ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ


А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Вскоре мы дошли до изгиба реки. Я мельком оглянулся, отсюда даже света нашего костра видно не было. Уже совсем стемнело, и различить выражения лиц моих конвоиров стало практически невозможно. Я, больше не пытаясь войти с ними в контакт, пошел дальше. Вскоре кончился песок, и ноги начали утопать в вязком иле. Сапоги громко чмокали, идти было тяжело, но сзади по-прежнему молчали. Я шел до тех пор, пока путь не преградила большая лужа. Остановился, примериваясь, как ее обойти:
– Эй, ты, стой! – негромко приказал круглолицый. – Разговор есть!
Слов его, я, само собой, не услышал и никак на них не отреагировал. Пошел в обход лужи. Парни за мной не пошли, остались на месте и о чем-то переговаривались. Я, как ни в чем ни бывало, продолжил, не торопясь, пробираться по топкому месту. Почему они остались на месте и как собираются меня проверять, было непонятно. Я уходил все дальше, но ничего не происходило. Прошло не меньше пятнадцати минут. Дальше идти одному был глупо, и я остановился. Кругом было тихо, только слышно было, как плещется вода о берег, да один раз закричала в лесу зыбь.
Все происходящее выглядело довольно странно. Никакой логики в поведении спутников не было. В голову полезли нехорошие мысли. Чтобы хоть как-то обезопасить себя, я спустился к воде, побродил по берегу и выковырял из песка два увесистых куска известняка. Все-таки булыжник в руке – это хоть что-то. Парни по-прежнему ни давали о себе знать. Я несколько минут постоял на месте и пошел назад. Несмотря на то, что никакой явной опасности не было, двигался я медленно и осторожно, стараясь ступать как можно тише.
Я вернулся к тому месту, где они от меня отстали. Там никого не было. Все происходящее было глупо, и я уже потерялся в предположениях, что они задумали и собираются выкинуть. Если эти молодцы хотели проверить, как я слышу, они должны были бы действовать по иному: например, неожиданно крикнуть, попытаться напугать, разыграть нападение. Они же просто исчезли.
Простояв на месте около минуты, я решил вернуться к костру. Вдруг со стороны леса послышались чьи-то быстрые шаги. Луна еще не взошла, было совсем темно, и разглядеть что-либо ближе десяти-двадцати метров было невозможно. Я присел за вынесенной половодьем на берег корягой и решил подождать дальнейшего развития событий. Торопливые шаги приблизились, и я наконец увидел своих пропавших спутников. Они шли вдоль берега мне навстречу.
– Говорил тебе, не нужно было его оставлять, – сердито выговаривал низкорослый круглолицему товарищу, – приспичило тебе не вовремя! Где теперь его в такую темень искать!
Я чуть не рассмеялся, так просто открывался ларчик.
– Сожрал чего-то не того, с кем не бывает. Да не бойся ты, куда он здесь денется, – ответил круглолицый, – сейчас встретим, да намнём бока…
Они ушли, а я выбрался из-за коряги и, успокоившись, вернулся к нашему стану доваривать кашу. Увы, тут уже обошлись без меня. Костер почти догорел, мой пустой котелок валялся рядом. Боярин с дьяком о чем-то разговаривали, прогуливаясь по берегу, а Федор праздно лежал на еловом лапнике. Меня заметили, только когда я подбросил хворост в костер. Шефы прервали переговоры.
– А где мои люди? – удивленно спросил, подходя к костру, дьяк.
Я, не выходя из образа глухого, не ответил, поднял грязный котелок и направился к воде.
– Эй, ты! – крикнул вслед боярин. – Куда те двое, что с тобой ходили, делись?
– Не знаю, – теперь расслышав вопрос, ответил я, – наверное, заблудились.
– Как это заблудились? – удивленно воскликнул он.
– Не знаю. Они все время шли за мной, а потом куда-то пропали.
– Ну, что у нас за народишко, – риторически пожаловался дьяк, – ничего поручить нельзя, все испоганят!
Я в разговор вмешиваться не стал, помыл котелок, набрал в него воду и вернулся к костру опять варить злополучную кашу. Несложно догадаться, что настроение у меня было не самое радостное. Хорошо еще, что дождя пока не было.
