ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ


А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Джонатан откинул сиденье и начал ждать, подремывая. Он и не подумал бы ждать поезда, стоя на платформе, потому что...
...Анри Бака прирезали прямо на цементной платформе вокзала Сен-Лазар. Джонатану потом часто вспоминался пар и лязг этого огромного вокзала, увенчанного стальным куполом. И еще чудовищный ухмыляющийся клоун.
Анри был застигнут врасплох. Задание было только что выполнено, он впервые в жизни собирался в отпуск без жены и детей. Джонатан обещал проводить его, но застрял в автомобильной пробке на Пляс-дель-Юроп.
Он увидел Анри, они помахали друг другу над головами толпы. Должно быть, именно в этот момент убийца и воткнул нож в живот Анри. В шипении пара и грохоте багажных вагонов монотонно и неразборчиво гудел голос диспетчера. Когда Джонатан, протолкавшись сквозь людской поток, приблизился к Анри, тот стоял, навалившись на огромный плакат Зимнего Цирка.
- Что с тобой? - спросил Джонатан.
Опущенные баскские глаза Анри были беспредельно печальны. Одной рукой он сжимал пиджак на животе, упершись в него кулаком. Он глупо улыбнулся и покачал головой, на лице его было выражение крайнего удивления. Потом улыбка сменилась гримасой боли, Анри сполз вниз по плакату и сел, вытянув перед собой прямые ноги, как ребенок.
Когда Джонатан, после безуспешной попытки прощупать пульс на шее Анри, выпрямился, на него в упор безумно скалился с плаката громадный клоун.
Мари Бак не плакала. Она поблагодарила Джонатана за то, что пришел и рассказал ей все. Она собрала детей в соседней комнате для разговора. Они вышли с красными и припухшими глазами, но никто из них уже не плакал. Старший сын - тоже Анри - взял на себя роль хозяина и предложил Джонатану аперитив. Тот не отказался, а потом повел всю семью в кафе через улицу поужинать. Самый младший, который совсем не понимал, что произошло, поел с отменным аппетитом, чего нельзя было сказать об остальных. Один раз старшая дочь, потеряв самообладание, всхлипнула и тотчас умчалась в дамский туалет.
Джонатан просидел всю ночь с Мари за кофе. Они обсуждали практические и финансовые вопросы, стол был покрыт клеенкой, от которой во многих местах оставалась только тряпичная основа - дети, забывшись в мечтаниях, имели обыкновение отколупывать кусочки с ее пластиковой поверхности. Потом говорить стало не о чем, и они довольно долго сидели молча. Незадолго до рассвета Мари поднялась с глубоким вздохом, чуть похожим на всхлип.
- Надо продолжать жить, Джонатан. Ради маленьких. Пойдем. Пойдем со мной в постель.
Нет ничего столь жизнеутверждающего, как акт любви - недаром те, кто замыслил самоубийство, почти никогда не бывают способны к плотской любви. Две недели Джонатан жил у Баков, и каждую ночь Мари принимала его, как принимают лекарство. Однажды вечером она спокойно сказала:
- Теперь уходи, Джонатан. Мне кажется, теперь я справлюсь без тебя. А если мы будем продолжать после того, как самая острая необходимость отпала, это уже будет совсем другое.
Он кивнул.
Когда самый младший сын услышал, что Джонатан уходит, он очень расстроился - он собирался попросить Джонатана сводить его в Зимний Цирк.
Через несколько недель Джонатан узнал, что убийство организовал Майлз Меллаф. Поскольку одновременно с этим Майлз ушел со службы в ЦИРе, Джонатан так и не смог определить, какая сторона приказала убрать Анри.
- Хорошо же вы встречаете поезд! - сказала Джемайма, заглядывая в окошечко у переднего пассажирского сиденья.
Он вздрогнул.
- Извините. Я не заметил, как пришел поезд.
Не успев сказать, он понял, насколько неестественно звучит этот довод - на платформе было тихо и безлюдно, и не заметить поезд было невозможно.
По пути к его дому она выставила ладонь из окна, по-детски ловя ветер. Он подумал, насколько элегантно и молодо она выглядит в белом льняном платье с высоким, в китайском стиле, воротником. Она сидела, глубоко вжавшись в кресло - то ли отдыхала, то ли демонстрировала свою полнейшую индифферентность.
