ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ


А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

На сладкое паренек-поваренок принес сладкий пирог с сушеными фруктами и сладкую «разварку» из ягод, что-то вроде компота без сахара. Еда была свежа, хорошо приготовлена, и я впервые за последнее время встал из-за стола без остаточного чувства голода.
Во время ужина за столом никто не разговаривал, и прием пищи происходил степенно и почти торжественно.
– А где вы живете? – спросил я Алексашку, когда мы вновь, под ручку, как два шерочки, вышли из трапезной.
– Так пойдем, покажу, – обрадовался он возможности услужить новому приятелю. Парень был, судя по всему, по-настоящему хороший, приветливый и изнывал от скуки.
Опочивальня, или как ее правильнее назвать – казарма, располагалась здесь же на хозяйственном дворе. Мы вошли в бревенчатое строение с низким потолком, наполненное устоявшимся запахом многих людей. Стрельцы спали на широких полатях по несколько человек в ряд, как говорится, вповалку, на сене, прикрытом грубым, посконным сукном.
Сейчас здесь был только один человек, десятский, хмурый, молчаливый стрелец, тот самый, с которым мы скакали парой. Он небрежно кивнул молодому парню, смерил меня оценивающим взглядом и вернулся к своим делам.
– Вот тут и спим, – сообщил Алексашка, – хочешь, ночуй с нами, у нас на полатях просторно.
– Посмотрим, – ответил я и быстро вышел на свежий воздух.
Говорить нам с ним, собственно, было не о чем, но «дружба» обязывала общаться, и он взял инициативу в свои руки.
– У тебя тятька есть? – спросил мой чичероне.
– Есть, – ответил я сообразно своей легенде, – живет на украйне.
– А мамка?
– И мамка есть.
– А жена? – продолжил любопытствовать он.
– Жены нет, есть невеста.
– А меня тятя хочет оженить, а мне неохота.
– Так не женись, – посоветовал я.
– Тятя больно строг, чуть, что не по нему, сразу за батоги! С ним не пошутишь! Я даже к боярину в стражники напросился, чтобы с глаз долой. Да видать все равно придется жениться! – с сожалением сказал Алексашка. – Вот такая беда!
Честно говоря, особого интереса к интимной жизни парня, явно отдававшего голубизной, у меня не было. Все равно ему было не понять, почему не хочется жениться и что его подсознательно мучит. Не те времена были на Руси, чтобы самому выбирать себе половую ориентацию. Однако вникать в его сетования пришлось. Самый простой и быстрый способ расположить к себе собеседника – слушать рассказы о себе любимом. Мне же помощь человека, знающего местные реалии, была жизненно необходима.
– А чем тебе невеста не глянется? – осторожно спросил я.
– Мне совсем другая, люба, – застенчиво сказал он, – а тятя ни в какую, или говорит, на Любке женишься, или прибью! Вот так-то, брат!
– Ну и живи здесь, пока отец не помягчает, – не без коварства сказал я, приближаясь к интересующей меня теме. – Дмитрий Александрович – человек хороший, добрый?
– Боярин-то? – назвал он дьяка общепринято, как именовались не по должности, а за богатство и положение, солидные люди. – Боярин может и хороший, да мне до него дела нет.
– Что так? Неужели обижает?
– Обижает? – думая о своем, машинально переспросил парень. – Нет, что ему меня обижать, он сам по себе, я сам по себе. У него дел и без нас хватает. Ты знаешь, – наклонился он к моему уху, хотя поблизости никого не было, и шепотом сказал, – боярин девку из-под венца украл, она теперь в тереме запертая сидит! Во! Только ты, смотри, никому!
Глухота не помешала мне услышать интересную информацию, про девушек-красавиц слушать всегда любопытно.
– Да ты, что, я – могила! А что за девка-то? – спросил я.
– Я ее только издали ведал, на лицо не рассмотрел, а по стати видать – хороша! Боярин потому и на Москву не едет, и нас у стрелецкого головы выпросил, что ее родичей боится. Она, говорят, из первейшего рода.
– Хорош дьяк! – подумал я. Вообще-то на романтического любовника Дмитрий Александрович внешне никак не походил, скорее, напоминал обычного успешного бюрократа, достаточного и самовлюбленного. Являя распространенный тип бесполого «начальника», который как мне казалось, за последние четыреста лет почти не изменился – та же канцелярская удаль в глазах, непомерная жадность, равнодушие к окружающим и готовый в нужную минуту склониться в нужную сторону стан.
