нас, как я считал, был несоизмеримый бойцовский опыт, и бояться мне было нечего. Мое легкое согласие его насмешило. Он, как и я, ничуть не сомневался в своем превосходстве.
Мы с ним встали друг перед другом, напружинив ноги. Учтя Федину ошибку, он не спешил нападать, выжидая момент. Наконец решив, что пора, пошел на меня. Я подпустил его, и мы схватили друг друга, как в таких случаях говорят, за грудки. Он надежно уперся ногами в землю и начал давить меня вниз, пытаясь своей недюжинной силой и весом прижать к земле. Я начал приседать и заставил его сместить центр тяжести. После чего потянул за собой. Он поддался соблазну придавить меня сверху. Однако, падая на спину, я упер ногу ему в живот, рванул за плечи и легко перекинул через себя. Боярин кубарем покатился по земле.
– Ты что это, смерд, творишь! – заорал он, тяжело поднимаясь на ноги. – Да я тебя, да за такие дела!
После этого предисловия он бросился на меня с кулаками, собираясь прибить. Я повторил недавний прием с подсечкой, и теперь уже без особых ухищрений с моей стороны он вновь полетел на землю. Второе падение оказалось менее удачным, чем первое, и обозленный феодал поднялся с земли с трудом. Снова нападать на меня желание у него уже пропало. Зато взгляд его пылал неукротимой ненавистью.
– Попомнишь ты меня, смерд! – негромко сказал он и, прихрамывая, отошел к реке.
Я понял, что нажил себе если не смертельного врага, то большого недоброжелателя.
Пожалуй, мне не стоило так явно демонстрировать свое «техническое» мастерство и превосходство но их сиятельство своим высокомерным поведением меня порядком разозлил, и я не очень раскаивался в том, что утер ему нос.
На мое счастье, атмосферу взаимного недовольства разрядил появившийся в поле зрения утлый челн. По мелководью, между затопленных кустов и деревьев к нам продиралась долбленая из ствола дерева лодка, ведомая тщедушным крестьянином, что есть сил упиравшимся в дно длинной жердью.
– Ты пошто, холоп, опоздал! – заревел боярин, срывая на крестьянине злобу. – Я с тебя, с такого-растакого, шкуру спущу!
Крестьянин, ничего не ответив на ругательства, привычно вжал голову в плечи и начал толкать лодку еще быстрее. Не дойдя до сухого места метров пять, долбленка зацепилась днищем на грунт и встала.
– Ближе подгони! – опять заорал на мужика боярин.
– Не могу, государь-батюшка, – виновато произнес лодочник. – Не столкнуть мне ее.
– Эй, вы! – повернулся в нашу сторону патрон. – Тащите лодку к берегу, а то я ноги промочу!
Первое желание у меня было послать наглеца на всем известные три буквы, но Федор уже бросился в воду и, чтобы не остаться на этом берегу, я, скрипя сердцем, полез за ним в ледяную воду. Когда я добрался до челна, вода залилась мне в сапоги, и ноги мгновенно заледенели. Втроем с лодочником мы подтащили лодку к берегу. Высокородный боярин, не торопясь, влез в нее и уселся на скамейку. Мы с Федором вышли на берег, загрузили суденышко своей поклажей и, при слабосильном участии крестьянина, волоком оттащили на глубину. Я был по пояс мокр, левую ногу у меня начало сводить судорогой, и когда лодка оказалась на плаву, я с трудом в нее взобрался.
Социальная несправедливость, когда она касается лично тебя, воспринимается многократно болезненнее, чем абстрактная. Боярин, вольготно рассевшийся на единственной скамейке, вызвал во мне такое раздражение, что я стиснул зубы, чтобы не устроить скандала с мордобоем.
Лодка начала медленно двигаться от берега. Мы с Федором, чтобы не опрокинуть суденышке, опустились на мокрое днище. Ока, летом не широкая, сейчас вольготно разлилась по низким берегам, и до противоположного берега было очень далеко, навскидку не меньше полукилометра. Вдоль водной поверхности дул порывистый холодный ветер и выдувал из меня последнее тепло.
Чтобы согреться, я взялся помогать крестьянину и начал грести единственным веслом. Дело пошло веселее, и наше каноэ быстрее заскользило по воде. Вскоре мы вышли на глубину, шест перестал доставать до дна, и единственным движителем оказался я со своим веслом.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44

загрузка...