– Эй, Глухарь, – лениво окликнул меня Федор, – каши побольше свари, я еще, пожалуй, поем.
Думаю, что сказал он это зря. Так далеко моя толерантность в отношении него не простиралась.
– Что же ты сам не сварил? – почти вежливо спросил я.
– Ты знаешь, я это дело не люблю, ты же у нас теперь кашевар, ты и варить должен, – доходчиво объяснил он.
– А ты что будешь делать? – вкрадчиво, предчувствуя, что вот-вот сорвусь на грубость, поинтересовался я.
На свою беду, Федор плохо разбирался в интонациях речи, иначе вряд ли ответил бы мне грубостью. Особенно учитывая то, как закончился наш утренний поединок.
– Не твоего ума дело указывать, чем мне заниматься, холопская морда!
Мне не оставалось ничего другого, как встать, подойти к еловому ложу и врезать отдыхающему товарищу носком сапога по ребрам.
Бил я без особого усердия, но парень заорал так, будто его обварили кипятком. Он вскочил и бросился бежать, с криком: «Убили!»
«Шефы» стояли всего в нескольких шагах, слышали наш громкий разговор, потому ничего не спросили, с интересом наблюдя, что будет дальше. Однако больше ничего не произошло. Федя, отбежав на безопасное расстояние, принялся поливать меня отборной бранью, которую я услышать не мог, потому вернулся к костру и своей каше.
– Крут твой глухарь, – похвалил меня дьяк. – И на саблях, говоришь, горазд?
– Сам не видел, люди болтают.
– Интересно, откуда он такой взялся?
– С украины, слышишь, говорит будто не по-нашему. В Москву пробирался, невеста у него там, да я соблазнил мне служить.
Они опять отошли к воде, и о чем говорили дальше, я не слышал. Костер между тем разгорелся, и я с нетерпением ждал, когда закипит вода, чтобы засыпать крупу. Есть хотелось зверски. Наконец в котелке забулькало, я вытащил из торбы мешочек с крупой, но насыпать ее в котелок не успел. Совсем близко послышались возбужденные голоса и возле костра объявились пропавшие спутники дьяка.
– Вот он, смерд, где прячется! – закричал круглоголовый и, подойдя ко мне вплотную, ударил сапогом по злополучному котелку. Тот упал в костер и мой предстоящий ужин столбом пара поднялся в небо. Это было уже слишком для одного вечера. Меня словно пружиной подбросило.
– Ты что сделал! – закричал я на парня.
Он, не отвечая на прямо поставленный вопрос, развернулся и картинно, с плеча, попытался ударить меня кулаком в лицо. Естественно я так и стоял как манекен и ждал, когда он мне подобьет глаз или расквасит нос! Эти уж мне народные разборки! Я спокойно отклонился от его кулака, поймал руку, дернул на себя и подставил ногу устремившемуся вперед телу. После чего оно вместе со своим шикарным оружием и цветным поясом вслед за моим котелком полетело в костер. Теперь новый отчаянный крик огласил пустынные окские просторы. Малорослый товарищ тотчас бросился на помощь другу и тоже оказался на земле. Короче говоря, повторился утренний тренинг.
Оба «шефа», забыв о солидности, бросились к нам посмотреть, что здесь происходит. А происходило здесь следующее: поверженные парни не сдались на милость победителя, а разом вскочили на ноги. Круглоголовый, успевший за считанные секунды одновременно ошпариться паром, опалить бороду и обжечь огнем лицо, не нашел ничего более умного, как обнажить свою плохонькую татарскую саблю, в которой если что и было хорошего, то это пижонские красные ножны.
Сделал он это зря, так как после всего случившегося явно плохо меня видел. Его соратник, павший уже не в сам костер, а на приятеля, встал с ним плечом к плечу и для острастки просто положил руку за эфес. Похоже, что меня собрались порубить в капусту. Поэтому мне не оставалось ничего другого, как наклониться к ложу, на котором недавно возлежал Федор, и извлечь из-под елового лапника ятаган.
Все эти простые действия вызвали очень негативное отношение к самому факту моего существования на земле. Приличия не позволяет передать все слова, которые в мой адрес всего за несколько секунд сказали эти славные молодые люди. В общий ор внес свой вклад и дьяк, которому вольное обращение с его клевретами, видимо, не понравилось в принципе, потому он начал кричать еще на подходе:
– Рубите его, варяга! – далее шла подробная аттестация сначала моих душевных качеств, а после эмоциональная аттестация соратников.