– А где боярин держит девку? – как бы невзначай спросил я.
– Так в хоромах своих и держит. Вон в том терему, в самом высоком.
В этот момент мы как раз подходили к плетню, отделяющему хозяйственный двор от переднего и великолепное строение предстало перед нами во все своем варварском великолепии. Алексашка задрал голову и показал пальцем на терем, украшенный шестигранной шатровой кровлей с петухом на маковке.
– Осторожнее, – одернул я, – заметят.
– Чего заметят? – не понял он и тут же переключился на новую тему: – А знатный, Алеша, у тебя меч, мне бы такой! Не хочешь со мной поменяться? А меня тоже знатная сабля, – для демонстрации он обнажил до половины свой клинок. – Меч, голова с плеч!
– Не могу, тятя заругается, – сразу же пресек я его наивную попытку выклянчить ятаган. – Он его у турецкого паши в бою добыл, – соврал для большей убедительности я.
– Жаль, а то бы я к нему и ножны добыл! – искренне огорчился парень.
– Ножны мне очень нужны, не подскажешь где взять?
Действительно, я уже измучился носить обнаженным ятаган, на который все сразу обращали внимание.
– Знаю я хорошего мастера, – обрадованно сообщил Алексашка, – так это наш же из стрельцов, только он, Алеша, без денег делать не станет.
– Это ничего, я заплачу, – обрадовался я. – Он где, в Москве?
– Да нет, здесь, ты же его только что видел, наш десятник. Он знатные ножны делает. Хороший мастер, первый у нас в слободе.
– Да, ну! Пойдем к нему, поговорим!
Мы вернулись в казарму. Там уже было несколько стрельцов, собирающихся после ужина лечь спать. Мы сразу же подошли к хмурому десятнику.
– Дядя Степан, – обратился к нему Алексашка, – ты можешь Алеше ножны для сабли сделать? Он заплатит.
Десятник сидевший на полатях, поджав под себя босые ноги с желтыми подошвами, кажется, впервые внимательно посмотрел на меня и громко, для глухого, спросил:
– Тебе, парень, какие ножны потребны, красные сафьяновые с золотым набором? Может, с каменьями самоцветными? – насмешливо говорил он, демонстративно разглядывая мой потрепанный кафтан.
– Простые, кожаные, – ответил я, – цвет всё равно какой.
– Не возьмусь, дорого моя работа для тебя стоить будет.
– Дядь Степ, – вмешался в разговор Алексашка, – Алеша заплатит, ты посмотри, какой у него меч!
В казарме, освещавшейся несколькими лучинами, было полутемно, и рассмотреть качество оружия было, на мой взгляд, невозможно, однако стрелец попросил:
– Дай, гляну.
Я положил перед ним ятаган. Тотчас на разговор подошли не успевшие заснуть и разбуженные громким разговором стрельцы, обступили, началось придирчивое разглядывание оружия. Видно было, что в качестве клинков они разбираются, пробовали на звук, отблеск, проверяли заточку.
– Хороша сабелька, – наконец высказал общее мнение десятник. – Тебе, парень, такая вроде бы не по рылу. Продать не желаешь? Я за ценой не постою.
– Не продается, это отцов подарок.
– Ты подумай, я тебе за нее целый ефимок дам, а то и так без денег уйдет, ты и не заметишь, – серьезно пообещал десятник.
– Ну, так как, возьмешься ножны сделать? – спросил я, пропустив скрытую угрозу мимо ушей.
– Утро вечера мудренее, может, завтра и переду маешь, – так же игнорируя вопрос, негромко сказал десятник, возвращая мне ятаган. – На, береги, а то глядишь, он ночью сам убежит!
Намек был достаточно прозрачный, если не сказать угрожающий. Однако я его не расслышал и никак на него не ответил, спросил, где свободное место, и лёг на крайние полати. Здесь дуло из дверей, но хотя бы было чем дышать. Остальные стрельцы уже легли, и как только догорели лучины, в казарме стало совершенно темно.