- Вы никаких нарядов, кроме того, что на вас, не привезли? - спросил он, повернувшись к ней, но глазами продолжая следить за дорогой.
- Нет, конечно. Держу пари, что вы ожидали увидеть у меня в руках коричневый бумажный мешок с парадным ночным бельишком.
- Мешок мог бы быть любого цвета. Это для меня несущественно.
Он притормозил и свернул на боковую дорогу, потом снова вырулил на магистраль, но уже в обратном направлении.
- Забыли что-нибудь?
- Нет. Мы возвращаемся в поселок. Купить вам одежду.
- А эта вам не по вкусу?
- Более чем. Но для работы она не годится.
- Работы?
- Конечно. Вы что же, решили, что приехали отдыхать?
- Какая работа? - настороженно спросила она.
Я подумал, может быть, вы были бы не прочь помочь мне покрасить лодку.
- Поэксплуатировать меня решили?
Джонатан задумчиво кивнул.
Они остановились возле единственного в поселке магазина, который работал по воскресеньям. Это был домик в стиле "ложный Кейп-Код", украшенный рыбачьими сетями и стеклянными шариками, рассчитанными на то, чтобы привести в восторг воскресных туристов из города. Владелец магазина явно не принадлежал к породе сдержанных новоанглийских рыбаков. Это был весьма эксцентричный полноватый мужчина за сорок, одетый в явно узкий для него костюм а-ля принц Эдуард, дополненный широченным голубовато-серым галстуком. При разговоре он выбрасывал вперед нижнюю челюсть и с явным удовольствием произносил все гласные в нос.
Пока Джемайма выбирала себе шорты, рубашку и пару парусиновых туфель, Джонатан прикупил еще кое-что, пользуясь рекомендациями магазинщика при определении размера. Советы давались не очень дружелюбно, в интонациях ощущалось какое-то сварливое недовольство.
- Примерно десятый, по-моему, - сказал хозяин, а потом сжал губы и отвел глаза. - Конечно, все поменяется, когда она нарожает парочку детей. С этими бабами всегда так.
Его брови пребывали в постоянном движении, причем независимо друг от друга.
Джонатан и Джем отъехали на некоторое расстояние, и тогда она сказала:
- К расовым предрассудкам мне не привыкать, нос таким я сталкиваюсь впервые.
- Я знал многих женщин и был от них в восторге, - произнес Джонатан, точно копируя голос магазинщика. - Некоторые из лучших моих друзей женщины.
- Но вы же не хотите, чтобы ваш брат женился на одной из них? подхватила игру Джемайма.
- И к тому же вы прекрасно знаете, как падают цены на землю, если по соседству поселится женщина.
Тени деревьев, высаженных вдоль дороги, ритмично проносились над капотом машины, и солнечный свет то вспыхивал, то угасал в уголках глаз Джемаймы и Джонатана.
Она пощупала один из свертков.
- Эй, это что такое?
- Увы, там не нашлось коричневого бумажного мешка.
Она секунду помолчала.
- Понятно.
Машина свернула в подъездную аллею и объехала строй платанов, закрывающих вид на церковь. Он раскрыл дверь и пропустил ее в дом первой. Она остановилась посреди корабля и осмотрелась, стараясь ничего не упустить.
- Это не дом, Джонатан. Это голливудская декорация.
Он обошел лодку, желая посмотреть, как у нее движется работа. Почти придав носом к дощатой поверхности, с сосредоточенно высунутым и зажатым между зубами языком, она старательно возила кистью по площади примерно в один квадратный фут, что и составляло все ее достижения.
- Этот фрагмент вам очень удался, - сказал он, - но о лодке в целом этого не скажешь.
- Молчите. Переходите на свою сторону и красьте себе.
- Уже сделано.
Она хмыкнула.
- Кое-как, шаляй-валяй, представляю себе.
- Есть шанс, что вы к зиме справитесь?
- За меня, человече, не беспокойтесь. Для меня важен результат. Не брошу, пока не закончу. Ничто не заставит меня сойти с достойного и честного трудового пути.
- А я-то собирался предложить отобедать.
- Продано.
Она бросила кисть в банку с растворителем и вытерла руки тряпкой.
Приняв ванну и переодевшись, она присоединилась к нему у стоечки выпить мартини перед обедом.
- Ванна у вас потрясающая.
- Весьма польщен.