Мне не осталось ничего другого, как, не обращая внимания на общую суматоху, стоять на месте, предупреждающе опустив конец клинка, и ожидать, чем все это кончится.
Кончилось же все быстро. Первым на меня бросился ослепленный огнем и яростью круглоголовый. Саблей он владел так же лихо, как и кулаками. Размах у него был эпический, а вот на хороший удар силы и ловкости явно не хватило. Я без опаски его парировал и, пользуясь преимуществом казачьего оружия, просто перерубил пополам дешевый легкий татарский клинок, откованный на коленке кузнецом-любителем.
Произошло это так быстро, что низкорослый не успел учесть ошибку товарища. Он точно повторил его неудачный выпад и тоже оказался без главной части сабли с одним эфесом в руке. Теперь у них остались только кинжалы. И дьяк за спиной, кричащий как на пожаре:
– Кончай их! Кончай!
Сначала я подумал, что он имеет в виду нашу компанию, но потом понял, что дьяк недоволен своими оруженосцами и призыв обращен не к ним, а ко мне. Однако идея порубить в капусту подневольных охранников мне не понравилась. Парни тоже не пришли от нее в восторг. Они уже начали приходить в себя от неожиданности и вместо того, чтобы ради престижа бросился на амбразуру, синхронно попятились.
– Руби! Руби! – вопил командир, который мало того, что съел мою кашу, захотел получить на халяву еще и незабываемое кровавое зрелище.
Впрочем, всё решилось без моего непосредственного участия и, тем более, смертоубийства. Спустя несколько секунд рубить оказалось просто некого. Мои противники, чтобы не доставить шефу удовольствие, развернувшись на месте кругом, исчезли в ночной тьме.
– Ну, что же ты! – недовольно воскликнул дьяк. Потом добавил, обращаясь к прибежавшему вслед за ним на место происшествия боярину. – Глухаря забираю себе!
– Как же так, Дмитрий Александрович, мне он самому нужен, – возразил тот, – тебе он для забавы, а с кем мне в Крым бежать! Видишь, как он себя показывает!
– Ничего, другого найдешь, такой швали в любом кабаке на грош полушка.
– Но может, он и сам к тебе не пойдет, парень-то норовистый!
– Ко мне каждый пойдет! – самолюбиво воскликнул дьяк, начиная остывать после недавнего взрыва, – Я его в тайном дому посажу, добро стеречь. Мне такой юродивый вполне сгодится.
Боярин скривился, но возразить не осмелился, посмотрел со злобой почему-то не на наглого партнера, а на меня. Я, не обращая внимания на их переговоры, выкатил веткой из костра многострадальный котелок и опять спустился с ним к реке за водой. Держать я себя старался так, чтобы у них не возникло сомнений в моей глухоте. Тем более, что слова дьяка о его секретном доме показались мне интересными. Спешить мне было некуда, почему бы и не адаптироваться к этой непростой эпохе в комфортных условиях, да заодно проникнуть в чужую тайну!
Мутный дьяк вызывал у меня все больший интерес. Моему прямолинейному, простоватому боярину-до него было явно далеко. Судя по разговорам, которые нет-нет, да возобновлялись у них в моем присутствии, я постепенно начал понимать, на чем строится бизнес этой парочки. Все оказалось более или менее просто: дьяк посольского приказа выступал тайным посредником и координатором сношений между русским царем и Крымским Ногайским ханами. Он был, как бы теперь сказали, двойным агентом и мог, точно зная, что происходит в Москве, и как у Руси складываются международные отношения, определять суммы отступного, которые Москва согласится выплачивать южным соседям, чтобы те не беспокоили ее южные границы. Естественно, делал он это не бесплатно и получал с ханов весьма солидные проценты.
Теперь, когда недобитый в январе 1505 года Лжедмитрий сидел в Путивле, и к нему со всех окраин России стекались казаки. Борису Федоровичу Годунову было не до беспокойных южных соседей, и компаньоны от удовольствия потирали руки, представляя на какие отступные вынуждено будет пойти Московское правительство!
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44

загрузка...