Разговор с десятником мне не понравился, как и он, сам, но делить с ним мне было нечего, и я понадеялся, что впоследствии отношения как-то наладятся. Предыдущая бессонная ночь дала себя знать, и как только я вытянулся на сеннике, сразу провалился в сон. Не мешали мне ни спрятанный на груди мешок с серебром, ни подсунутый под спину ятаган, ни разноголосый храп мужской компании.
Не представляю, сколько времени я проспал, когда вдруг почувствовал, что меня кто-то тормошит. Сначала показалось, что это просто снится, но когда в лицо ударил тяжелый дух чесночного перегара, я мгновенно проснулся. Кто-то пристраивался ко мне с боку и тихонько подталкивая, пытался заставить повернуться на бок.
Я вспомнил недавний разговор с десятником и понял, что меня хотят обокрасть. Рассмотреть что-нибудь в кромешной темноте было невозможно, как и начинать драку. Единственным ориентиром, указывающий точное положение противника, оказался удушающий чесночный аромат. Я почмокал губами, изображая потревоженного крепко спящего человека и, как будто уступая подталкиванию, резко повернулся на бок, прицельно двинув в чесночный дух локтем. Под боком кто-то негромко взвизгнул, тотчас и зашуршало под посконной подстилкой сено. После чего неприятный запах исчез.
– Ну, паскуда, смотри у меня! – прошептал невидимый грабитель, и меня оставили в покое.
Утром по меньшей мере трое стрельцов смотрели на меня волками. У одного из них, парня с хитрыми глазами, оказался синяк и распухший нос. Над ним добродушно подсмеивались товарищи, а он лениво отшучивался, что впотьмах столкнулся со стеной. Алексашка смотрел на меня виноватыми, собачьими глазами, но подходить не решался, улыбался и кивал со стороны головой.
Я никак не отреагировал на новое к себе отношение, встал и отправился к колодцу умываться. Минут через пять туда явился мой вчерашний товарищ.
– Алеша, – испуганно сказал он, – ты, того, осторожнее, а то дядька Степка-то, десятник, на тебя взъелся, плохое сердце держит! Зря ты ему вчера меч не уступил, он стрелец строгий, как бы чего не вышло!
– Ничего, – пообещал я, – как-нибудь прорвемся.
– Куда прорвемся? – не понял он.
– Надеюсь не в рай, – туманно ответил я и приступил к водным процедурам.
Стрельцов я не боялся да и инцидент был бы вполне на руку – нужно было напомнить дьяку о своём существовании, иначе я мог так и остаться бесплатным приложением к его охране. Для этой цели мне нужен был пиар, пусть даже черный.
Умывшись, я сразу пошел в трапезную. Народа там еще не было, видимо, слуги и охрана приходил позже и до завтрака я успел сторговать у стряпухи кусок холста, завернуть в него свой ятаган.
Утренний завтрак оказался вполне спартанским: подовый хлеб с квасом. Правда, хлеб был еще теплый, утренней выпечки и очень вкусный. Пока я сидел за столом, начали собираться местные «кормленцы», наконец гурьбой пришли стрельцы. Троица, во главе со Степой, уселась вокруг меня: десятник напротив, а подбитый глаз и третий, угрястый альбинос, по бокам. Видимо, так они меня хотели напугать. Десятник в упор уставился на меня мрачным взглядом и молча катал по столу хлебные шарики. Я, не обращая на него внимания, спокойно пил квас. Наконец Степану надоело молчать и громко, так что все разом замолчали, он спросил:
– Так отдашь саблю или нет?
Вариантов ответа было несколько, от уклончивого до резкого отказа, я выбрал самый грубый и непристойный, сложил пальцы в кукиш и поднес его через стол к носу десятника. Он невольно отшатнулся. Жест был такой оскорбительный, что остаться без самого скорого и сурового возмездия не мог. Сделал я это вполне осознанно. Теперь у десятника не было возможности натравливать на меня своих шестерок, нужно было самому бороться за честь и подтверждение лидерства. Когда у него прошел первый шок, глаза угрожающе сузились, и в них вспыхнула холодная ярость. Не вставая, он схватился было за эфес сабли, но тут же расслабился и хищно усмехнулся одними губами.
– Ладно, я тебя предупредил, – негромко, без учета моей глухоты, сказал он. – Теперь пеняй на себя.
Я согласно кивнул, не торопясь, допил квас, встал и, отодвинув ошарашенных помощников Степана, вышел наружу.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44

загрузка...