Они проехали через весь остров и пообедали в "Местечке Получше", где подавали дары моря и шампанское. В заведении было почти пусто, тенисто и прохладно. Они беседовали о детстве, о том, где джаз лучше - в Чикаго или в Сан-Франциско, о "подпольном" кино, о том, что на десерт они оба очень любят мороженые канталупки.
Они лежали бок о бок на теплом песке под небом, которое уже не было безоблачно-синим, а слегка подернулось высокой дымкой, за которой с севера неумолимо надвигалась стена тяжелых серых облаков. Вернувшись, они переоделись было в рабочую одежду, но к работе так и не приступили.
- Мне уже хватило и солнца, и песка в избытке, сэр, - сказала наконец Джемайма и, оттолкнувшись от песка, села. - А попасть под грозу я не очень жажду. Я, пожалуй, встану и поброжу по дому, ладно?
Он сонно согласился.
- Ничего, если я позвоню? Надо же известить авиакомпанию, где я нахожусь.
Он не открыл глаза, боясь нарушить блаженную полудрему.
- Больше трех минут не говорить, - сказал он, еле раскрывая рот.
Она поцеловала его в сонные губы.
- Ладно, - сказал он. - Не больше четырех.
Домой он вернулся под вечер, когда тучи заволокли все небо, от горизонта до горизонта. Джемайму он застал в библиотеке, в глубоком кресле, за папкой с эстампами Хокусаи. Некоторое время он смотрел ей через плечо, потом продефилировал к бару.
- Холодает. Хересу не угодно ли? - Голос его эхом разносился по всему нефу.
- Угодно. Хотя мне и не нравится ваш бар. - Да?
Она прошлась с ним до перил алтаря.
- Он какой-то очень уж выпендронистый, если хотите.
- То есть инфантильный?
- Да. Вот именно. - Она приняла из его рук потирс вином и уселась на перила, прихлебывая. Он смотрел на нее с довольством собственника.
- Да, кстати. - Она резко отставила потир. - Вам известно, что в ваших владениях разгуливает сумасшедший?
- Да ну?
- Да. Я его встретила, когда шла сюда. Он рычал, как пес, и рыл яму, до ужаса похожую на могилу.
Джонатан нахмурился.
- Не представляю себе, кто бы это мог быть.
- Он еще бормотал себе под нос.
- Да?
- Нечто очень вульгарное.
Джонатан покачал головой.
- Надо бы этим заняться.
Пока он жарил бифштексы, она приготовила салат. Вернувшись домой, он первым делом положил фрукты в морозильник, и теперь, соприкоснувшись с влажным воздухом сада, пурпурные виноградины подернулись дымкой инея. Ужин был сервирован в саду, за столом из кованого железа, невзирая на вероятность дождя. Джонатан откупорил бутылку вина под названием "пишон-лонгвиль-барон", и они сели за трапезу. Наступающая ночь плавно перевела источник света с вершин деревьев на мерцающие фонарики-"молнии", расставленные на столе. Постепенно огоньки ламп перестали дрожать, воздух сделался плотным и неподвижным, лишь время от времени на севере вспыхивали всполохи зарниц, обозначавшие край грозы. Небо, по которому стремительно неслись тучи, темнело, а небольшие порывы ветра - вестового грозы заставляли огоньки в лампах дрожать и ерошили серебристо-черную листву вокруг. Потом Джонатан еще долго помнил подобный метеору след от тлеющей сигареты Джемаймы, когда та поднесла ее ко рту.
После длительного молчания он заговорил:
- Пойдемте со мной. Я хочу вам кое-что показать.
Она последовала за ним в дом.
- Знаете, во всем этом есть что-то от фантасмагории, - сказала она, когда он извлек ключ из самой глубины ящика кухонного стола и повел ее вниз по полувинтовым каменным ступеням. - В катакомбы? Может быть, в яму с негашеной известью в подвале? Что я о вас на самом деле знаю? Возможно, мне следовало бы запастись кусочком хлеба и бросать крошки, чтобы потом выйти назад.
Джонатан включил свет и пропустил ее вперед. Она прошла мимо него, притягиваемая источаемой стенами волшебной силой картин.
- Ого! Господи! О, Джонатан!
Он сидел в рабочем кресле и глядел на нее. Она двигалась от полотна к полотну в неровном, пульсирующем ритме: очередная картина притягивала ее, а предыдущая не отпускала от себя.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47

загрузка...